Рестия

      Она открыла глаза. Увидела белый потолок. Рядом, над ухом раздавалось ровное дыхание. Рука девушки коснулась сальных волос, отмечая, что теперь у него появились и белёсые волоски. Северус спал, склонив голову набок. Книга была раскрыта. Она села на постели. Поморщилась боли вспыхнувшей в попе. Свесила ноги и беззвучно, ступив на прохладный пол, проскользила в ванную. Всё также тихо, чтобы не разбудить спящего, она прикрыла дверь и сняла больничный халат. Повертела краны. Струи воды резко брызнули. Она заткнула пробкой дырку на дне. И стала ждать, пока ванна немного наберётся. Беглый взгляд на зеркало позади. В нём отразилась обнажённая девушка. Её волосы висели спутанным комом, глаза припухли от недавно пролитых слёз, две ягодицы отливали гневной краснотой, напоминания о произошедшем вчера, а кожа… кожа всё также была бледна, как и обычно. Как обычно. Увы, в отличие от Пиноккио, ей никогда не стать человеком. Она навсегда останется двойной полукровкой. Полукровка как волшебник и полукровка как вампир. Она прислонилась к бортику. Лицо бледнолицей в отражении тронула улыбка. Но… Но у жизни вампира есть свои достоинства. И она могущественна. Теперь. Теперь она достаточно могущественна, чтобы защитить тех, кто дорог её.       Волшебница, морщась, потёрла попу, и, перевесив ноги через белый бортик, опустилась в набирающуюся ванную. Всё ещё разгорячённая кожа коснулась воды, и она зашипела, опускаясь на дно посудины. У её строгого опекуна тяжёлая рука. Слишком тяжёлая. Рестия откинулась назад и положила руки на бортики. Мысли, которые на какой момент были светлыми, вновь покрылись налётом грусти. Она подняла руки и взглянула на них. Теперь, когда укусы зажили, открылись другие шрамы. Белые. Уродливые. Выделяющиеся на фоне кожи. Одни кривые, другие необычайно ровные. Они испещрили запястья. Одни она могла убрать, другие — нет. Те, что убрать никак не получалось, были оставлены предыдущей владелицей тела. От неё она также получила и длинный шрам на груди, он скорее всего и был тем, что впоследствии принесло первую погибель этому телу. Все остальные раны исцелялись, стоило ей пожелать и испить достаточное количество крови. Она так делала. Но не с руками. Те шрамы, которые появились позднее, служили памятью. Они напоминали ей о прошлых ошибках. Она погрузилась по макушку в воду, закрывая глаза. Вспоминая…       События произошедшие за эти дни напомнили ей о прошлом. О болезненном прошлом вампира. Это нигде не описывалось. Шла война. Кровопролитная война и такие мелочи стирались или были неважны на фоне других жертв. Когда же война кончилась, об этом не вспоминали. Нет, вспоминали, но списывали на неудачный эксперимент Тёмного лорда, на его неудачу. А обескровленные тела просто хоронили без тщательного изучения, расследования. Но она знала правду. Знала, что большинство из тех, кого хоронили, были выпиты ей до капли. Что все остальные участники эксперимента были перебиты намного раньше. Она была убита. Но ей посчастливилось выжить. После войны, когда находилась в бегах, она посещала похороны некоторых из них. Те, на которых ей удавалось скрыть свою истинную личность за маской прохожего. Она шла в молчаливых процессиях. Клала цветы. Стояла и смотрела, как чёрный короб уходит под землю. Стояла и смотрела на надгробие, читала эпитафии. Иногда стояла над могилой, дольше чем это было необходимо. Иногда даже под дождём, намокая до нитки. Её лицо обычно было безучастно. Белая маска. Иногда его скрывала шляпа, если она не могла сдержать волну накативших эмоций. Так она прощалась с тем, кого убила или кто погиб по её вине. Это было также и отчасти того, что она не могла посетить могилы своих друзей. Не могла. Слишком рискованно и… она не знала кто и где захоронен. Поэтому тут, рядом с чужой могилой она прощалась также и с погибшими друзьями, искренне надеясь, что наступит день и она сможет не боясь стоять и на их могиле.       Она была последней. И ей посчастливилось выжить. Но тогда, когда она умирала впервые, тогда… тогда было страшно. Тогда было холодно. Тогда Смерть стояла слишком близко. Она слышала её дыхание так близко, как никогда раньше. И тогда ОН стоял перед ней. Его алые, злые глаза смеялись, в них плескалось чистое безумие. Она ненавидела его в тот момент так сильно. Так сильно. Она кричала, плевала ему в лицо, истекая при этом кровью. А потом приступ смеха охватил её. И она смеялась, до тех пока злость не взяла над ним вверх. Но даже, когда он гневно кричал в её лицо, когда его мерзкие слюни вылетали изо рта, она продолжала хохотать как полоумная и обезумевшая. Она сказала, что ей плевать на него с высокой колокольни, потому как она умирает. Умирает. Ей удалось что-то задеть. На секунду. На секунду его маски слетели, явив животный страх. Он потерял над ней превосходство. Потерял всякую власть. Его «любимая игрушка» сломалась. Но потом он вернул себе привычный холод. И исчез. Позже, позже, когда она умерла по его меркам, он объявил о гибели Гарри Поттера. Объявил и закатил пир.       А она… Она открывала потом глаза. Ненадолго. Жизнь вытекала. По капле покидала её тело. По чайной ложке. Медленно. Это заставляло сходить с ума. Она проклинала всех и вся. Проклинала и вновь погружалась в пучины мрака. Пока не потонула совсем. Опустилась на дно, встретив свою смерть. Но встреча оказалась короткой. Она даже не успела выдохнуть, как чьи-то руки выдернули её назад. Выдернули в поганый и проклятый мир. Мир живых. Она очнулась, усталая и разбитая. Всё было другим. Всё изменилось. Тело. Руки. Ноги. Её тело было иным. Чужим. Не родным. А её бывшее тело израненное и избитое лежало рядом. Неживое. Бездыханное. Холодное. Окоченевшее. Забытое жизнью. Брошенное на произвол злодейки-судьбы. Она сидела рядом. Сжимала его и рыдала. Рыдала. Пока слез не осталось. Пока ничего, кроме пустоты, в груди не осталось. Она нашла опрокинутый котёл. Остатки зелья. Измазанный рецепт. Часть удалось восстановить. Часть она утратила. Тело какого-то человека. Ей не удалось понять кто это. Его тело засыпало кирпичными обломками здания. Придавило и раздавило в лепёшку. Остались лишь кровавые ошмётки. Её тошнило, хотя она ничего не ела. Вырвало неподалёку. Она оттёрлась и пошла, куда глаза глядели. Всё казалось ненастоящим. Сном. Или кошмаром. Она не знала. И лишь жалкий рецепт был лучиком света, освещавшим эту страну мрака. Она проникла в одно из брошенных, разрушенных пожирателями поместий волшебников. Ей удалось разрыть развалины и найти несколько книг по зельям. Всего пару. Она читала их, не обращая на стёртые в кровь ноги, пока искала укрытие, на кровоточащие, прорезанные острыми обломками пальцы и ночную темень. Кровяные пятна, оставляемые ею на страницах не волновали, книги, которые она читала, мало кому были нужны. Всегда можно отыскать копии или похожие фолианты. Даже голод не ощущался. Хотя она точно знала, что не ела ничего с тех пор, как очнулась, как открыла глаза. Отчего-то все чувства вдруг застыли, словно человеческие лица на снимке. Может от этого и возникло ощущение, что это всё дурной сон, что она уже давно умерла. А её родное тело всё ещё лежит прикованное в том же месте, брошенное и окоченевшее, богом забытое.       В ту ночь она не раз прочитала найденные фолианты, но ей не удалось найти ничего близко лежащего. Ничего. Она думала, что ищет не там. Что пары книг о зельях, справочника о болотистых травах, двух до тошноты нудных собраний о правильном использовании ингредиентов недостаточно. Что нужно посмотреть множество других книг. Но потом ответ нашёлся. В танцующих языках пламени. Она вдруг всё поняла, словно невидимые чернила: стоило их поднести к жаркому огню, как они проступили на пергаменте. Она стала участницей двух зверских экспериментов на людях. В одном она получила силу вампира. В другом переродилась в новом, менее травмированном теле. Ей удалось выжить. Не стать монстром как все. Возможно, дело было в том, что её магия была истощена. Хотя это противоречило тому, что маглы не имевшие и капли магии обернулись кровожадными вампирами в первую же ночь. Обернулись и истребили самых слабых пожирателей, неготовых к последствиям. А может, дело было в специфике крови. Возможно, её кровь имела то, чего не имели другие. Но это было лишь слабое предположение. И она поняла другую вещь. Рецепт зелья. Того зелья, что вырвало её из своего тела и перенесло в другое. Она утратила его навсегда. Навсегда. Быть может, кто-то сможет составить похожее или попытаться восстановить его, но основная его часть была утеряна. Безвозвратно. Безвозмездно. Она поняла. Она поняла это шестым чувством. Нутром, как говорят иногда мужчины. Это была прихоть судьбы. Ей было суждено выжить, но никогда не узнать как именно. Выжить любой ценой, но не узнать. А страшную цену за неё заплатили погибшие участники. И человек, чьё тело раздавили обломки здания. Её опять затошнило. Желудок болезненно свело, словно он только что очнулся от глубокого сна. Заболели ноги и руки. Навалилась слабость и усталость. Но осознание всего согрело ей душу. Она снова зарыдала. Свернулась в позу эмбриона. Рядом с тлеющим костром. В одиночестве, где спутниками были лишь тьма и луна. Она плакала и в тоже время понимала. Всё это время у неё была цель. Она должна была её выполнить. Она жила только ради неё. И ей дали ещё один крохотный шанс. Шанс исполнить предначертанное. Остановить войну, ненужное насилие и жертвы. Шанс… И потом её поглотил мрак. Ей казалось, она падала. Летела в бездну. Прекрасный сон закончился и начался страшный и нескончаемый кошмар. Жажда вампира взяла верх. Она упала до класса С. Как все до неё. Она не особенная. Ей повезло лишь на мгновение. Судьба не подарила ей шанс. Нет…       Она была во тьме и в тоже время на свету. Тонула и всплывала на поверхность. Мысли терялись. Сознание меркло. И лишь одно было постоянным. Одно. Кровь на губах. Кровь грузной женщины. Кровь усохшего старика. Кровь отважного парня. Она испила их всех. До капли. А жажда не унималась. Но почему-то бывали те редкие моменты, когда она была в сознании. Тогда она рыдала. Много, часами. Потом вновь терялась и когда просыпалась, новое тело лежало рядом. Испитое. Она начала сходить с ума. В прямом и переносном смысле. Билась головой. Истекала кровью. Царапала в кровь руки. Резала горло. Сносила голову лопатой или другим острым предметом, который попадался на глаза. Ломала руки и ноги. Она кричала, когда делала всё это. Это было больно. Чертовски больно. Она плакала. Но руки делали. Глаза боялись, но руки делали. Иногда они опускались. Тогда она сидела, опустошённая. Сидела. Смотрела в никуда. Пока сознание не меркло. И круг начинался вновь. Руки поднимались, и прерванный цикл запускался вновь. Вновь и вновь. Она перепробовала многое. Иногда стены, в которых она просыпалась, были окрашены кровью. Залиты ею. Омыты. Но она была цела. Сломанная рука выпрямлялась и заживала. Отрубленная голова срасталась. Вновь и вновь. И рядом всегда было иссушенное тело. Выпитое до последней капли крови. Она не знала, как ей покинуть этот свет. Как перестать убивать невинных. Как прекратить цепочку. Как разорвать круг. Как пребывать в сознании и не превращаться в монстра жаждущего крови. Не знала. Всё произошло самой собой. В какой момент. Она смогла остаться в сознании. На час. Два. Три. Шесть. Двенадцать. Ей удалось вернуть себя. Остановиться. Дело было в Нём. Он был перед ней. Его лезвие было в её крови. Омылось ею. Рана оставленная им затянулась, но рубец не исчез. Первый, что она не смогла залечить. Первый, который не поддался чарам лечения вампира. Буквы «Годрик Гриффиндор» испускали едва заметное голубое свечение. Впоследствии она не могла вспомнить, где и в какой момент нашла его и нашла ли она сама или меч одного из основателей явился к ней сам. Его рубиновая рукоять дарила тепло. Она могла держать его, не боясь отторжения. Резкое осознание нахлынуло подобно волне в море. Взворошило песок и гальку. Она направила лезвие в грудь. Руки мелко дрожали. В горле застыл ком. Она попыталась сглотнуть его. Лезвие разрезало тонкую, ветхую, пропитанную кровью ткань. Коснулось груди. Шрама. Брызнула кровь. Несколько капель оросили землю. Её руки дрожали. Слёзы капали из глаз, но она сжимала руки и вела прямо в сердце. Её единственный шанс на спасение. Лезвие разрезало кожу. И вдруг… Вдруг руки выронили меч. Она пронзительно, как сирена, закричала. Срывая голос на хрип. Руки покраснели и на них вздулись волдыри, как от ожога. Меч лежал рядом, красный, раскалённый добела. Земля под ним почернела. Она держала голову. Боль пронзала её мозг. Это был протест. Болезненный протест меча. Она слышала его грозный голос, говоривший твёрдое «Нет». На миг перед глазами всё поплыло и ей показалось, что она видит основателя. Его брови были грозно сдвинуты и нахмурены. Он сидел на корточках и смотрел в её алые глаза. Она упала. Веки закрылись сами собой. Тьма вновь поглотила её.       