Лига Спасения

      Жужжание бритвы разносилось по роскошной ванной комнате. Она скользила по щекам туда-сюда, сбривая щетину. Тридцатидвухлетний мужчина рассматривал свою физиономию в зеркале и не верил, что он находится в таком месте. Сзади к нему подошёл некто в белом халате и маске кролика на лице, посадил на стоявший неподалёку обитый мехом стул и, взяв бритву, принялся сбривать волосы. Ерш вопил, называл конченым мудаком носителя маски, обещал заставить поперхнуться собственным дерьмом, пытался вырваться. Получив лезвием по уху, он перестал вырываться и принялся стучать по ручкам стула пальцами. Волосы падали на пол, по ним бегали вши. Устало фыркнув, человек в маске принялся массирующими движениями наносить на лысую голову какую-то вонючую смесь. Ерш украдкой глянул на пол и ухмыльнулся, завидев пакли, называемые им волосами.       В светлой комнате, напоминавшей каюту космического корабля, за столом сидел Казаккул тридцати лет отроду в синем облегающем комбинезоне, пахнувшем резиной. Ерш, поправив рукав точно такого же комбинезона, уселся напротив. Между ними висело напряжённое молчание. В комнату вошёл Укко Виртанен, не изменившийся за прошедшее девятилетие, пристально оглядел присутствующих, похлопал в ладоши и сел в глубокое синее кресло, следом за ним вошли многочисленные представители мужского пола в таких комбинезонах разных возрастов и разной внешности. Каждый из них не был похож на другого, но в это же время ничем не отличался от остальных. Все расселись на указанные места и принялись ожидать речи старика, украдкой шушукаясь. Укко молчал, дожидаясь гробовой тишины, которая не заставила себя долго ждать. Хрустнув костяшками пальцев, он начал говорить раздражающим писклявым голосом:       — Прошло почти два пятилетия, мир постигает разруха. Богачи загребают, что только могут, уничтожают, что им ненужно. Я говорил об этом в две тысячи двадцатом году, плёнку крутили на протяжении нескольких месяцев, после чего благополучно закрыли тему. Вы собраны здесь с целью проверки вашей пригодности для дальнейшего ряда операций по спасению нашей планеты от натиска остервенелых паскуд, зовущихся высшими. Мы собирали вас из разных частей света, как собирают пазлы. Теперь начнётся этап отсеивания, благодаря которому те, кто непригодны, уйдут либо в убежища к остальным, либо умрут.       Каким бы голос не был, произнесённые слова застревали в памяти, впивались в неё. Все молчали, затаив дыхание и обдумывая каждый своё. Укко встал и после хлопка в ладоши ушёл. Остальные начали расходиться. Казаккул выглянул в окно. Разрушенные многоэтажки, ежесекундные взрывы, мощные летающие корабли, воины-роботы — пейзаж, стоявший за окном уже несколько недель, когда мультимиллиардеры начали ожесточённую войну за власть и деньги. Обычным смертным пришлось несладко, им было необходимо эвакуироваться в убежища. Без жертв не обошлось и не обходится, и не обойдётся. Война, она на то и война, что во время неё умирают люди. Человеческая популяция сокращалась в отношении сотни человек в минуту, а увеличивалась в отношении десяти человек в пять минут. Статистика колебалась и росла в пользу смерти.       Крепкая рука легла на плечо и вывела из размышлений Казаккула. За его спиной стоял Ерш, глотая какой-то белый порошок из стакана. Оба смотрели друг на друга и не могли сказать ни слова, потому что везде, кроме улицы, были напичканы жучки и скрытые камеры. Благодаря слежке отсеивались те, кому не нравилось что-либо, прямо как во времена советского союза. Два друга решили пойти на улицу, расписались в бланке отчётов и побрели по бесконечным одинаковым коридорам. Через полчаса им удалось оказаться снаружи. В воздухе пахло мертвечиной, порхали, подобно бабочке, пепел и искры, слышались взрывы и выстрелы, и крики. Выйдя за пределы купола, мужчины вздохнули с облегчением и с опаской огляделись по сторонам. Никого поблизости не было.       — Объясни мне, что эти мрази задумали? Что происходит? — затягиваясь заныканной сигаретой, спросил Ерш.       — Смотря какие мрази, — хихикнул Казаккул. — У мультимиллиардеров в жопах детство заиграло, и они решили устроить войнушку, разъебашить планету. Так происходит постоянно, куда в учебнике истории ни тыкни. А те мрази, которые тебя связали в твоём жилище и притащили сюда на днях, хотят, как выражается Укко, «очистить мир от дегенеративной касты богачей». Забавно, не правда ли?       Ерш истерически захохотал. В его глазах плясало безумие и читался живой интерес. Казаккул недоумевал: «Что опять с этим придурком? Накурился что ли втихаря или нажрался?» Тот будто прочитал мысли друга и ещё больше захохотал, после чего прервался и сказал:       — Малыш Каза недоумевает из-за моей реакции? А что тут непонятного? Я хочу посмотреть, кто быстрее расхерачит планету, как будут подыхать технические творения и трусливые людишки! Я хочу мочить всех!       Казаккула бесило, когда его так называли, поэтому он врезал Ершу в грудную клетку, повалив его. Тот ещё пуще заржал. «Ёбнутый психопат,» — подумал Каз и побрёл в сторону здания. Ерш пополз за ним, утверждая, что он жирная гусеница. Дойдя до купола, мужчина ощутил руки вокруг своей ноги и посмотрел вниз. Его друг вцепился ему в ногу и ржал, на этот раз утверждая, что он поймал роскошную цыпочку и целует её ноги. Ерш действительно целовал ноги «роскошной цыпочке» Казаккулу. Подоспели два служащих в белых халатах и масках медведей, закинули на носилки умиравшего со смеху и понесли в здание. Мужчина облегчённо вздохнул и не спеша побрёл следом.       В одном из коридоров ему повстречалась группа молодых парней, пристававших к какой-то девушке и пытавшихся её изнасиловать. Казаккул без раздумий заехал кулаком в затылок самому рослому из них. Завязалась драка. Пятеро на одного. Неравный бой. Впрочем, количество не сыграло ровным счётом никакой роли: Каз умело укладывал парней. Спустя несколько минут пятеро валялись на полу и пытались отдышаться. Подошли ранее известные носители медвежьих масок, проштамповали лбы валявшихся надписью «Незамедлительное исключение» и собирались поставить такую же Казаккулу, но им помешала девушка, вставшая между ними и махавшая руками, силясь что-то сказать. Нарисовался откуда ни возьмись Укко и сказала служащим позвать ещё троих и отнести парней в убежище.       — Баребра, ты постоянно нарушаешь правила и влезаешь в неприятности. Если бы не Каиса, я бы давно сослал тебя к остальным, — негодовал Укко. — Уйди прочь.       Та виновато покраснела и убежала. Казаккул так её и не разглядел, что его немного огорчило. Куда больше его изумляло наличие посторонних женщин в данном месте, существование некой Каисы. Буквально прочитав по глазами, старик откашлялся и сказал:       — Не всё вам дозволено знать, молодой человек. Спасибо, что проявили высшие качества, можете быть свободны. И да, приглядывайте за Ершом Нерознаком.       После этих слов он удалился. Казаккул проводил его взглядом и осознал, что они попали в какую-то секту с её неясными целями и утайками. Такие заведения были ему не по душе. Устало вздохнув, мужчина побрёл по коридорам в поисках друга. Мимо пронеслось нечто эфемерное, чуть не сбившее с ног и даже не извинившиеся. «Заебись,» — подумал он, озадаченно осмотрелся и двинулся дальше. На сей раз ему навстречу выбежал Ерш с ножом в левой руке и бутылкой какой-то жидкости в правой. За ним следом неслись какие-то парни и разъярённо требовали остановиться. «Интересно, что на этот раз произошло? Наверное, он опять начал пороть какую-нибудь чушь, схватил попавшийся под руку нож в комплекте с бутылкой и рванул наутёк. Разберёмся, а сейчас надо его отмазать в очередной раз,» — поразмыслил Казаккул и встал между кривлявшимся другом и двумя носителями белых халатов.       — Что-то не так, сэр? — умеряя пыл, осведомился один из них.       «Да, не так, конченая ты мразь! Я заебался жить в неведении и видеть ваши физиономии, я заебался вечно отмазывать этого придурка от неприятностей, ведь в ином случае вы, бляди, сожрёте его и даже глазом не моргнёте, а он мой друг. Каким бы идиотом он не казался, он тоже человек, как и те, что подохли из-за богатеньких папиков и трусливых ублюдков вроде вас,» — мысленно буянил Казаккул, после чего дружелюбно улыбнулся и миролюбиво отозвался:       — Отчасти. Мистер, неужели вы думаете, что психопат вроде него будет вас слушать? Мне так не кажется. Я его персональный лечащий врач и приношу искренние извинения за причинённые моим подопечным неудобства, какими бы они там ни были. Увы, я не могу заплатить вам за моральный и, может быть, физический вред, так как денег ни у кого здесь нет. Я обязательно разберусь. Такого больше не повторится, будьте уверены.       