Лига Спасения

      Кровь застыла от холода, впивавшегося в жилы и обещавшего сначала обесчеловечить, затем уничтожить. Ерш, по мановению интуиции, рванул прочь от роботов, с которыми ещё недавно развлекался. Огни, горевшие не так давно, погасли под натиском пожирающей тьмы. Он скакал по катакомбам коридоров вслепую, недолюбливая царившую тишину. «Надо было прислушаться и идти с ними, а я, как всегда, поддался пляске ярости. Где они, где эти бляди?! Откуда мне достать их? Лютак же меня растерзает, даже не моргнув, всё-таки он тот ещё зверюга, похлеще меня, ебать меня раком! Стой-ка... Знакомый голос. Неужели?..» — на сей ноте мужчина вошёл в комнату и застал роковую сцену. Раздался выстрел. Левый бок, неподалёку от лёгкого, повреждён. Казаккул по инстинкту самосохранения пальнул и теперь виноватым взглядом сверлил подстреленного. Огюст оскалился, что выражало довольство. Вошедший взял пистолет из руки онемевшего друга. Тут-то брат девушки поник, но ту не отпустил.       — Драматург из тебя ни о чём, Руслан, впрочем, как кто-либо другой, — надменно заметил Ерш. — Я горю энтузиазмом ответить на твой вопрос, цыплёнок: сегодня умрёшь ты.       Высказанное было сопровождено щелчком и вылетом пули на охоту. Лютак-младший крутанулся в надежде подставить сестру, но из-за этого снаряд угодил ему в сгиб правой кисти. Он тут же выпустил девушку, схватился за кисть и зашипел от боли. Нерознак повторно стрельнул, Кёниг успела увернуться. Летевшая пуля въехала прямиком в левую грудную клетку. Послышался хруст костей. Огюст плюхнулся на пол, истекая кровью, напоминая брошенный мешок муки с дыркой. Алый фонтан лился не только из пробитого места, но и изо рта, с кваканьем. Ерш верно ответил на вопрос. Каиса разглядывала умиравшего брата. Казаккул по-прежнему стоял столбом. Нерознак хмыкнул и выстрелил в потолок. Сей трюк привлёк внимание присутствовавших. Стрелявший развернулся и поволочился прочь, двое последовали за ним.       По выходу из помещения трио обнаружило прибывшие вертолёты с базы, откуда посыпались муравьи-люди внутрь. Исроил стоял у их вертолёта спиной к ним. Кёниг подошла сзади и робко обняла отца, уткнувшись носом в спину того. Лютак игнорировал сей факт, но спустя минуты три развернулся и прижал дочь к себе. На замену маске хладнокровия причапало скрываемое мягкосердие, выраженное в лёгкой улыбке и радостных глазах. После объятий с дочерью полковник отстранился от неё и устремил взор на беседовавшего с другом Чаадаева. Тот оторвался от разговора и разглядывал мужчину. Они играли в переглядки бы вечно, если б Нерознак не толкнул друга прямиком в освободившиеся объятия тому. Казаккул чуть не упал, но был вовремя пойман. Смущение отразилось в уже побагровевших от холода лицах обоих. Внутреннее спокойствие на пороге эйфории и тепло обволокли лёгкими, но прочными паутинками. Исроил отпрянул под маской леденящего безразличия, что уже было бесполезным и глупым для присутствовавших, уловивших вспышку натуральной личины.       — Поручение выполнено удовлетворительно, отправляйтесь на следующее. Детали у Кёниг, — сухо произнёс Лютак, распрямив спину до хруста костей.       Слабая улыбка довольства Ерша сменилась кислой миной с примесью ярости. Он сделал шаг в сторону того, но был остановлен крепкой хваткой Каисы. Казаккул отошёл от Исроила к напарникам. Только Нерознак хотел что-то сказать — Кёниг цыкнула, выхватила из кармана клочок бумаги и принялась рассматривать его. Корявый почерк она разобрала отнюдь не сразу, но при удачной попытке изумилась: «Индюк ждёт разреза. Башня не рушится. Глоток печенья.» Сначала лицо было нахмурено, но после милая улыбка расползлась, глаза заблестели. Стоявшие рядом мужчины недоумевали, разбирая писанину и по окончанию сверля вопрошающим взглядом ту.       — Как это понимать, Кёниг? — спросил Ерш, тыкая младенческим манером ту в плечо.       — Раз уж вам так хочется знать, то я поведаю об нашем с отцом языке. Людвиг умрёт от ваших рук. Таково первое предложение, повествующее о следующем звене, с которым уже была пересечка, который прозван так из-за своей напыщенности в кругу нашей семьи. Я мысленно с тобой и не брошу, пока ты сама не оттолкнёшь. А это второе предложение, знаменующее его чувства, поддержку и прочность отношений. Приглядывай за ними. Вот последнее предложение, произносимое каждый раз при совместной ответственной работе из-за истории в детстве, — рассудительно растолковала Каиса, кивнув Лютаку и сев в пригнанный чёрный квадроцикл.       Лес казался нескончаемым. Казаккул маневрировал между деревьев хвостом за ехавшими на перегонки Ершом и Каисой. Гонявшиеся хохотали, их щёки горели бурым румянцем, глаза блистали огоньками детской восторженности, которую они так часто прятали в себе годами. Давать волю внутреннему малышу необходимо, ведь это равносильно свободе личной самости. Чаадаев забросил попытки ехать наравне и пытался хотя бы держать их на виду, чувствуя себя заботливой старой нянькой над двумя сорванцами. Тучи рассеивались, обнажая небесную лазурь. Слышались птичьи возгласы, что привлекло немалое внимание сего трио. Кёниг резко остановилась, из-за чего Нерознак обернулся и вмазался в дерево, угрохав своего жеребца в лице серого квадрика. Та ликовала несколько секунд и помогла ему под богатую брань вылезти. Казаккул подъехал к ним и спросил об причине остановки, на что услышал цыканье и увидел взмах руки в сторону поляны, где было столпотворение розовых роботов. Ерш бубнил себе под нос проклятия и кряхтел от боли, опирался на виновницу падения и предвкушал бойню, в которую его не пускали двое напарников и ноющая боль в ногах и голове. Трио порешило укрыться в громоздких кустах, припорошенных снегом, и выжидать.       Ожидание и бездействие нервировали всех. В кустах с колючими ветками становилось всё неудобнее обитать. Роботы стояли кучкой, что было изначально. У наблюдателей начало складываться впечатление, что они отключены, что ничего не произойдёт. Однако, предчувствие Каисы не давало никому покоя и возможности сменить тактику. Оно оказалось верным: захрустел снег под топотом роботов, завиднелся смутный силуэт. Розовое пальто выдало с потрохами Людвига, поправлявшего распущенную шевелюру и возившегося с бриллиантовым пультом, который отсвечивал в глаза ожидавшим. Ерш выскочил из кустов, не взирая на усиливавшуюся боль, и понёсся к тому. Казаккул опешил от неожиданности и вопросительно смотрел на девушку, которая неспешно покидала укрытие и шла на поляну. Подвергнутый нападению не успел ни сбежать, ни увернуться, ни среагировать, поэтому был повален на снег и слопотал мощный удар в челюсть, за которым последовали в бешеном темпе иные. Кёниг приблизилась к ним, положила руку на плечо Нерознаку и присела на корточки.       — Индюк ждёт разреза, — процитировала первое предложение записки та, не скрывая злорадства и проводя остриём клинка по щеке лежачего. — Где моя мать, а?       — Башенник распоряжается, — хрипнул Людвиг, извиваясь под Ершом в надежде выкарабкаться. — Солнце леденит.       