Она пришла в себя лишь спустя несколько часов. В горле свербило. Хотелось вновь пить. Но не так, как обычно. В этот раз всё было по-другому. Сознание не меркло перед глазами. Она была собой. Меч всё также лежал рядом. Её всё ещё опухший палец коснулся лезвия, боясь вновь получить ожог. Но боли не последовало. Искра тепла подалась в полумёртвое сердце. Тогда она положила ладонь, мягко проводя. Её бледные пальцы провели по острому лезвию, ощущая боль, то как металл накаливается и в голове звенит колокольчик, пока ещё мягко, предупреждая, чтобы она остановилась и прекратила играть. Тогда она аккуратно провела пальчиком, надавив сильнее и ощущая боль со всех сторон: пульсацию от пореза, лёгкий ожог от алого металла и настырный колокольчик в голове. Она поднялась, поправила сползавшую тряпицу, едва скрывавшую её молодое, бледное тело, и, перешагнув оружие, пошла прочь. Стоило удалиться на несколько шагов, как лавина новых ощущений захлестнула её: сначала раздался колокольчик, в этот раз это был призыв, призыв взять мяч с собой, потом голод монстра внутри резко возрос. Сознание помутилось. Она подкосила и рухнула. Руки сжали горло, но тотчас отлетели в стороны. Волдыри на них ещё не зажили и резко, при соприкосновении заболели. Заболели и другие раны. И она легла. Сил не было, а сознание туманилось. Ей нужна кровь. Она закрыла глаза, готовая погрузиться во тьму, но та вдруг отступила. Боль немного утихла, а с ней и голод. Она приоткрыла веки. Её алые глаза встретили своё отражение. Меч был рядом. Перед носом, кем-то воткнутый в землю. Она поднялась и коснулась рукояти. Тепло прошло по руке и вошло в сердце. Она отмахнулась и повторила опыт. Всё произошло аналогично, с разницей того, что меч упал перед носом, и его рубиновая рукоять огрела её по лбу. Кто-то невидимый играл с ней. Она потёрла место удара, отмечая красноватый след и осматриваясь, вскрикнула, призывая бросить глупую затею. Отклика не последовало. Невидимка не пожелал себя явить. Тогда она плюнула в сторону и вновь пошла. В этот раз сделала меньше шагов, но не из-за голода. Чёртова железка, подобно деревянной линейке или учебнику, плашмя огрела её по голове сзади и достаточно болезненно. Она обернулась, хватая пульсирующий затылок и осматриваясь. Меч лежал у ног. Она повернулась, выдохнула и старалась идти так, чтобы боковым зрением видеть того, кто может подкрасться со спины. Она сделала пару шагов и услышала шелест. «Ага!» — Вскрикнула она, разворачиваясь и тут же получая толчок в лоб. Меч направленный, сверкающей рубиновой рукояткой к ней парил в воздухе. Она подошла ближе, провела рукой снизу, сверху и по самому лезвию меча, словно магл, ища невидимые нити. Но ощутила себя идиоткой и презрительно фыркнула. Меч вполне можно было поднять с помощью чар левитации. Она схватила рукоять, и, не почувствовав сопротивления, размахнулась, и бросила куда подальше великое сокровище. Меч не вернулся обратно, даже спустя пять минут, и она довольно запрыгала. И тотчас рухнула. Тьма поглотила её. В себя пришла лишь с новым трупом. Она вновь сорвалась. Обречённо вздохнула. В голове раздался отклик. Она осмотрелась. Меч был рядом. Даже сейчас, в час её позора. Она поднялась, утёрла губы и пошла куда подальше. Но куда бы ноги не вели, меч появлялся и отзывался в голове. Причём с каждым разом звук колокольчика раздавался всё насмешливее и насмешливее. Словно сам красный основатель посмеивался над ней. Это раздражало. Но рядом с мечом она чувствовала спокойствие и могла сохранять ясное сознание. Хотя жажда всё ещё присутствовала. В какой момент она не выдержала. Взяла меч в руку и начала говорить. Со стороны она выглядела безумно и до боли неряшливо: длинные, иссиня-чёрные, растрёпанные волосы, напоминающее воронье гнездо, бледная и холодная, как дорогой мрамор, кожа, алые рубины-глаза, тонкая полоса искусанных губ и рваное то ли платье, то ли спальная сорочка, такое рваное, что по неволе задумаешь, не обманывают ли тебя твои глаза. Картину дополняли ещё и засохшие корки крови, расположенные как на коже, так и на изорванном одеянии. Она спрашивала, как ей быть и почему она не может пронзить своё сердце. Она дошла до такого отчаяния, что закричала на зачарованное железо. Закричала и заплакала. Но ответом была тишина. Всё покинули её. Всё… Слезы стекали по щекам и капали на металл. И растворялись. Оно поглощало их, как и её кровь. Он принял жертву крови и слёз и скрепил договор. Принял как равную себе. Надпись на латыни пропала и появились слова. Имя. Потом и оно пропало. Это было её имя. Прежнее. И образы, неведомые картинки тотчас, подобно неуправляемой буре, влились в голову. Это был немой разговор. Меч впервые заговорил с ней. Многое было непонятно, но кое-что она всё же поняла. Картинки пропали. Но магический договор никуда не делся. Она обняла меч. Ощутила его тепло. Оно согревало и дарило надежду. Заставило в полумёртвом сердце зацвести цветы. Все покинули, но не её, а его. О ней никто не знает. Она новая фигура на доске. Новая фигура, способности которой ещё не изведаны. Это ещё один шанс. Шанс оглушительно ударить в крепость Тёмного лорда. Она встала. Решительность светилась в её глазах. Она пройдёт тот тяжёлый путь, каким бы он ни был.       Кровь была нужна. Жизненно необходима. Подпитка чтобы не срываться. Чтобы лечить раны. И чем они были серьёзнее, тем больше крови требовалось. Меч пояснил это, хотя пришлось изрядно поломать голову над пояснительным уравнением. Пояснил, что чем сильнее жажда, тем сильнее её сдерживать и даже он не всегда сможет спасти её от монстра внутри. Лишь кровь способна привести её в чувство.       Также она стала замечать и другие изменения в теле. Магию. Чужую, пока что незнакомую ей силу. Силу вампира. Теперь, когда её сознание было кристально чистым, она могла ощутить и резонансы, возникающие между её магией волшебника и вампира. Нарастание жажды. Моменты, когда импульс был слишком сильным, когда магия обеих сущностей бунтовала слишком сильно, тогда жажда крови переходила все границы. Тогда она превращалась в кровожадного монстра. И даже договор с мечом Годрика не мог вытянуть её из непроглядной тьмы. Она начала пытаться держать баланс, своевременно пила кровь, подавляя силу нараставшего резонанса. Медленно постигала основы контроля. Ей удавалось контролировать потоки. Останавливать их до того, как она перейдёт на тёмную сторону. Иногда знания давались с трудом и болью. Импульсы и воздействие меча сталкивались в битве. В те моменты она кричала от боли, пронзавшей её тело. От боли, точно яд текущий по крови, точно ножи вонзавшиеся в израненную спину. Но чем сильнее были столкновения, тем больше кровь мешалась. Сплеталась в единый ком. Перемешивалась и скреплялась узами. По каплям. По каплям ей удалось связать себя. В какой-то момент частота резонансов стала подать. Переносить их стало легче. Она чувствовала, что переходит границу обычного волшебника, но не становясь при этом полностью вампиром, что она тянется к золотой середине. Познает то, что ещё неведомо никому или ведомо, но это знание утеряно или забыто, и теперь она как первооткрыватель на этой непротоптанной тропе. Её тело менялось. Смесь крови заставляла меняться её. Изменения происходили постепенно. Кожа играла новыми красками, становилась чуть более похожей на человеческую, не такая мраморно-мёртвая, но в моменты сильного голода или когда она ела, то та вновь приобретала цвет смерти. Пульс учащался, хоть до человеческого было далеко, ой, как далеко. Глаза становились карими, но в жажду возвращались к прежнему, алому цвету. Хотя некоторые моменты всё же раздражали девушку. Ногти, к примеру. В отличие от когтей оборотня, свои неожиданно отросшие приходилось регулярно стричь. Да и цвет, переходящий от чёрного к телесному, прозрачному и обратно, был непостоянен, хотя эту загадку она не смогла решить. Что касалось общего контроля над телом, то тот пока не давался. Но она всё ещё была наполовину волшебницей и всегда могла применить какие-нибудь чары красоты, например. С появлением в крови магии волшебника её потенциал как мага возрос и стали проявляться некоторые способности. Отчасти они более были вампирскими. Контроль крови, который даже спустя год она постигла лишь на десятую часть. Чары очарования. Жертва попадала под контроль и становилась безвольной куклой. Сначала она делала это инстинктивно, во время голода. Потом удалось частично приручить и обуздать силу. И один раз из десяти она могла создать марионетку. Но с приручением она столкнулась и с определёнными трудностями. Надо было контролировать мозг: мысли и эмоции, иначе она захлёбывалась в потоке куклы. При постоянном применении начинала болеть голова. Если она вкладывала чуть больше силы, то приобретала преследователя, верного слугу, готового идти за ней куда угодно: и в огонь, и в холод, и в могилу. Однако ему требовалась время от времени подпитка. Продлевание чар. Она могла приказывать что делать, но в разумных пределах. Не могла магла заставить колдовать. А волшебника, незнакомого с управлением машины, водить её. Это был предел. Потом из одной книги ей удалось узнать о двух близнецах: Окклюменции и Легилименции. Одна практиковала вторжение в разум, другая, наоборот, защищала от этого вторжения. В результате умозаключения вампир пришла к выводу, что её надо постигать окклюменцию, защиту от вторжения. Научится создавать ментальный блок перед использованием чар очарования. Блок между её сознанием и сознанием куклы, который мог остановить льющийся из марионетки поток эмоций. Книга была трудна для восприятия, но она тщательно вчитывалась и пыталась следовать изложенным инструкциям. Тренировалась очищать сознание. Освобождать разум от эмоций. Но… Но это оказалось неподвластным ей. Непосильным. Эмоции были неотрывной частью её самой. Мысли не могли в одночасье покинуть мозг. Непозволительная роскошь, особенно в пылу войны. Возможно, она была бездарностью в этой науке, а, возможно, дело было в том, что она неверно трактовала инструкции. Но она не сдавалась. Много раз. Но потом всё же разозлилась и швырнула книгу в стену. Однако в какой-то момент озарение взошло, как солнце на небе, и она решила постигать другую науку, близнеца, легилименцию. Возможно, так она могла упростить себе взятие под контроль. Но после неудачи в окклюменции она стала относиться к себе более критично. Провал в одной из наук больно ударил по гордости, от которой и так оставался только иссохшийся корешок. Но она решила всё же попытаться следовать инструкциям для проникновения в сознание, чтобы… чтобы просто доказать самой себе, что ей просто невозможно постичь и эту науку. Чтобы у неё не осталось сомнений. Чтобы доказать, что она приложила всё силы, даже если результат был отрицательным… хотя, возможно где-то глубоко в душе она всё же надеялась, что у неё получится. И… Она сразу же при первом проникновении потонула в чьих чужих эмоциях, воспоминаниях. Ей едва, с огромным трудом, удалось покинуть разум того человека. Это напугало её. Готовая к очередному провалу, она не надеялась на результат. Она застыла на три дня. На время стала избегать людей, опасаясь вновь попасть под контроль чьих-то эмоций и чувств. Боялась вновь задохнуться в воспоминаниях, застрять навеки в чьём-то разуме. Потом страх уступил перед решимостью попробовать снова. Она выбрала жертву. Снова холод погружения, слабая попытка вытолкнуть её. Страх обуял её, но она остановила его. Ей удалось вынырнуть. Накинула слабость. Голова заныла. Но маленькая победа принесла радость. У неё получилось. Она стала пробовать вновь и вновь. Понимая, когда её сопротивляются, а когда нет. Понимая, как искать то, что ей нужно. Как использовать полученные знания в своих целях. Как создавать ложные образы. Как ставить барьеры в чужом сознании. И как с помощью них пытать людей. Запечатывать их в своём собственном кошмаре. Доводить их до точки, после которой нет возврата. Она поняла. Она освоила мощное оружие. Оружие, которое может губить людей, если его неграмотно применять. Поняла как правильно использовать и чары очарования. Как не тонуть в чужом потоке и сохранять трезвость ума.       Постепенно она стала понимать, как ценность жизни начинает медленно терять для неё смысл. Как можно унять совесть и пить людскую кровь, не беспокоясь о внутреннем конфликте. Сколько времени нужно, чтобы человек восстановил утерянную часть алой жидкости. Как пить не убивая жертву. После того как её тело переменилось, смешались сущности волшебника и вампира, крови стало потребляться меньше. Она начала сдерживать себя. Переставала пить. Меч иногда звенел колоколом в голове, но лишь мягко, предупреждая о грядущей опасности. Она искала предел и нашла. Он был. После него жажда усиливалась и она, как обычно, теряла себя. Превращалась в монстра, но не падала в класс С. Невидимые нити не давали ей этого сделать. Что-то держало, не давая упасть полностью в беспросветный мрак. Погрузиться в него. Этот вопрос всегда волновал её. Даже до появления договора с мечом, неведомая сила удерживала незримый поводок на шее. Она видела, как все участники падали, но никто, никто до неё не поднялся. Пожиратели специально проверяли, оставляя пару как крепких, так и слабых обращённых, как маглов, так и волшебников. Но безрезультатно, потерявшие контроль над человеческой сущностью, они не могли перестать желать кровь. Их жажда была ненасытна. И она пожирала их личности. Меч Годрика Гриффиндора показал ей образ невероятного длинного поводка, говоря, что у неё, возможно, имеется предел, но он более широкий, что для обращения она должна потерять слишком много жидкости. И мягко предупредил, что если она будет неаккуратна, то её мнимое бессмертие закончится, потому как вампиры С класса слабы и умирают достаточно быстро, несмотря на повышенную регенерацию. Что с восходом солнца они обращаются в прах. Что даже если отрубить им голову она не срастётся вновь. Нож вогнанный сердце убьёт их сразу. Что пока она находится в состоянии вампиро-мага, то ни одна мелочь, кроме него самого, зачарованного особыми чарами, не способна убить её сразу, мгновенно.       