Двое парней снисходительно улыбнулись, кивнули и незамедлительно ушли прочь. Ерш продолжал кривляться и истерически хохотать. Мужчина взял его за руку и поволок в комнату. Тот просил остановить корабль и отпустить к маме-гусыне. Они вошли в комнату в серых оттенках, оснащённую парой шкафов, парой коек, парой кресел, крошечными оконцами с решётками, несколькими небольшими лампами на потолке. Достав из кармана шприц с успокоительным и введя дозу, Казаккул уложил напевавшего песенку друга на кровать и рухнул в кресло. Иногда он даже завидовал Ершу, потому что тому было всё равно на всё и всех, тот был на своей волне и делал то, что хотел. Каз так не мог, его ограничивали рамки норм, привитые с детства. Совсем недавно он начал осознавать их наличие и не оставлял надежд вникнуть в их происхождение и возможные варианты избавления от них.       Ручка двери дёрнулась, что вывело Казаккула из затянувшихся размышлений. Ерш проснулся и пошёл в душ. Послышалось мычание, присущее тому во время водных процедур. Спустя полчаса он вышел с полотенцем на бёдрах и отчего-то хмурый. При виде друга Ерш ещё больше нахмурился и развалился в кресле напротив. Казаккул внимательно за ним наблюдал, ожидая начала разговора. Однако оба молчали. Молчание давило и раздражало. Первым сдался Ерш:       — Что ты на меня так смотришь? Я не виноват, что те двое хотели мне засунуть в задницу фаллос для «предоставления успокаивающих движений». А ты, недоразвитый сперматозоид, ещё извинялся перед ними.       — Если так, то это ничего не меняет. В нашем случае мы обречены торчать здесь, пока нас не убьют или не сошлют в убежище, где нас сразу же задавят. Война без смысла, как и наша жалкая жизнь. Мы — куски дерьма, которые отправляют на улицу для попытки обезвредить то, что обезвреживанию не подлежит, — серьёзно отчеканил Казаккул.       Ерш хотел было что-то сказать, как в комнату вошёл Виртанен и сказал им незамедлительно явиться в совещательный зал, где они были накануне. Два друга облачились в комплекты и двинулись следом за стариком. Пришедших было в разы меньше, чем при раннем сборе, что не могло не напрячь Казаккула и Ерша. Присутствующие расселись на места и принялись ждать начала речи Укко, который явно не торопился. Негодование возрастало: сначала шушукались, затем начинали говорить всё громче и громче. Укко похлопал в ладоши, откашлялся и начал молвить:       — Терпения у вас никакого нет. Не буду читать морали, приступлю сразу к делу. Как успели заметить, народу стало гораздо меньше. Мы отсеяли ненужных в убежище или вовсе отправили на гибель. Ненужными являются те, кто печётся исключительно о себе, думает, что выше других, не страдавший ни в каких понятиях, депрессивный и слабый. Уменьшение рядов будет проходить до тех пор, пока не останутся именно те, кто смогут покончить с войной. Вспомните моё предсказание, чтобы понять, кто нужный. Из этого зала выйдет меньше народу, чем вошло.       Далее он пустился в пышные разглагольствования об грядущей утопии, великих свершениях и преобразованиях да многом другом, незаметно как бы намекая, что главным будет он. Никто, кроме Казаккула и Ерша, не смекнул об этом. Присутствующие, за исключением тех же двух, слушали с упоением и восхищением, чуть ли не прославляя и обожествляя Виртанена. Закончив громоздкие речи, он отсеял ещё нескольких людей и вышел под торжественные ликования и слезливые мольбы. Два друга покинули зал последними. По их лицам было видно, что они недовольны творящимся вокруг, но им об этом говорить было опасно. Опасность их не волновала ни чуточки, в них жил интерес и любопытство, чем всё это кончится и кончится ли, что будет дальше и будет ли, кто победит и победит ли. Оба искренне недоумевали, как оказались в данном месте, что и неудивительно для тех, кто считает себя рядовым смертным. А являются ли они таковыми?..