Ей удалось найти палочку. Забрать у ненужного трупа. Но она рассыпалась в прах стоило вампирке едва коснуться её. Резонанс резко возникший заставил потонуть во мраке. Она очнулась лишь, когда испила около половины одного магла. Момент, который она заполнила после того, как закончила пить: укушенные ею не обращаются в вампиров. Это успокаивало, немного. А вот с палочкой всё обстояло хуже. Пришлось у многих незаметно красть. Обыскивать трупы. Это было неприятно, но потом стало легче. Их холодность тел, их окоченелость, их навсегда замершие глаза. Стало легче принимать. Они перестали пугать. Наоборот, их бездыханные тела вызывали у неё спокойствие. Словно в процессе становления вампиро-волшебником какая часть погибла, умерла. Или всё дело было в том, что их сердца уже остановились, а вместе с ними замерла и кровь в венах, и это не будоражило её, не вызывало чувство жажды. Или в том, что она инстинктивно чувствовала, что теперь их страдания закончены. Их тяжёлая битва закончена. Да, они проиграли в ней, но теперь боль исчезла для них. Растворилась. Канула в небытие. Может, она им даже завидовала. Ведь они замерли во времени, а она — нет. Не смогла. У неё был долг, который ей предстояло исполнить.       Она познала чары скрытия. Тени принимала её как свою и надёжно могли скрыть от посторонних глаз. Она осознала, что солнце нестрашно, пока она достаточно сыта, хотя это ей уже говорил волшебный артефакт. Ей удалось позаимствовать много палочек, хоть и ни одна из них не сошлась с нею, а многие разрушились ещё до того, как заклинания успевали выскочить. В своих странствия ей удалось наткнуться на развалины лавки для изготовления палочек. Там она нашла экземпляр, который был более-менее совместим с ней. Палочка найденная там пробыла с ней потом год и сломались лишь в тот момент, когда она сбежала из дома Мраксов. Это была невосполнимая потеря, но так её не могли более засечь. Наконец она начала практики. Часы. Она часами не выпускала палочку из рук. Тренировалась пока сознание, силы не покидали её. Она выучила много боевых заклинаний. Некоторые удалось постичь беспалочковой магией, некоторые невербально. Всё это она проходила через боль, через резонансы, хоть и не такие сильные, как прежде. Она шла к своей цели. Твёрдо. Уверенно. Она начала изучать анимагию. Узнала свою форму. Начала обращаться. Пришлось туго. Очень. Иногда она застревала на часы в ней, но сила вампира помогала. Помогала возвращаться в человеческую форму. Иногда с побочными эффектами. Хвост, к примеру, шерсть. Но она шла, не останавливаясь.       И в какой момент… И в тот момент небо окрасилось кровавым заревом. Что-то внутри оборвалось. Ниточка лопнула. Номер Ежедневного пророка, добытый у трупа, лежал на скамье открытый на седьмой странице. Страшный список имён тянулся, казалось, вечность. Она согнулась пополам. Слёзы катались. Рыдания стояли в горле. Стало холодно. Не снаружи. Внутри. Всё обволокла пелена льда. Даже клич меча Годрика не мог вытащить её. Смерть, казалось, сидит спина к спине и хохочет в ухо. Злорадно. Торжествующе. Она закричала. Надрывно. Умирая. Руки сжали волосы, вырывая их. Она сбила колени, но боль не отрезвила. Наоборот, она не ощутила её. Руки нашли нож. Кровь потекла из ран. Сильнее. Больнее. Не помогло. Не помогало. Холод не уходил. Рос. Как цветок на опушке. Она согнулась. Свернулась в позу эмбриона. Боль будто пульсировала во всем теле. Заполонила мозг.       Она встала с рассветом. Пустая. Кукла без внутренностей. Усмехнулась. Зло. Угрожающе. Судьба не была на её стороне. Бог не помогал ей. Он ненавидел её. Ненавидел её существование. И она его возненавидела. Он сделал её монстром. Но за что? Что она сделала? Почему она платит эту страшную цену? Разве ему было мало? Недостаточно? Недостаточно её страданий? Злой, сорванный голос нарушил тишину. Её безумный смех разорвал гнетущее давление. Она поняла. Поняла. Ей надо было сжать сердце в руке. Своё, ещё живое сердце. И она сделала его. В тот день зеркало её души рассыпалось. И в тот момент через раму, ступая на осколки, вышел монстр, её обозлённое отражение. Его дыхание обожгло её, но она не содрогнулась. Протянула руку и приняла его. Волшебный артефакт звал и дарил тепло, но оно не могло дать то, что она потеряла. Не мог, но всё же он решил остаться рядом и защищать её любой ценой, пока она не исполнит предначертанное. Защищать и от самой себя.       Она стала злой. Мёртвой не только снаружи, но и внутри. Что-то ожесточилось. Она одела кровавую корону на голову. И встала. Поднялась, вступила в игру. С НИМ.       Она приняла решение. С него всё и началось. Она взяла новое имя. Вступила в тёмный зал и обнажила предплечье. Её заклеймили. Она стала темной принцессой. Белый генерал сменил одежды и одел чёрный мундир. Белую, пластиковую маску с прорезями, спрятав лицо. Спрятав истинные эмоции. И явив фальшивую маску. Её приняли за свою. Запах крови скрыл запах героя, пришедшего уже не за благородной целью, а за кровавой местью. Она очерствела. Кровь мага смешанная с вампиром давила на предрассудки. Холод сковал всё, отнял чувства. Она шла в бой, убивая и пытая по приказу. Она не останавливалась, наоборот, ускорялась. Книги стала менять как перчатки. Зелья. Яды. Боевая магия. Магия вампиров. Тёмные искусства. Тёмные артефакты и вещи. Проклятия. Создания тёмных вещей. Она изучала. Сила росла. ОН заинтересовался в ней. Позвал к себе. Она пришла. И ощутила ИХ связь. Поняла то, чего не поняла ранее. Почему он читал её, как раскрытую книгу. Но это было тогда. Теперь же она могла контролировать себя. Да, она не умела создавать ментальный барьер, но могла использовать легилименцию. У неё были чары очарования. Теперь она была сильна. Умна. Холодна. Жестока. Расчётлива. Так же как и он. Но у неё не было пешек. Она ещё сама была пешкой. Но ей и они не нужны. Она справится сама. Взойдёт на трон и тогда возьмёт те, что лежат в запасе. Что ждут приказов. Верные слуги, но не неё. Его. Другого, того, что уже нет в живых. Того, чей труп она оставила далеко позади. Она возьмёт их и использует как своих.       Она отвергла его. Жестоко. Холодно. Он кричал. Грыз ногти. Звал. Умолял едва ли не на коленях. Она позволила себе поддаться на жалкие уговоры. Стать его игрушкой. Ходила вокруг. Слушала его голос. Он шептал и жался к ней как ребёнок. Тёрся о юбку. Раздражало. Но она терпела. И не давала коснуться истинной себя. И зачаровывала медленно. Каждый раз, когда он своими красными, ненасытными глазами заглядывал в её алые глаза вампира. Она искушала его, не позволяя затащить в постель. Не снова. Он не тронет её вновь. Его лапы не достанут её. Не достанут то, что в тот раз он заполучил с такой лёгкостью. Она смеялась. Холодно. Безумно, словно разделяла его безумство. Другие не понимали. Они боялись. Инстинкты шептали им. Иногда и она прямым текстом говорила. Иногда её подтекст был злым и жестоким. Но ОН прощал. Обнимал. Она маслила его. А втайне готовила сцену. Готовила месть в своём холодном котле, подогреваемым огнём ненависти и злости. И вот она объявила шах. Но он не видел, не догадывался. Она, усмехаясь, поставила ему мат. И он пал. Она была рядом, в час его гибели. Но её лицо было каменным. Доску заполонили белые фигуры, а она тёмная пешка, или тёмный король, или павший белый король, на челе которого тёмная корона, покинула её. Сыграла роль и покинула зал. Скрылась за занавесом. Её месть свершилась. Она исполнила долг. И настало время исчезнуть. Она хотела так поступить. Но её вернули. Она хотела так поступить и во второй раз, но в этот раз остановилась. Уже сама. Что-то остановило её, что-то…       Рестия приподнялась на локтях и распахнула глаза. Коснулась шрама шее, памятка об обещании министерства магии. Потом медленно поднялась и, перекинув ноги, встала на полу. Глаза всё также опухши, в них стоит всё та же печаль, ягодицы всё также красны, а кожа, как обычно, бледна. Она тёмная пешка, или тёмный король, или павший белый король на челе, которого тёмная корона. Она та благодаря кому война закончилась. И секрет своей победы, секрет самой себя она сохранит, как можно дольше. Как можно дольше.       Фантомхайф спустила воду. Насухо вытерлась. Одела вновь больничный халат. И выскользнула из ванной. Зельевар всё так же безмятежно спал. Она постояла рядом с ним. Пока она сидела в ванной, погруженная в собственные думы, кое-что вспомнилось. Мысль. Идея, что она хотела проверить. ОН использовал это для пыток. А ОНА попробует для лечения.       Пять утра. Солнце зашло. И теперь бесит своей яркостью. Черноволосая девушка шла по коридору, заглядывая в палаты. Ей хотелось найти кое-кого. Их палата находилась на пятом этаже. Крайняя слева. Она не запомнила номер, это было не нужно. Она узнала их сразу. Видела в воспоминаниях Лестрейндж. Женщина с седыми, до плеча волосами, сидела на кровати. Она не спала, в отличие от мужчины на кровати. У того тоже были седые волосы, хоть и короче и слегка кудрявые. Женщина при виде неё поднялась. Глаза были пусты, улыбка тронувшая губы глупа. На её тумбочке стояла колдография мальчика: тот смущённо улыбался и махал рукой. Рядом с фоторамкой лежали разложенные фантики от конфет, жвачек, прочего. Худощавая женщина остановилась подле, изучая раннего гостя. Рестия впервые видела их вживую. Впервые. Она коснулась лба женщины. Её прошлого…              Маленькая девочка с косичками раскачивается на деревянных качелях. Вверх, высоко вверх. Рядом стоят две подружки и весело что-то обсуждают, иногда подбадривая ту, что раскачивается на качелях. Вдруг девочка на качелях взлетает высоко и спрыгивает на землю ловко, как кошка. Другие две заворожено аплодируют гимнастке. И тут раздаются крики родителей, зовущих на обед. Девочки перемигиваются, кладут ладошки друг на друга, делают покачивание и обещают друг другу встретится здесь же через час. И лишь после этого каждая бежит в своей маленький коттедж.       Та же девочка. Её волосы распущены и достают до поясницы. Она взмахивает палочкой и та выдаёт сноп алых искр. Ваза рядом рушится. Продавец палочек делает восклицательный жест, словно что-то поняв, и растворяется за стеллажами наполненными небольшими, длинными коробочками. Спустя мгновение он возвращается, в его руках бархатная коробка. Он открывает и протягивает новую палочку. Девочка слегка касается предмета и лёгкий ветерок продувает затхлое и пыльное помещение. Тогда она уверенно берёт палочку и сжимает в руке, примеряясь с той. Мастер удовлетворённо цокает и юная волшебница, отдав ему монеты, радостно покидает лавку.       Девочка бежит по коридору. Она опаздывает на урок, который вот-вот начнётся. За поворотом она врезается в мальчика, первокурсника. У него та же алая мантия, что и у неё. Он кудряв. И также, как и она, опаздывает на урок. Она поднимается и начинает бранить его. Он виновато опускает глаза. Ему неловко. Алые уши выдают его с головой. Он робко извиняется, жмётся. Она гневно перешагивает мимо него. Он смотрит вслед и осознает, что им на один и тот же урок и она знает куда идти, в отличие от него. Он неловко идёт следом.       Девочка, ей уже исполнилось двенадцать. Она и другая, зеленоглазая и рыжеволосая, сидят на диване в гостиной своего факультета. На столе перед ними лежат открытые учебники и разложены пергаменты. Ярко пылает огонь. Волшебники в раме над камином, не переставая, поднимают бокалы и отпивают из них. Другие гриффиндорцы в комнате занимаются своими делами: кто-то играет в волшебные шахматы, кто-то в кресле закрылся учебником по трансфигурации четвёртого курса, кто-то обсуждает предстоящий квиддичный матч. Дверь в гостиную отворяется и входит группа из четырёх человек. Один из них тут же ухмыляется рыжеволосой ведьме, но она в ответ лишь презрительно фыркает. Он качает головой и достаёт из-за спины цветок и протягивает вперёд, шутливо вставая на одно колено. Девочка отводит голову. Его черноволосый собрат заливается лающим смехом, но получив гневный взгляд друга, замолкает и смеётся уже в мантию. Отсмеявшись, он подходит к нему. Похлопывает неудачного Ромео по плечу и берет его под руку. Отвешивает дамам низкий поклон и они удаляются. Следом за ними бежит низкорослый мальчик, серая мышка в их компании. Процессию завершает мальчик с уродливыми шрамами на лице. Он держит открытой книгу по чарам, но отвлекается на девочек. Его голос мягок и приятен на слух. Он искренне извиняется за грубость друзей и говорит зеленоглазой ведьме, что её за дверью уже давно дожидается один знакомый. Волшебница вскакивает и бежит в коридор, а мальчик со шрамами удаляется. Единственный, имеющий частичку разумности, в группе шутников. Перед тем как дверь в гостиную закрывается, напарница рыжеволосой видит на лестнице бледного, худощавого мальчишку в мантии с зелёной окантовкой и сальными волосами по плечо. Его глаза наполняются блеском и жизнью, как только он видит подругу детства. Дверь закрывается и темноволосая девочка остаётся одна, наедине со своими уроками. Она тяжело вздыхает. Её и всех остальных выводит из равновесия крик на лестнице и странные удары. Она резко оборачивается. Кудрявый мальчик ударяется о лестницу в последний раз и плашмя распластывается на полу, застеленным алым ковром с гербом Гриффиндора. Он тотчас встаёт, слегка потирает спину и извинятся за причинённые неудобства. Интерес гриффиндорцев слабнет и они возвращаются к своим делам. Все уже привыкли к неуклюжести Фрэнка Долгопупса. И никто особо не обращает на это внимание, кроме черноволосой девочки. Она дуется, и когда он проходит мимо в пыльной мантии, отводит презрительно нос. Но стоит ему удалился, как она бросает озорной взгляд на его спину.       Все та же девочка, но старше. Теперь ей пятнадцать. Она бродит по коридору взад и вперёд. Нетерпеливо ждёт. И вот он появляется. Кудрявый мальчик, все такой же неуклюжий, хотя к пятому курсу он стал более собранным. Юноша потирает виновато затылок и просит искреннее прощение за опоздание. Девушка фыркает, но лишь для виду. Она слегка улыбается и берёт за руку. Её глаза наполняются живым блеском, и она машет учебником по ЗОТИ. Ей не терпится отработать новое заклинание. Они идут по коридору в двор трансфигурации.       Семнадцать. Теперь ей семнадцать. Экзамены позади. Но разгорается война. Пока ещё незаметно. Лишь отголоски. Поэтому она ещё может побыть немного свободной. Юная ведьма и кучерявый волшебник стоят в коридоре. Их скрывает занавес заклинания. Они пожирают глазами друг друга. Ненасытно. Жадно. Девушка обвивает парня руками, и их губы встречаются. Их поцелуи сначала робкие перетекают в страстные, жадные. Они впервые делают это, но почему возникает странное чувство, что словно это не впервые, что они делали это, но уже в другой жизни.       Черноволосая девушка стоит перед дверями академии авроров. Её некогда длинные волосы теперь короткие, обстриженные. Её тонкие, но покрытые крошечными ранками от труда, руки сжимают диплом об окончании обучения. По щекам текут слезы счастья. Кучерявый парень стоит перед ней на одном колене и протягивает цветы и открытую коробку с кольцом. Она говорит «Да». И он тут же поднимается и обнимает её. Крепко. Он уже не тот неуклюжий первокурсник-гриффиндорец. Он возмужал, стал ответственнее и серьёзнее. Девушка плачет в его сильных и надёжных руках. Её лучшая, зеленоглазая подруга играет через две недели свадьбу и она должна непременно поймать её букет, чтобы через месяц-другой сыграть свою счастливую свадьбу.       На белой койке сидела несколько бледная женщина. В руках у неё был свёрток. Рядом стояли три другие, одна из которых была одета в белый фартук медведьмы, и кучерявый мужчина в униформе аврора. Его плечо выглядело плачевно, и молодая медсестра ворковало вокруг него. Её палочка ловко выполняла давно заученные движения. Он прибыл только что из длительного боя, так скоро, как только смог. Много людей погибли в том бою, много бравых и замечательных людей. Он потерял их. У них были семьи, как и у него. У них были дети, а у него он родился сегодня. И ему почему-то дали возможность увидеть его. Раздался плач. Все вздрогнули. Все отошли от своих горестных дум и обратили внимание на младенца. Бледная мать, едва отошедшая от родов, покачала его. Её малыш родился. Мальчик. Здоровый. Несколько красноватый, но прелестный в глазах, преисполненных материнской любви. Она радовалась ему. Её мать и свекровь были рядом. Они поддерживали её. Война была в разгаре. И ей нужно постараться, чтобы сохранить своё дитя. И она приложит для этого все силы. Она и человек с израненным плечом приложат все силы. Их взгляды встретились. Он понял её. Кивнул. Наклонился и его губы невесомо коснулись её лба, благодаря за всю ту боль, что она перенесла, породив на свет их плод любви.       ОН пал. Это было счастливой новостью за долгое время. Пара авроров стояла посреди улицы с палочками наперевес, среди союзников и друзей, и радовалась окончанию войны, и скорбела о потерянных друзьях. Пожиратели отступили. Многие позорно сбежали как трусы. Черноволосая ведьма обняла одной рукой мужчину. Улыбнулась ему, хотя на её глазах стояли слёзы. И вдруг она уткнулась в его плечо и горько, надрывно зарыдала. Мужчина погладил её успокаивающе по волосам.       Тьма. Боль. Глаза с трудом открываются. Она медленно фокусирует зрение. Тело больно ноет. В ушах стоит вода, и все звуки доносятся словно издалека. Сколько это продолжается. Минуту, две, три. Полчаса или час. Может уже сутки, а может больше. Она стонет, и её взгляд замечает мучителей. Мужа. Он истошно кричит. Его мантия изорвана в клочья и пропитана кровью. Она тянется к нему. Её пальцы сломаны. С ногтей падают капли алой жидкости. Но она тянется к нему. Её тело оставляет кровавый след на мраморном, холодном полу. Она жалобно зовёт «Фрэнк». Он не слышит её. Его тело бьётся во конвульсиях. Проклятие прекращает действие. Слышится один и тот же вопрос. Вопрос, который задаёт истеричная женщина. Её глаза налиты кровью, под ними залегли тени бессонных суток. Она спрашивает всегда одно и тоже. Одно и тоже: «Где Тёмный лорд? Куда вы его дели?» Мужчина сидит. Смотрит. Шатается и вдруг падает с грохотом. Его голова встречается с полом и раздаётся страшный треск. Рядом с его лбом вырастает лужа крови. Его глаза раскрыты, но пусты. Изо рта течёт вязкая слюна. Женщина злится пуще прежнего и гневно кричит. Женщина-аврор ползёт, морщась от боли в теле. Обнимает мужа и заглядывает в его пустые глаза. Она зовёт его. Но он не отвечает. Тьма поглотила его и скоро поглотит и её. Черноволосая женщина с вьющимися волосами направляет палочку на женщину-аврора. Произносит второе непростительное. И прежде чем оно пронзает ту, она успевает подумать о том, что её сынок жив и находится в безопасном месте.       Старушка в мантии. Глаза на мокром месте. Рядом стоит медсестра. Что-то говорит. Объясняет. Пожилая ведьма хватает за руку беловолосую женщину. Гневно кричит. Истерит. По её впалым щекам текут слезы. Она смотрит женщине в глаза и зовёт, надеясь увидеть отклик. Что-то что даст понять, что та всё ещё с ней. Но ничего не происходит. Ничего. Она утеряна для этого мира. Недосягаема. Пустая оболочка некогда являвшаяся человеком. Рядом, на другой койке сидит мужчина. Его взгляд, как и беловолосой женщины, пустой, ничего не выражающий. Не единой мысли. Он смотрит в пустоту. Он точно такой же. Её муж.       Позади медсестры стоит группа волшебников. Женщина в строгой зелёной мантии. Она вытирает проступающие слезы платком. Рядом стоит седовласый, высокий старик. Его взгляд выражает усталость, но в глубине глаз таится печаль и скорбь. Изувеченный аврор постукивает деревянной культяпкой. Его волшебный глаз вращается во всё стороны, в то время как другой устремлён в одну точку в пространстве. Брови нахмурены. Орден вновь понёс потери. Большие потери. Два последних волшебника стоят поодаль. Один из них бледен как смерть, особенно это заметно на фоне его тёмной мантии. Она висит на нём как мешок. Прошлая неделя была тяжёлой, это видно по впалым щекам и теням залёгшим под глазами. Иногда он вздрагивает и испуганно озирается. Кутается в длинную мантию. Голубые глаза седовласого волшебника в те моменты пристально изучают его. Он поджимает губы, искренне коря себя за то, что не смог защитить того от Азкабана. За то, что он оставил его там, наедине со своими страхами, наедине с болью. Последний участник группы выглядит смертельно уставшим, потрёпанным. На его голове появилось ещё больше седых волос. Он только недавно оплакивал смерть других своих дорогих друзей. И теперь ему поступила повестка о двух других. По его глазам текут слезы, но он не скрывает этого.       Маленький, черноволосый мальчик лет трех-четырёх неловко жмётся. Дёргает за подол больничной сорочки мамы. На его глазах слезы. Он зовёт её, не понимая, что она не слышит его. Не узнает его. Рядом стоят две женщины: медсестра и старушка. Старушка в длинном зелёном платье в остроконечной шляпе, украшенной телом грифа, кивает. Говорит пару слов медсестре и берет внука за руку. Она строга, но движения мягки и проворны. Они уходят.       Тот же мальчик, но уже взрослее. Теперь он носит мантию алых и золотистых цветов. Он все также неуверен в себе. Однако теперь у него появились друзья, которые готовы его поддержать, хоть иногда и посмеиваются над его невнимательностью к деталям и рассеянностью. На его лице скользит грусть. Женщина, заметно постаревшая, но всё такая же бледная пустым взглядом смотрит на него. Она протягивает яркий фантик. Он неуверенно берёт его. Рассматривает. Мама впервые ему что-то дала. Впервые обратила своё внимание на него. А вот кудрявый отец всё также сидит и смотрит в пространство. Живой снаружи, но мёртвый изнутри. Бабушка, по обычаю одетая в строгую зелёную мантию и шляпу с грифом, смотрит непонимающе. Её чересчур яркая сумка и без того выделяется на фоне белой палаты. Она озирается, чувствуя себя не в своей тарелке. Топчется на месте. После выждав несколько минут немого общения, пожилая ведьма сжимает губы в тонкую полоску и берет внука под руку, выхватывая у него из рук бесполезную бумажку и бросает в близлежащую урну. Мальчик со странным чувством вины и грусти смотрит, как тот падает на дно корзинки. Ему хочется поднять цветной огрызок, но храбрости заметно не хватает. Дверь захлопывается и безмозглые мужчина и женщина остаются вновь в своём отрешённом одиночестве.       Мужчина и женщина сидят в своей одиночной белой камере. Уже много лет. Медсестры меняются, а пациенты нет. Они вечные узники, запертые в собственных разрушенных сознаниях. Они стареют, но не выздоравливают. И никто не знает сколько времени эти двое ещё будут болеть. Может, пока не умрут. Может, пока какой-нибудь приступ не хватит их. Или случайный волшебник не взмахнёт палочкой, произнося смертельное проклятие. Или что-нибудь ещё…       Пожилая медсестра втыкает иглу в вену. Крутит колёсико. Капельница запускает свой прозрачный поток по ленте. Ведьма кладёт как обычно пару конфет на прикроватный комод, укрывает женщину одеялом и покидает палату, надеясь, что сможет хоть ненадолго прилечь. Двое волшебников лежат на кроватях, белоснежных простынях укрытые белоснежными одеялами. Мужчина смотрит в потолок. Женщина закрыла глаза и дремлет. Мёртвая, но в то же время живая палата.       Всё тот же мальчик, но уже лет пятнадцати, принимает от беловолосой женщины фантик. Его бабушка просит выкинуть мусор, но незаметно для её глаз он прячет его в нагрудный карман. Подарок от мамы. Ещё хранящий тепло. У него уже коллекция таких, но он никогда не выкидывает их. Изучает каждый. Впитывает частичку неведомой ему ласки. Волшебник кивает напоследок, не задумываясь, и идёт открытым дверям, где его ждут друзья. Рыжий парень махает обмотанной рукой, и тут его лицо искривляется от боли. Он шипит. И просовывает руку обратно в белую фиксирующую ленту. Девушка с короткими, вьющимися волосами колотит его учебником по спине и бранит за глупое поведение. Они заметно повзрослели. На их лицах лежит тень войны. Шрамы скрытые под одеждой, а некоторые и под кожей. Белые шрамы на коже и невидимые на душе. Глаза девушки всё чаще оказываются на мокром месте, а улыбка всегда таит в себе грусть. Она всё время смотрит на рыжего друга и место рядом с ним. Ищет взглядом тень другого. Но её нет. Его уже как полгода нет. Все трое встречаются, перемигиваются и покидают палату.              Воспоминаний подобных последнему много. Некоторые из них печальны, другие печально-радостны. Одно в них постоянно. Поведение женщины. Её взгляд всегда пустой, невидящий. Однако где-то глубоко, очень глубоко, живут материнские чувства. Именно благодаря им женщина распознает сына и пытается подарить ему хоть немного тепла. Рестия ощутила это. Она коснулась этой нити. И в тот же миг ощутила горечь. Черноволосому мальчику было нелегко, но он мог хотя бы видеть своих родителей. Живыми. Может и не совсем здоровыми, но они были живыми. Он мог коснуться их кожи, ощутить тепло, течение крови. Она могла лишь слышать о своих. Могла коснуться лишь надгробия, тёмной земли, травы, что росла на этой самой земле, на их могиле. Могла, но… она ни разу не стояла у их могилы, ни разу. Это право ей не было дано. Тогда она была слишком мала, а сейчас её действия ограничены опекунами. Она могла сбежать, но… это было неправильно, неправильно по отношению к ним, к ней. Теперь она другая, её жизнь изменилась. Может быть, когда-нибудь в тайне она посетит то место. Возложит, как подобает их единственному ребёнку, цветы и постоит в тишине, всплакнёт и поговорит. Выразит то, как тяжело ей пришлось, но она смогла всё преодолеть, смогла пройти предначертанный её путь и стать той, кто она сейчас. Когда-нибудь… Но сейчас она в палате. Сейчас она и может попытаться, попытаться помочь кому-то. Тому мальчику. Немного. Совсем чуть-чуть.       Вампир внимательно посмотрела на женщину напротив. Сомнения одолевали её. Хватит ли ей сил сотворить то, что она задумала. Хватит ли совести или она сдастся и уйдёт. Она внимательно посмотрела на беловолосую волшебницу. На Алису Долгопупс. Мать Невилла Долгопупса. Её взгляд стал твёрдым и уверенным. Она наклонила голову, открыла рот и поднесла руку, прикусывая. Её глаза окрасились в алый. «Фантом» подняла голову и взглянула в пустые, невидящие глаза. В груди кольнула совесть. Но она проглотила её. Так нужно. Необходимо. Удерживая женщину во власти вампира, она применила легилименцию. Ловко перебирая воспоминания, она собрала те, в которых курировал Невилл, выбрала самые тёплые и светлые, те в которых Алиса была ещё молода, те, которые не были испорчены войной. Собрала в ком и скрепила. Это было легко. Просто. Следующий этап был тяжёлым, нелёгким, возможно у неё не получится с первого раза. Возможно вся затея с самого начала провальная, но она попытается.       Вампиро-волшебница сосредоточилась. Скрипя зубами, стала возводить барьер в чужом сознании. Первый рухнул, едва она поставила его, но удерживая ком счастливых воспоминаний, она попыталась вновь. Снова провал. Возводить окклюменационный барьер не в своём сознании оказалось ещё намного труднее. Она приняла почти десять попыток, прежде чем ей удалось поставить стену и заблокировать остаток воспоминаний. У неё почти не осталось сил, но она всё равно скрепила барьер и освободила поток светлых воспоминаний. Глаза сверкнули алым, кровавым блеском, применяя напоследок чары очарования вампира. Скрепляя внутренние барьеры. Едва стоя на ногах, юная ведьма разорвала контакт с больной и обессиленная присела на койку. Глаза Алисы медленно, очень медленно, почти вечность, фокусировались. Потом она замерла. В них замерла пустота. Рестия сжала губы. Сжала до боли колени. Волосы закрыли девичье лицо. Ей хотелось заплакать. У неё не получилось. Не получилось. — Невилл. Сынок. — Прозвучал неожиданный, тихий шёпот.       «Фантом» подняла голову, выглядывая из своей волосяной завесы. Женщина всё также стояла. Её волосы всё также белы. Кожа прозрачная и впалая. Местами можно увидеть намёки на проглядывающие кости. Её взгляд всё такой же пустой. Но теперь иногда можно будет заметить огоньки. Теперь в редкие моменты она будет узнавать сына. Звать его. Смотреть с пониманием. Но лишь иногда. Большего Рестия сделать не может. И возможно никто не может. Хотя кто знает, может лет этак через пятьдесят или сто родится такой волшебник…       Бывшая заключённая Азкабана посмотрела на мужчину, Фрэнка Долгопупса. Ей хотелось что-то сделать и для него. Но… в его состоянии уже не помочь. Он навсегда заперт в своём крохотном, белом мирке. И даже самый всемогущий волшебник не спасёт его. Не спасёт. Рестия вновь посмотрела на Алису. Та тихонько мурлыкала под нос. Материнский инстинкт. Лишь благодаря ему вампирке удалось вернуть ту малую толику рассудка. Мать всегда узнает дитя, которое породила на свет. Всегда узнает, примет и обнимет. Чтобы он не натворил. Какую пакость не вытворил. Мама пытается понять его и принять. «Идиотизм. Больной идиотизм и парадокс этого мира. Но благодаря ему я жива. Благодаря этой жалкой любви». — Подумала Рестия и поднялась на ноги. Пошатываясь, она пошла к выходу. Ей нужно дойти до палаты двести пять и лечь в кровать. Вернуться к строгому опекуну, пока тот не хватился. Она потратила слишком много сил. Слишком много. Взявшись за ручку, она тут же схватилась и за голову. Резкая боль охватила воспалённый мозг. Что-то трещало так сильно. Так больно. Она вышла в коридор. Запинаясь. И сильные руки подхватили её. Обняли. А потом подхватили на руки. Сознание померкло перед глазами Фантомхайф, и голова накренилась назад. Волшебник дёрнул её на себя, и черноволосая тыковка легла ему на плечо. Он внимательно посмотрел на девушку. Нахмурился. Бросил взгляд на дверь. Заглянул внутри. Два вышивших их ума волшебников всё также находились вне своих разумов. Голубые глаза пристально вгляделись, изучая. Ища что-то что изменило спёртый воздух в этой палате, что-то что изменило давление. Но всё было по-старому. Или это ВСЁ было лишь для него?       Альбус посмотрел на свою ношу, отмечая её лёгкость и невесомость. Девушка была точно кукла. Хоть и довольно уставшая. Он ещё раз бросил взгляд на дверь и медленно пошёл. Его одолевали разные мысли. Очень разные предположения. Что могло заставить бывшую пожирательницу войти в палату Долгопупсов. Что могло её так вымотать, что оставило без сил. Он чувствовал ответ где-то рядом, но не видел его. Какая связь была между ней и мечом Годрика Гриффиндора. Что связывало её с четой Долгопупсов. Что она скрывала. Как много у неё секретов от них с Северусом. Через что она прошла, чтобы стать такой. Была ли она в самом деле участницей эксперимента Тёмного лорда. Дамблдор вновь внимательно изучил лицо. Он видел списки жертв эксперимента не раз, но её лица там не было. Не было. Возможно, она пропала без вести и её не учли. Но тогда почему пожиратели не узнали её сразу. Почему приняли. Что-то, что-то он не знал и это и было ключом отпирающим все двери. Но у него не было этого ключа.       Дамблдор вошёл в свою палату. Уложил дитя на кровать и сел рядом. Палочка появилась у него в руках. Он коснулся её кончиком виска молодой ведьмы. — Легилименс.       Его затянуло. Он погрузился в её сознание. Погрузился и застыл. Перед глазами предстали воспоминания детства. Они были комковаты. Нелепы. Слеплены на скорую руку. Фальшивы. Развеять их было легко, но тонкие нити не давали этого сделать. Они держали его. Оплетали. Альбус вынырнул. Коснулся бороды, как он обычно делал. Погладил её. Потом вновь коснулся виска подопечной. Вновь то же самое. Это было не похоже на окклюменационный блок. Это было нечто иное, но крепкое и недающее взглянуть на истину, скрытую внутри. Волшебник пересел в кресло и откинулся, глядя в окно. Мысли потекли как ручей.              Рестия стояла перед крохотным коттеджем почти на окраине Хогсмида, дальше была только знаменитая Визжащая хижина. Темно-синий домик имел всего в два этажа, и второй этаж был очень маленьким и служил большей частью в роли чердака. Минерва Макгонагалл стояла здесь же, напротив таблички «Продаётся». — Вы продаёте этот дом? Разве профессор Дамблдор не сказал, что вы проживаете здесь. — Я проживала здесь. До начала войны. С целью защиты учеников перебралась в замок, в свои личные апартаменты. И это оказалось удобно. Так я могла контролировать и свой факультет и школу в отсутствии Альбуса и выполнять обязанности заместителя с минимальными затратами сил и времени. Поэтому я решила продать дом, однако в военное время у людей не было денег, да и многие опасались нападения пожирателей, как в Косом переулке, к примеру, и посему на дом даже не оказывали должного внимания. Теперь же когда наступило мирное время, многие волшебники, потерявшие дома, ищут новые пристанища и интересуются, кто и что продаёт. — У вас уже есть покупатели? — Нет, но были заинтересованные лица. Мои бывшие ученики. Помнится, в том месяце сыграли свадьбу. — Здорово. — Верно. Война кончилась. Можно немного расслабится. — Женщина сделала шаг вперёд, открывая калитку. — Что ж пройдёмте. Мне нужно забрать напоследок кое-какие вещи, а вам своего зверя.       Ведьмы вошли в дом. Внутри было уютно. Персикого цвета стены коридора контрастировали с лазурно-голубыми на кухне. Две двери ведущие в спальни, как полагала Рестия, были плотно прикрыты. Пожилая женщина подвела вампирку с той, что находилась напротив кухни. — Ваш фамильяр здесь.       Фантомхайф вышла вперёд и прикрыла дверь, образовав щель. Внутри раздался топот восьми лапок. Сквозь связь вампир ощутила голод Брунгильды, боль одиночества и радость встречи. Показались клацающие жвала и часть мохнатого тела. Позади послышался сдавленный вздох. Рестия толкнула двери и паучиха явила себя полностью. Она тотчас устремилась к хозяйке. Девушка присела на корточки подхватывая на руки жуткую тварину. Она вошла в комнату, отыскала пустую коробку корма и террариум. Взрослая волшебница стояла снаружи комнаты. — Профессор, у вас не найдётся чего-нибудь, что я могла бы дать Брунгильде? Она очень голодна. — Боюсь, нет. Однако вы вправе купить что-нибудь в местном магазине «Волшебное зверьё». Спуститесь по холму и увидите. Три галеона вам хватит? — Это много. Слишком. Одного вполне достаточно. — На остальное купите сладостей в Сладком Королевстве. — Но, мэм… — Никаких «Но», моя дорогая. Вы заслужили немного сладкого. Ступайте. Я присоединюсь к вам позже. Ну же. Не заставляйте меня применять на вас силу.       Рестия с сомнением смотрела на пожилую ведьму, но та перерубила все сомнения на корню, звонко шлёпнув по низу чёрного платья. «Фантом» неожидавшая такой подставы подскочила и стремительно унеслась. Заместительница директора лишь одобрительно хмыкнула.       Волшебники проживающие в деревушке с интересом поглядывали на двоицу, шедшую по улице, вампирку и паучиху в террариуме. Девушка прошла в магазин торгующего волшебным зверьём. Продавец бросил скучающий взгляд. Но тут же поднялся на локтях. — Т…ты? — Добрый день. Мне нужен корм для паука смеси магловского птицееда и акромантула. — Затараторила вампиро-волшебница, едва завидев недоверие в глазах мужчины в желтоватом фартуке с фирменным изображением. — Эм… Могу вам предложить смесь состоящую сверчков, тараканов, кузнечиков и других мелких насекомых. — Пойдёт. Сколько? — 10 сиклей.       Рестия выложила на прилавок галеон. Мужчина насыпал корм в пакет и запаковал. Он делал все быстро и ловко, бросая презрительно-недоверчивый взгляд на покупательницу. Взял галеон и положил семь сиклей сдачи. Фантомхайф забрала товары и выскользнула на улицу. Выскочив на улицу, она выдохнула.       «Сладкое королевство» было неподалёку. Выйдя из магазина «Волшебное зверьё» и пережив волну неожиданной паники, девушка поспешила в его направлении. Но её опередила стайка шустрых детей. Впрочем, юная волшебница была не прочь подождать. Однако ожидание оказалось недолгим. Ребятня купила на мелочь, выданную родителями, конфеты и восторженными криками и гуйканьем высыпалась на улицу. «Фантом» медленно подошла к прилавку, за которым стояла грузная, и краснощёкая, и добродушная хозяйка. Она уставилась на покупательницу и приторным голосом спросила: — Чего изволите, юная мисс? — Гхм… Пакет мятных мышек? — Вы спрашиваете или просите насыпать? — Весело хохотнула миссис Флюм.       Женщина взяла небольшой совок и, зачерпывая им, стала насыпать горсти названной сласти в бумажный пакетик. Вампиро-волшебница тем временем использовала передышку, чтобы осмотреться. Её глаза беспорядочно бегали с полки на полку и на бочонки на входе, наполненные бобами Берти Боттс, сахарными свистульками, медовыми ирисками. Огромный выбор ввёл девушку в ступор, она не знала, чего хотела. И вдруг её глаза замерли на стеклянной витрине, на мягкой прокладке с дырочками, в которые были вставлены леденцы на палочке — леденцы со вкусом крови. Будучи помладше она избегала их из-за странного вкуса, но теперь, повзрослев и став на половину вампиром, испытывала к ним интерес. Возможно, они могли прийтись ей по вкусу. Но брать сразу кипу стеснялась, а пары могло не хватить для того, чтобы в полной мере распробовать их как следует.       Пока вампирка изучала и боролась с сомнениями внутри себя, хозяйка кондитерской успела к ней присмотреться. И теперь на её красноватом, пухлом лице появилось недоверие, которое плавно перетекло в презрение. Юная волшебница благодаря статьям в «Ежедневном Пророке», статьям в «Придире», бульварным газетёнкам была известна каждому волшебнику магической Британии. И хотя даже сам министр магии преклонил перед ней свои колени и извинился за принесённые неудобства, ведьма всё ещё являлась пожирательницей смерти и потому несла угрозу магическому миру и населяющим его волшебникам. В данный момент её ноги стояли на территории одной из лучших кондитерских магической деревушки Хогсмид. И хозяйка заведения ощутила исходящую от неё угрозу потери постоянных клиентов и потому подобралась, взяла в руки скалку, измазанную в муке и, похлопывая ею в руках, открыла рот… Невысказанные слова повисли в воздухе. Дверь, украшенная витражным стеклом, отворилась, звякнул колокольчик и вошла профессор трансфигурации. — Добрый день, профессор Макгонагалл. Рада видеть. Что привело вас сюда? Запах только что испечённых имбирных тритонов? — И вам добрый день, миссис Флюм. Запах стоит чудесный. Как поживает ваш муж? В добром ли он здравии? — Да-а. Ворчит, кряхтит, как старый пень, срубленный поздней осенью, но жизнью доволен. Слегка на здоровье жалуется. — Что ж тоже неплохо. Ну, мисс Рестия, вы уже выбрали себе сладости на десерт к чаю. — А-а. Ну-у. — Потянула нерешительно дитя кровавой ночи, поворачиваясь на голос. — Так вам знакома эта юная леди, профессор? — Заискивающе осведомилась хозяйка, с опаской глядя на пожирательницу, хоть и бывшую, но как говорится бывших в подобном деле не бывает. — Верно. Мисс Фантомхайф временно находится под моим чутким надзором, пока Альбус и Северус восстанавливаются в больнице Святого Мунго. — Я-ясно. — Ну, Рестия, поуверенней. Альбус говорил, что уверенности у вас хоть отбавляй, но вижу, что он немного поспешил в своих выводах. Миссис Флюм, будьте так любезны, коробку имбирных тритонов, пакетик вон тех… гмм… очаровательных паучков и сороконожек. Малую коробку сдобных котелков, пару эклеров «Ириска» для Альбуса. Пожалуй добавьте ещё две лакричные палочки и фунт леденцов со вкусом крови, а то, боюсь, мисс Рестия скоро просверлит дырку в витрине из-за своей нерешительности. — Девушка бросила изумлённый взгляд на преподавательницу. — Ну, мисс, ваши глаза слишком выразительны, а взгляд то и дело возвращается к ним. Я понимаю, у вас интерес как… — Она осеклась, но выдержав паузу продолжила. — У вас появился к ним интерес.       Ведьмы покинули кондитерскую и направились по тропинке в школу. Макгонагалл посматривала на девушку рядом. Теперь когда рядом не было мужчин, она могла поговорить с бывшей заключённой Азкабана наедине. Они обе были женщинами и Минерва надеялась, что эта мелочь раскрепостит вампирку. Поможет ей открыться и поговорить по душам. Пожилая волшебница чувствовала странную, необъяснимую симпатию и оттого хотела помочь заплутавшейся овечке. — Вы ведь впервые в Хогвартсе? — Заговорила она после паузы. — Да. — Вам понравится в замке. У нас уютно и просторно. Хотя на некоторых этажах прохладно, я бы сказала что большей частью в подземельях, однако в самом замке всё же тепло. В течение года у нас проводятся матчи по квиддичу, а за пару недель до окончания учебного процесса проходит Кубок Квиддича, на котором выявляется победитель. В самой школе существует бальная система. Возможно, вы слышали об этом от Северуса, однако, уверена, он не пояснял более подробно об этом. За некоторые ученические заслуги мы присуждаем баллы факультету, иногда за верные ответы на уроке, иногда за превосходное выполнение заклинания, иногда за деятельность вне класса. Каждый преподаватель решает сам, как и сколько очков присуждать в той или иной ситуации. В этом вы сможете убедиться уже на первых порах. Что касается дисциплинарных нарушений, то здесь всё зависит от проступка совершенного студентом. Если он незначителен, то можно ограничится предупреждением и снятием небольшого количества баллов. В случае когда это не работает или студент сознательно совершает один и тот же проступок, то ему назначается отработка. Это могут быть строчки или уборка кабинета без помощи магии. Насколько мне известно, Северус также заставляет провинившихся студентов подготавливать особо неприятные ингредиенты, к примеру, нарезать рогатых слизней. — Спасибо, что вдаётесь в такие подробности. Но ещё не решено буду ли я учиться здесь? — О чем вы говорите?! Ваши документы готовы как ученицы, так и преподавателя по ЗОТИ. — Но как же протестующие родители? Разве моё присутствие не вызовет конфликт между ними и школой? — Мисс Рестия, многие родители против вашего преподавания и обучения здесь, но многие родители были также против и преподавания в замке кентавра в качестве преподавателя Прорицания, полувеликана, до одури обожающего животных и впоследствии поставленного на Уход за магическими тварями и других волшебников, имеющих несхожести с обычными. Да, у школы были конфликты и он будет и сейчас, но, моя дорогая, я хочу, чтобы вы доверились своему опекуну, Альбусу. Он сможет найти компромисс и убедить всех протестующих в обратном. Прошу вас, доверьтесь нам хоть самую малость. — Я… попробую. — Пообещала вампир.       И вновь настала тишина, нарушаемая шагами. Но длилась она недолго. — Мисс Рестия, — Начала вновь пожилая волшебница, разрывая гнетущее напряжение. — Вообще-то я бы хотела обсудить с вами некоторые подробности относительно учебного года и вашего участия в нём. Это касается как вашего преподавания, так и ученичества. — Да, профессор Снейп упоминал, что вы захотите вскоре, до начала учебного года переговорить об этом. — Верно. Мне нужно знать как можно больше о вас как заместителю директора и составителю расписания. К тому же теперь вскрылось, то, что вы немного необычная волшебница, вернее, вы и так были весьма необычны, но сейчас… раскрылись некоторые другие ваши особенности. — Вы о сущности вампира? — Да, об этом, милая. — Я постараюсь больше никого не кусать. Обещаю. — Быстро выпалила младшая ведьма. Но не успела она продолжить свой несогласованный поток, как тонкий палец ударил по губам. Она опешила. — Рестия, успокойтесь. Вдохните и выдохните. Ещё раз, глубже. Я не собираюсь вас ругать или порицать, уверена, это сделали Альбус и Северус. Речь пойдёт несколько о другом. Однако я всё же хотела бы по возможности избегать подобных инцидентов. Это может травмировать других детей и вас саму. — Меня? Но ведь… ведь это я опасна для других, ведь это я вампир, а не они. Я могу укусить… — И вновь верно. Однако по моим личным наблюдениям могу сказать следующее: в данный момент ваша самооценка о самой себе резко упала вниз. Вы кажетесь мне замкнутой, неуверенной в себе, стесняетесь и лишний раз не доверяете, пытаетесь спрятаться в созданную вами крепость. Не исключено, что это ещё и пережиток войны, но… Война закончилась, и настало время лечить шрамы и ранения. — Наступила пауза. — Северус сказал, что в какой-то момент хотели убежать, исчезнуть, оставить всё позади, но что-то остановило вас. — Промолвила волшебница мягко. — Инцидент, что произошёл около двух недель назад, дал заметную трещину и в вас. Если подобное повторится и не раз, то, как бы мне прискорбно не было это говорить, то вы можете замкнуться в себе слишком сильно… Но оставим это позади. Дело решено и никто серьёзно не пострадал. Хотя… — Она бросила многозначительный взгляд на седалище девушки и та в ответ залилась краской. — Гмм… Мисс Рестия, если на чистоту, то у меня достаточно много вопросов к вам. Причём не все могут прийтись вам по вкусу, однако в целях безопасности учебного процесса я бы хотела получить более-менее содержательные ответы… Перед тем как я задам первый вопрос, спрошу следующее: вы готовы к серьёзному разговору или хотели бы повременить с ним? Не торопитесь, обдумайте. — Я хочу поговорить прямо сейчас, но если вопрос застанет меня врасплох, то хотела бы получить небольшую отсрочку перед тем, как ответить на него. — Что ж пусть будет так. Для начала я бы хотела всё-таки поговорить о произошедшем инциденте. — «Фантом» напряглась, а профессор трансфигурации заметно смягчила тон. — Не поймите меня неправильно, не хочу как-то вас задеть или даже обидеть, лишь предотвратить подобные случаи до того, как ситуация достигнет критической отметки. За годы работы в школе я повидала многое и то многое бывало порой весьма печально, даже с учётом того, что здесь обучаются лишь обычные дети. Однако вы необычный ребёнок и лично за мою практику вы всего лишь второй студент школы представляющий постоянную, простите за столь грубое слово, но иначе не выразится, угрозу для учеников и учебного процесса. — Второй? У вас был и другой опасный ученик? — Мальчик. Оборотень. Пришлось изрядно попотеть, но оно того стоило. Он вырос в прекрасного молодого волшебника. — «Римус». — С горечью подумала юная дева. — Во время полнолуния ему выделялись место и волчье противоядие. А как выяснилось позднее — и компания верных друзей. Выяснив горькую правду, они не отвернулись, наоборот, стали незарегистрированными анимагами и тайком пробирались к другу, чтобы быть с ним в эти трудные часы. — Преданные, должно быть, были. — Да. Они дорожили друг другом. Что касается места, то оно сохранилось, хоть весьма и потрёпано. Это вам на заметку. — Спасибо. Но вы так и не задали интересующий вас вопрос. — Да, дорогая, помню. Просто хотела немного подбодрить вас. Как вы понимаете отличить обычного волшебника от того, кто страдает ликантропией непросто. Обычно лишь в полнолуние. Близкие люди могу заметить какие-то резко сменившие привычки, странности в поведении, к примеру, резко возникшее пристрастие к сырому мясу. Однако это не всегда верно. Некоторые волшебники с течением времени или в результате побочных действий заклинаний или чаще зелий становятся избирательны в своём питании или, как принято говорить, гурманами или … — Зомби. — Улыбнулась пожирательница, но тут же посерьёзнела. — Магловский аналог слова «инфернал». — Такого я не встречала, но, думаю, в нашем мире и такое тоже может быть. — Полагаю, вы ведёте к тому, как определить, что мой голод, то есть, жажда крови достигла предела и я уже не контролирую себя. Я очень рада, что мне не пришлось говорить об этом самой. — Да, вы верно уловили суть, к которой я вела. В данный момент, — Макгонагалл остановилась и полностью повернулась к Рестии, её глаза внимательно присмотрелись, изучая каждый сантиметр, — я бы не отличила вас от обычного волшебника. — А вот это не совсем верно. Боюсь, в этой стадии вы уже можете усомниться в моей человеческой натуре. — Позвольте угадать. Ваша кожа слишком бледна для волшебника? Я бы так не сказала.       Фантомхайф медленно покачала головой в знак отрицания. Она закатала рукав на платье и протянула ладонью вверх. — Волшебники ведь умеют находить пульс? — Насмешливо произнесла бывшая заключённая.       Женщина вскинула брови, но протянула руку в ответ и нащупала венку под бледноватой кожей. Полминуты её лицо ничего не выражало, но потом губы дрогнули в заветной догадке. Она отняла пальцы от кожи и озвучила возникший в голове вывод. — Ваш пульс замедлен? — Да. Кровь всё ещё бежит по моим венам, но медленно. Для живого человека данное измерение ненормально. Это стук смерти. Звон, который побуждает к определённым действиям, говорит торопиться так быстро, как это возможно, чтобы спасти свою жизнь и вырвать из лап чудища с косой и балахоном на голове. Моя кровь также способна самовосполняться, но недостаточно быстро, поэтому организму нужна подпитка. Подпитка другой кровью. Извне. К тому же организм истинных вампиров устроен таким образом, что он черпает силу и жизнь из крови, а значит расходует её. Потребляет. И в отличие от моего, их сердце не бьётся и потому им нужно намного больше чем мне… Чем ближе я истинной форме, тем замедленнее становится моё сердцебиение. Что касается других признаков, то моё дыхание также более замедленно. Я могу пробежать дольше, чем другие. Повышенная регенерация, однако в форме вампира она проявляется более активно. Более на ум ничего не приходит. Внешне, как вы заметили, я практически не отличаюсь от других. — Для подтверждения ещё каких-то своих внутренних выводов, вампир обнажила ряд зубов. — Но Северус сказал, что видел у вас длинные клыки. — Он видел их в ночь, когда я напала на него. Может, в больнице, когда я ела. Хотя, постойте, он мог видеть их и за пару часов до нападения. Обычно чем сильнее голод, тем сложнее себя контролировать и тем больше проявляются признаки сущности вампира. Тогда голод был… слишком сильным. Я сама виновата в том, что произошло. Я знала, что мне необходима кровь, но умышленно молчала. Возможно, я вела себя, как тот мальчик. Боялась, что всё отвернутся, стоит им узнать какое чудовище живёт внутри меня. — Вампиро-волшебница горестно улыбнулась.       Минерва положила ей руку на плечо. Мягко сжала. — Ваше бремя очень тяжело. Не стесняйтесь делить его с другими. — Раз уж мы говорим о бремени, то полагаю вам надо знать и это. Оборотную сторону монеты. — Оборотную? О чем вы это? — Я вампир-полукровка. То есть неполноценный, но могу стать полноценным принеся определённую жертву. — Вы ни в коем случае не должны становиться полноценным, если это таит опасность как для вас, так и для окружающих. — Боюсь, это от меня не зависит ни в коей мере. — Профессор трансфигурации вскинула брови. — Прогуляемся вокруг замка и озера? Не против? — Старшая ведьма кивнула. — Что вы знаете о классах вампиров? — Существуют два основных класса и один побочный. Класс Чистокровных, высших вампиров, класс низших вампиров, именуемых иногда классом С, и побочный класс, средний, в нём состоят полукровки. О первых двух ещё известно, о последнем только отрывки. Самой мне известно лишь немногое. Высшие вампиры обладают высоким магическим потенциалом, острым интеллектом, они боятся солнца, солнечных лучей и серебра, им присуща жажда крови и убить их можно лишь вогнав в сердце серебряную пулю. Раньше ходила легенда что осиновый кол, но это оказалось ложью. Много волшебников и магловских охотников погибли из-за этого. Что касается низших, то у них сохраняются те же слабости, но нет никаких задатков… — У них нет ничего! — Резко вмешалась Рестия. — Ох… Простите, вышло грубо. Не хотела этого. — Помедлив, она продолжила. — Только повышенная регенерация и жажда, что сводит с ума. Они монстры, которые подчиняются только и только зову крови, даже высшие не могут взять их под контроль. У них нет личностей, имён, они как оборотни, не выпившие вовремя волчье противоядие. Монстры ведомые лишь инстинктом и способные лишь убивать. Чудовища… Средний класс. Полукровки. Грязнокровки, как говорят волшебники о маглорождённых. Грязная кровь, смешанная. Неполноценные. Их способности разнообразных из-за нечистоты крови. Поэтому они и не поддаются обычному анализу. У кого-то повышенная регенерация, у кого-то иммунитет к солнечным лучам, кто-то не может даже нормально регенерировать и его отрубленная конечность так и останется отрубленной. Всех их объединяет то, что их обратили: кого-то против воли, кто-то этого страстно желал. В отличие от класса С, у них сохранилось самосознание, но с течением времени, с течением времени они перестают быть чужаками и становятся полноценными. — Как это? Разве могут быть полукровки стать чистыми вампирами? — Кровь вампира — это мутаген. Попав в вашу кровь, она будет паразитировать. В редких, но в редких случаях она становится симбионтом. Но это большая редкость. Я читала в книгах об этом явлении. Вы спрашиваете, как полукровки становятся чистыми вампирами? Паразитическая кровь постепенно заменяет всю ту, что течёт в теле. Когда это происходит, жажда усиливается в разы и становится невыносимой. Такой что ты медленно, по капле в час сходишь с ума. Она пожирает тебя без остатка. Ты теряешь самого себя и падаешь. Падаешь в класс С, туда откуда нет возврата. Так становятся истинными вампирами. Та страшная плату, что платит каждый — это личность, человек или существо, имевшее достаточный для мышления интеллект. В книге, которую мне удалось позаимствовать у профессора Дамблдора говорилось, что лишь единицам удалось дожить до мнимой старости и умереть будучи мыслящим существом. Но были и те, кто со смертью другой сущности становились кровожадными тварями… Почему же они, полукровки, не могут стать полноценными вампирами без потери интеллекта? Это потому, что их способности слишком отличаются от способностей чистокровных, разяще отличаются. Полукровки по праву отбросы общества мира вампиров. Их считают даже хуже, чем те, кто не способен утолить грёбанный голод. — Падение до класса С… Ужасная участь. — Огромная сила, за которой всё гонятся в попытке стать вампиром, не стоит тех жертв. Нисколько.       Рестия вышла вперёд перед женщиной. Поднесла руку ко рту и, раскрыв его, впилась в кожу зубами, прежде чем другая волшебница успела остановить её. Капли алой жидкости скатились по тыльной стороне её ладони, и земля впитала их. Девушка отняла руку от губ. Кожа побледнела. Волосы стали словно темнее, а по подбородку стекла тонкая струйка. Карие глаза налились кровавой дымкой. — Рестия… — Обещайте. Обещайте мне, что если я не стану собой вновь собой после того, как утолю свою жажду, нет, не так… если я не смогу унять голод и в течение суток не буду подавать хоть малейшего намёка наличие интеллекта и личности, которой я являюсь, то вы сделаете всё, чтобы убить меня. — Рестия, не говорите так. — Нет! Обещайте! Если не ради меня, не ради того, чтобы я не мучилась, то хотя бы ради учеников вашей школы. Поймите, я ничем не буду хуже оборотня или горного тролля. Обещайте, что если это произойдёт, то вы непременно убьёте меня! — Я-я… Я обещаю. Если такое произойдёт, я сама прикончу вас, собственноручно. — Спасибо. Спасибо огромное!       Две волшебницы некоторое время молчаливо шли рядом с водной гладью. Каждый погрузился в свои теперь мрачные думы. Минерва жалела, что задала вопрос о том, как девушка выглядит в форме вампира. Она не ожидала, что весь разговор сведётся к такому. Однако часть неё соглашалась и понимала, что подобный разговор мог возникнуть и при других обстоятельствах и возможно эти обстоятельства могли быть во много раз хуже, чем сейчас. Что есть некоторая вероятность того, что Рестия Фантомхайф может перестать существовать через час, два, завтра или послезавтра, через месяц или даже через год, или десять. — Профессор, вы запомнили как выглядит мой внутренний монстр? — Спросила бывшая пожирательница останавливаясь и глядя на своё отражение. — Не говорите так. Вы не монстр и не чудовище, Рестия. Как мне убедить вас в обратном? Если бы всех, представлявших опасность для магической Британии величали монстрами, то от мира волшебников осталась лишь жалкая горстка. У каждого мага и ведьмы с течением времени проявляется пагубное воздействие магии. Иногда внешне, иногда внутренне. Должно быть, это своевременная плата за то, что мы родились обладателями магии. У одних проблемы с рассудком, у кого-то с потомством, кто-то получает после череды неудачных экспериментов рожки на голове, шерсть по всему телу, необычные пристрастия в еде, к примеру, поедание глазных яблок. — Рестия взглянула на профессора, на её лице появилось выражение отвращения и любопытства. Женщина пожала плечами и продолжила к ни в чём не бывало. — Многие в результате оказываются в больнице Святого Мунго. Но ни один из них не является чудовищем. Настоящими монстрами являются лишь те, кто лишает жизни невинных. — Тогда я всё-таки монстр. Ведь я сражалась в войне на тёмной стороне. — Может и так. Моя дорогая, ты погубила множество жизней, но и ты принесла жертву, приняв монстра внутри себя. Это не коим образом не оправдывает тебя и твоих поступков, но чем чаще я смотрю в твоё лицо, — при этих словах лица Макгонагалл и Фантомхайф встали вровень и женщина заглянула в ало-карие глаза, — тем чаще в голову приходят мысли, что ты совершала все эти безумства для какой-то своей цели и, возможно, эта цель на самом деле была благой. — И вы туда же! И почему все люди в моем окружении такие беспросветные … — Девушка хотела сказать «идиоты», но передумала. Решила не рисковать лишний раз, ведь нижняя часть её туловища вряд ли сказала бы «спасибо». — Почему все заладили, что я хорошая, замечательная, прям ангелочек, Мерлин бы вас побрал! — Заместительница директора рассмеялась в голос. — Может потому, что, глупая вы моя, утверждаете обратное, причём с каждым словом, действием и жестом всё упорнее и яростнее, словно от того, что вы плохая вам легче на душе? Но правда в том, что поступки, которые вы свершаете, носят двоякое значение и чаще всего ни несут лично вам особой выгоды. Вы словно пытаетесь, как клоун в цирке надеть красный нос, накрасить лицо белым, а щеки красным и влезть в мешковатый, цветастый костюм, тем самым выдав желаемый образ за действительный. — Да ну? — Откуда в вас столько упрямства? — Женщина тяжело вздохнула, словно последние пять минут говорила с неразумным и донельзя упрямым ребёнком. — Ладно, оставим эту тему. У меня уже давно, ещё до того, как мы впервые встретились, зрел один вопрос. — Какой? — Вы вампир, но при этом ходите под палящим летним солнцем. Оно ведь действует на вас? Вы пользуетесь каким-то защитным кремом? Северус, с умозаключения Альбуса, пришёл к выводу, что в день нападения вы получили ожог, находясь под солнцем. Он был прав? — Постойте. Во-первых, нет, я не пользуюсь солнцезащитными кремами или лосьонами. Нет. Если я скажу, что у меня иммунитет к солнечным лучам, то это будет наполовину ложью. — Почему? — Потому, что это правда лишь на половину. Сейчас, как вы видите, я в форме вампира, но не обгораю. Фокус в том, что чем ближе я к черте перехода в класс С, тем больше мой временный иммунитет слабеет. То есть говоря простыми словами, чем сильнее мой голод и жажда крови, тем выше вероятность обгорания. В пыль я вряд ли превращусь, но могу получить серьёзные раны. Однако благодаря регенерации способна излечить в два счета все ранения, но тут проблема встаёт в достатке крови в организме. А вот это ответ на ваш вопрос касательно предположения профессора Снейпа. В тот день я достигла критической отметки жажды и на какой-то момент потеряла контроль, а ввиду недостатка крови мне пришлось хитрить и юлить. — То сейчас вы ничего не чувствуете? — Эм… Как бы выразится точнее…. В физическом плане я не ощущаю воздействие солнечных лучей. — То есть вы чувствуете нечто иное в другом плане? Солнце влияет на ваши способности как волшебницы? — Не уверена насчёт последнего. До прихода лета я не замечала этого или, может, до окончания войны. Не знаю. Но солнце… оно бесит и раздражает. Раздражает внутри. Я полагаю, это связано из-за того, что во мне течёт кровь вампира, а они, как известно, ненавидят солнечные лучи, да и вообще погибают с восходом солнца. Обычно по утрам и иногда и днём немного раздражённая что ли. — Ясно. Должно быть, солнце влияет на ваше душевное настроение. В таком случае мне стоит спросить: как вы себя чувствуете в вечернее время? — Вечернее. Ну… — Девушка задумчиво подпёрла подбородок, вспоминая. — Обычно всё становится лёгким. Невесомым. Бывает, возникает ощущение, что я могу и горы свернуть. — Хорошо. Это информация очень полезна для меня. Думаю, смысла в этом вопросе больше нет, но всё-таки спрошу: В какие часы в наиболее работоспособны, а в какие менее? — Биологический режим, что ли? Обычно профессор Снейп требует, чтобы я ложилась рано, часов в десять-одиннадцать и встала в восемь-полдевятого, но на самом деле я засыпаю намного позже. Очень долго ворочаюсь, сижу в темноте и потому утром ему приходится очень долго меня будить. Только ему об этом не говорите, а то он разозлится. — Женщина едва подавила смешок, представив Северуса будящим девушку. — Вообще-то я никогда не была ранней пташкой, даже когда была человеком. — Задумчиво проговорила вампир. — Ненавижу рано вставать. Поэтому, наверное, утренние часы я наиболее всего неработоспособна. Что касается пика бодрствования, то тут я как-то не задумывалась, но если исходить из слов произнесённых ранее, то вечернее время это мой пик. Стоп… Постойте. Ну да… Точно! — Вы что-то вспомнили, Рестия? — Ну… тогда… во время тех миссий… когда… когда… — Вы говорите о ночных нападения на магловские деревушки? — Да. — Потирая затылок и отводя глаза, произнесла юная волшебница. — В общем во время этих нападения моя активность была выше всего, я лучше концентрировалась на поставленных задачах, магия была более покладистая. Думаю, начиная с шести-семи вечера моя активность стремительно растёт. Но когда именно наступает пик, точно сказать не могу. — Хорошо. Очень хорошо. Полагаю, мне стоит спросить и Северуса. Уверена, у него тоже имеются соображения. К тому же впереди ещё месяц и у вас будет возможность понаблюдать и выявить моменты, когда вы всё же наиболее активны. Даже если и ранее были совой, то не исключено, что текущее ваше положение связанно с тем, что вы перестали быть человеком и стали на половину вампиром. Ведь, как вы уже заметили раньше, у вас имеются определённые особенности, связанные с ними. Я подвожу вас к факту, что вампиры большей часть ведут ночной образ жизни. Это, конечно, всё усложняет, но я была готова к подобному заявлению, после того как узнала, что вы большей частью нечеловек. — Готовы? Я могу подстроиться, если это неудобно. — Нет. — Категорично заявила пожилая ведьма. — Нет. И даже не думайте об этом. Вы будете жить в том ритме, в котором чувствуете себя превосходно. Что касается занятий, которые вы будете обязаны проводить, то я перенесу их на вторую половину дня, возможно, возьму час до обеда, но лишь для того, чтобы понаблюдать со стороны, как вы будете справлять с нагрузкой. Не бойтесь и не волнуйтесь. Мы будем экспериментировать до тех пор, пока не настроимся на нужное и наиболее выгодное положение со всех сторон. Что касается вашего хождения на уроки, то тут придётся попотеть. Однако вы уже начали дополнительные занятия и у вас имеется определённая и сильная база, если я всё верно понимаю со слов Северуса. Раз уж после обеда вы будете плотно проводить уроки, а до обеда отдыхать, то ваши личные занятия переносятся на вечернее время, что наиболее выгодно с учётом возрастания вашей активности. Также, боюсь, придётся украсть и часть вашего времени на выходных. — Услышав это, Фантомхайф немного сникла. — Но лично я пойду вам на встречу и урежу количество занятий и письменных работ, взамен же буду держать вас в строгих рамках. Буду нагружать дополнительной литературой и требовать тщательной подготовки к моим занятиям. Может даже статься, что на некоторых занятиях у вас будет только практика и никакой теории. Вы понимаете, что произойдёт, если не подготовитесь? — Девушка быстро закивала. — Хорошо. На первые пару раз я прощу эту оплошность, но если это будет повторяться не единожды и даже не дважды, то я буду заниматься с вами также, как занимаюсь с учениками, находящимися в общем потоке. Что касается других преподавателей, то тут каждый будет сам выбирать вам нагрузку и не удивлюсь, если рождественские и пасхальные каникулы вы проведёте за грудой учебников и пергаментов. Тем не менее всё же надеюсь, что и ваш профессор зельеварения проявит сострадание и благоразумие и пойдёт вам на встречу с учётом способностей в зельях. — Только не говорите что знаете об этом? — Что ваши зелья имеют странные, модифицированные свойства? Северус вскользь упомянул об этом, но я мало смыслю в зельях, поэтому однозначного ответа гарантировать вам не могу. Но не волнуйтесь, вы совсем справитесь. — Вы говорите так словно на деле это просто. — Возможно. А быть может, я думаю об этом так потому, что вы самая молодая волшебница, которая смогла войти в Ближний круг Тёмного лорда и продолжительное время водить его за отсутствующий нос. Поверьте, моя дорогая, раз вы смогли достичь этого, значит у вас отличные задатки как у ведьмы. А это дорогого стоит. — Спасибо за комплимент. — Не за что. Кстати меня уже несколько минут мучают два вопроса. — Слушаю. — Насколько высока ваша регенеративная способность? — Девушка подняла плечи. — Не знаете? — Я могу прирастить отрубленную конечность, если её приложить к месту обруба, хотя для этого требуется очень и очень много крови. И времени. Может уйти даже день. Если отрубить голову, то моё тело будет некоторое время её искать и бродить само по себе. Сколько времени не знаю, сами понимаете, проверять такое, ну, как стремно что ли. — Представляю картинку. — И ещё, боюсь, это может печально кончиться. Что касается прямого отращивания конечностей, здесь я ограничилась лишь половинкой пальца. И это было очень и очень больно, поэтому мне бы не хотелось переживать это снова. В целом я проверяла… многое, когда пыталась покончить с собой. И… результаты были несколько печальны. — В каком смысле? — В том смысле, что я всё ещё жива. — А разве это плохо? Хотя нет, не говорите. Это из-за того, что вы слишком сильно боитесь стать монстром без тени сознания? — Девушка горько улыбнулась и кивнула. — То есть вы фактически бессмертны? — Она снова кивнула. — Лишь при падении в класс С, я увеличу риск собственной смерти. — Ясно. Это… многое объясняет. Однако я слышу в вашем голосе странное сомнение. Возможно, существует предмет, способный принести вам скорую смерть. — Это так очевидно? — Раздался приглушённый смешок. — Значит есть. Это не осиновый кол и не серебро. Что тогда? — Секрет. — Вы уверены, что мне не стоит об этом знать. — Пока да. Слишком много информации для вас. Голова распухнет. — На лице вампирки вновь зажглась улыбка. — Я уже не в том юном возрасте, чтобы у меня распухла голова от обилия информации, однако спасибо за беспокойство. И всё-таки вы уверены в своём решении? — Угу. — Что ж выбор за вами. Не пожалейте только об этом. — Если я не расскажу, то ОН сам расскажет об этом. Или вы поймёте ответ и без меня. — Почему вы так уверены в этом, Рестия? — Потому что ответ вам уже известен. Только вы об этом не задумываетесь. Возможно, все части головоломки встанут на свои места, как только вы увидите этот предмет. — Значит ли ваши слова то, что мне лично знаком этот самый предмет? — Его дом — эта школа. Он всегда здесь. Он всегда приходит на помощь тем, кто в нём нуждается. — Любопытно. Но почему вы так считаете? Почему он явится к тому, кто нуждается в нём? Как он связан с этой школой? И этот предмет, нет, объект на самом деле человек?       Повисло молчание. Рестия постучала носком ноги. Задумчиво покусала губу и, что-то решив, раскрыла рот. — Это не человек, вещь. При создании многие вложили по кусочку своей души в неё и больше всех один могущественный волшебник, увы, имени его я не знаю, но знаю, что он как-то связан с этой школой, тесно связан с ней. Благодаря этому в ней, то есть в нём зародились крохи сознания, хотя он лишь магический артефакт. Он может связываться с другими, проецируя картинки и образы в их сознаниях. Те слова, что я сказала ранее, про помощь нуждающимся и то, что его дом это Хогвартс. Это всё я узнала от него. — Ясно. — Женщина задумалась над произнесёнными словами. Но Фантомхайф не дала нужного времени для размышления и заговорила снова. — На первый будем считать, что я ответила. Так каков второй вопрос? — Я бы хотела прояснить один момент, но, боюсь, он может оказаться слишком личным для вас. — Что именно вы хотите знать? Я постараюсь ответить на него, даже если он будет личным, однако, как вы полагаете, определённую конфиденциальность я все же сохраню при себе. — Уверены? Тогда путь назад для вас обрублен. — Попыталась пошутить Макгонагалл, но тут же посерьёзнела. — В ответе на вопрос о часах бодрствования вы обмолвились, что ранее были человеком. Значит ли это что вампиро-волшебником вы стали, а не родились, как гласят многие сторонние источники? — Да. — Ответила «Фантом», ощущая лёгкий запах жаренного. — Вы поступили где-то через несколько месяцев на службу к Волан-де-Морту, после того трагически провалившегося эксперимента по созданию армии вампиров. В официальных документах и в записях авроров сказано, что все… гмм… участники погибли. Но может статься, что вы тоже были участницей того зверства. И в его результате стали той, кто вы сейчас. — Так-так… Хорошо предположим, что так оно и есть. Однако раз вы выдвигаете такое предположение, значит ли это, что вы, или профессор Дамблдор, или профессор Снейп видели списки участников эксперимента? Предположу также и то, что выдвинув предположение, вернее поставив его таким образом, вы указываете на факт того, что моего имени нет в этих самых списках? — Как вы? Хотя не стоит удивляться. Верно. Лично эти списки я не видела, знаю об этом лишь из разговора Альбуса и Северуса. — Хорошо. Меня нет в списках, но я участвовала в эксперименте. Но разве в таком случае пожиратели не узнали бы меня, как только я вступила в стан Тёмного лорда? — Такое могло быть. Или даже было. Возможно, вы изменили внешность. Или стёрли память. Нет, оба варианта маловероятны. Пить каждый час оборотное зелье рискованно, да и вас раскусили бы тотчас. Многие пользовали подобной уловкой и вскоре она перестала работать, а предателей, пойманных на этом, тотчас убивали на месте. Чары разнаваждения действуют недолго и сильные волшебники, навроде Альбуса или Тёмного лорда, вмиг сняли бы подобные, а их наличие вызвало бы огромные подозрения, если бы никто не знал вас. Но в вашем же случае вас, скорее всего, бы попытались убить на месте. Рискованно. Слишком. Стереть память всем, кто вас ранее видел, было бы невозможно. Ведь для этого пришлось бы вспоминать всех и отыскивать среди бесчисленного числа волшебников. Это могло породить множество подозрений относительно ваших намерений. И велик риск нарваться на случайных свидетелей. Всеобщий Обливиэйт? Нет, тоже рискованно. Не всё бы попали под него. Как же вам удалось стать участником и при этом после беспрепятственно проникнуть в стан врага? А что если, что если свидетелей вашего обращения было двое или трое? — Хорошо. И что тогда бы я сделала? — Вы могли обливиэйтить их или убить, чтобы они замолчали навсегда. Последний вариант достаточно жестокий, но более действенный. Вы могли даже подстроить это в каком-нибудь бою, чтобы не вызывать лишний раз подозрений. — Ого. Вот это рассуждения. Браво, Шерлок Холмс! — Для большей правдоподобности волшебница похлопала в ладоши. — Теперь настала моя очередь благодарить вас за комплимент. — Угу. Пусть будет так, как вы рассуждаете, мэм. Но почему же я не погибла, как остальные участники? — Хмм… Полагаю, ход вашего эксперимента закончился иначе. Не так, как у других. Могу предположить, что часть испытуемых были зверски убиты, возможно по причине опасности и угрозы жизни для экспериментаторов. Что касается других, то они, скорее всего, превратились в прах с восходом. Вы же стоите передо мной залитая солнцем и просите меня убить вас в случае, если вы станете низшей формой вампира. Не значит ли это то, что ваш эксперимент ещё не закончился или закончился, но его итог оказался несколько другим, не таким, как у всех? Не означает ли это лишь то, что срок вашего падения до класса С отсрочен или же ваше падение по каким-либо причинам невозможно и вовсе, как бы вы не пытались достичь этого?       Мысль медленно, очень медленно достигла мозга Рестии. И как только это произошло, невидимая маска треснула и явила шок, исказивший истинное лицо. Она никогда не задумывалась, что вероятность её падения стремится к нулю. Это мысль никогда не посещала её. Это противоречило всему. Но что если это так? Тогда ей не нужно попусту волноваться? Девушка нервно прошлась туда-сюда. Сделала пару глубоких вдохов. Она подумает обо всем позже. Придумает, как выяснить может ли она пасть до класса С. И лишь когда выяснит и результат будет положительным, даст волю своим истинным чувствам и эмоциям. Сейчас нет пока смысла верить и дарить себе самой ложную надежду. Нужно быть готовой к тому, что она такая же обращённая, как и все. Волшебница собралась и вновь одела маску, сотканную из фальши. — У вас пропал дар речи. А ваше лицо исказил чистый шок. Полагаю, для меня это сигнал о том, что все мои слова верны? — Фантомхайф покусала задумчиво губу. — Да. — Коротко ответила она. Макгонагалл одобрительно хмыкнула. — Вы совершенно правы. Во всем. Я была участницей эксперимента по созданию управляемых вампиров. Моего имени нет в списках, потому как я участвовала отдельно от всего потока. Мне последней вкололи тот препарат и об этом знали лишь двое глупцов. Впоследствии я устранила их, но ещё до того, как вступила в армию Сами-Знаете-Кого. Они были слишком болтливы и могли рассказать обо всем до того, как моя нога коснулась бы их территории. Риски. Да и убийство всегда надёжный метод для тех, кому нужно замолчать навеки вечные. Верно и то, что мой эксперимент протекал не так, как у других. Многие участники погибали ещё до того, как ночь успела наступить. Они вопили от боли, их рвало кровью, они задыхались и дохли, как мухи. Меня постигла та же участь с разницей того, что в первые часы я лежала холодная и окоченелая, как труп. Потому-то те двое меня и бросили, дескать, умрёт ещё до полуночи. После того как я в третий раз пришла в сознание, меня начало рвать без остановки, из глаз и носа капала кровь, тело то горело в огне, то немело от пронзавшего холода, то возникало ощущение, что словно тысячи игл впиваются в кожу. Что касалось других, тех, кто достигал стадии обращения, то да, их убивали, они убивали и нападали на неопытных юнцов. Монстры, люди обратившиеся в кровопийц с неутолимой жаждой. Те, кто доживал до рассвета или обращался в ближайшие к нему часы, превращались в серый прах с первыми лучами и уносились ветром. Я же выжила. Одна среди бесчисленного числа жертв, которых не было, которые почти все исчезли. Лишь те, кто умер до обращения, остались лежать, как в ничем не бывало. Я же выжила и ушла. Да, голод обуревал меня, иногда я была на краю, но ни разу не пересекла ту черту, которую пересекли все. Я обрела силу, какое-то бессмертие. И я не знаю, почему не стала низшим вампиром, ни тогда, ни сейчас и не знаю, действительно ли никогда не стану или это лишь жалкая отсрочка. Однако у меня возник вопрос. Почему вместо того, чтобы исчезнуть, уйти, ведь о моём выживании никому не было известно, я этого не сделала? Даже если бы я умерла, никто бы не пришёл бы похоронить меня или оплакать, так тех, кто мог это сделать, уже нет в живых: близких, друзей, родителей. Они все уже гниют в могилах. Так почему я не исчезла, подобно утреннему туману, а присоединилась к Сами-Знаете-Кому? — Ради мести. — Месть, как глупо. — Рестия рассмеялась. — И неблагородно, как вы привыкли считать. Низко. — Вы хотели отомстить за тех, кого потеряли. За тех, чьи смерти видели. — И для этого я убила этими руками, этими руками бесчисленное количество невинных людей! — Возможно, в процессе у вас появилась другая цель — остановить Волан-де-Морта. Остановить войну, ради таких же людей, как вы, не допустить, чтобы люди, подобные вам, теряли родных и близких. Да, многим пришлось отдать жизни для того, чтобы вы приблизились к Волан-де-Морту, но их жертвы принесли плоды, как и ваша. Быть может, в процессе вы потеряли и саму себя и оттого, оттого после так просто стали говорить и о собственной смерти. Оттого, что ваша жизни может случайно или умышленно оборваться, оттого, что смерть перестала вас пугать и ужасать, вы преспокойно шли на эшафот залитый кровью. Вы правда не признаете то, зачем всё это совершали, мисс Рестия? — Как это высокопарно всё звучит. Рестия Фантомхайф — хладнокровный убийца или благородный герой, что принёс себя в жертву? — Вы меня не слышите. — Покачала головой Минерва. — А вы не думали, что я делала это всё со скуки или, может, я больная психопатка? — Тогда зачем вы протянули руку помощи тем маглам в ночь перед тем, как дом Мраксов пал? — Захотелось. — Захотелось? Тогда вы очень необычная, а может и слегка странная волшебница. — Какие знакомые слова. — Вам уже говорили что-то подобное? — Да, один чудаковатый волшебник. — Интересно и кто же это был? — Он продал мне мою первую волшебную палочку. — А-а, мастер изготовления палочек. Они на редкость проницательны и всегда видят больше, чем другие. — Но всё же простая месть? Все эти трудности, всё это дерьмо. Ради пяти минут счастья… и последующей, ноющей пустоты в груди. — Последние слова были сказаны очень и очень тихо и в них стояла непередаваемая горечь и слёзы. Макгонагалл хотела обнять девушку, прижать к собственному тёплому телу, но неведомая сила остановила её. — Всё это как-то… странно. Я отомстила, но они не вернулись к жизни. Я отомстила, но ничего не изменилось. Да, даже если бы они и вернулись, как бы я потом смотрела в их глаза. Они бы ни за что не захотели бы, чтобы я так поступила ради них, чтобы они вернулись именно таким способом. — Как бы это печально не звучало, но такова ваша суровая правда. Однако уверена, что ваши друзья на том свете… — Того света нет. — Мрачно изрекла «Фантом», и её лицо озарила холодная, жестокая и в некоторой мере садистская ухмылка. — За той чертой ничего нет, уж поверьте моим словам. Вас ожидают лишь прохладная, чёрствая земля, червяки и прочая живая гадость, гниль и каменное надгробие. Солёные слёзы и завядшие цветы. Был человек. Нет человека... Никто не живёт вечность. — Вот же! Вы слишком, слишком много проводите времени с Северусом. Он плохо влияет на вас. — Извините, но он мой опекун. А второй мой опекун чудак с приветом и сочетающий красные рождественские носки с фиолетовой мантией и розовой пижамой, часто проглядывающей из уголков. И уверена, несмотря на всё свои подглуповатые шутки и странности, его мысли тоже иногда крайне жестоки и в то же время мудры. Мудрость приходит с сединой и болью. — Мисс Фантомхайф! Вы… вы пытаетесь вывести меня из себя и при этом увести разговор в более уместную тему. — Поправочка. Вы уже вне себя. Ваш повышенный тон вас выдаёт. И наш разговор уже отклонился от темы. — Вы… невыносимы! — Спасибо. Сочту за комплимент. Кстати почему бы нам не прервать наш разговор и не перекусить? А вы заодно возьмёте передышку и приведёте свои мысли в порядок. Вам есть что обдумать. — Думаю, вы правы. — Заключила Макгонагалл, выдыхая, и две ведьмы направились к замку.