Каиса онемела от шока и выронила клинок на снег. Её глаза расширились до казавшихся невероятными размеров, рот раскрылся на максимум. Кёниг сидела без движений, будто вовсе не дыша. Казаккул и Ерш вопросительно переглядывались. Уложенный воспользовался общим замешательством, скинув Нерознака с себя. Девушка сразу же среагировала и пырнула его в глотку. Кровь забурлила ей в лицо. Она колола его безостановочно, безумно, убийственно. Мужчины зрительно не успевали за скоростью её руки. Когда Людвиг был готов, Каиса ещё долго не унималась, намереваясь сделать из его тела фарш, но клинок выскользнул из окровавленной руки, приведя тем самым её в что-то близкое к сознанию. Ерш приложил пальцы к её вискам и помассировал круговыми движениями около минут пяти, что значительно расслабило девушку, легко улыбавшуюся и сидевшую без напряжения. Она посмотрела в глаза мужчине с глубокой признательностью, на что тот кивнул. Казаккул стоял в стороне и зевал от скуки. Кёниг поднялась и жестом махнула на оставленные два квадроцикла. Чаадаев уселся на точь-в-точь такой же, как был у его друга, и пригласил жестом к себе. Они отчалили прочь.       Два друга вошли в комнату и плюхнулись на кровати с причитанием. Ерш пытался понять, что с ним происходит. При общении с дочерью полковника он стал замечать за собой стремление заботиться, быть помощью, опорой и защитой, что ему не присуще по отношению к кому-либо. Он вспомнил маленькую копию себя, сестрёнку Аделайн, к которой испытывал с тончайшей точностью то, что видел в себе к Каисе, то бишь сильную братскую любовь. От протекавших сквозь пальцы песчинок воспоминаний об сестричке, беспощадно убитой отцом-алкоголиком топором, Нерознаку стало невыносимо больно и одиноко. Ценность тех мгновений и значимость Аделайн в жизни он осознал, когда потерял, что всегда свойственно было людям в любые времена. Вдруг в его жизни появляется отдалённо и слабо похожее на его утерянную крошку девушка, что возрождает надежду и веру в чудеса даже у заядлого пофигиста вроде него. Ещё мужчина понимал, что выстраиваемый образ даёт систематические строи, нападки заредчали, дышать стало как-то свободнее.       Казаккул смотрел на мизинец левой руки друга и предавался размышлениям. Окончательная картина взаимоотношений с Исроилом у него не складывалась из-за переменчивости того. Создавалось впечатление, что Лютак боится чего-то, будто бы публики, что он не уверен в себе и своих чувствах, а спросить об этом не предоставлялось возможным из-за внутренней трусости. Привычные рамки трескались на стеклянные крошки и растворялись каплями влаги. Проблески неизвестности скакали конфетти в воздухе при взрыве и усаживались в застоявшийся ход мыслей пёстрыми акцентами. Чаадаев чувствовал себя иначе, ему начинало казаться, что напасть поражена и отступает с поджатым вражеским хвостом, обезличивая и перерождая. Образ полковника был так двойственен, что он не знал, какой из них истинен, какой из них тот самый Исроил. Если к первому он привык, то ко второму до сих пор относился с опаской и напряжением. В то же время думы об Лютаке, концентрированные на вспоминание совместных мелочей, трепетали отрядом птах изнутри, навевая лёгкий клубень туманного тепла. Казаккул осознавал, что влюбился без права пасовать и отрицать, что это чувство обоюдно, благодаря чему особенно важно.       Скрип сапог в коридоре вывел сожителей по комнате из собственных миров. Ерш выглянул в коридор и увидел скрывшийся за поворотом чёрный плащ, о чём тут же сообщил Казаккулу. Тот почувствовал что-то неладное и заинтересовался, в связи с чем выдвинулся на разъяснения вместе с оживившимся другом. Шаги отдавались трением резины об пол вблизи, что радовало искателей. Повороты сменяли друг друга. Двое осознали, что оказались в незнакомом крыле, когда увидели портреты рядом с дверьми в серебряных рамах. Одна из дверей, у которой висел занавешенный портрет, была приоткрыта. Нерознак и Чаадаев заглянули в предоставленную щель. Сначала был туман, который они пытались разогнать руками, что не принесло никакого прока. Послышался грохот металлических цепей, после раздался громкий лай разъярённых псов в сопровождении пугающего детского смеха, преисполненного отнюдь не ребяческими нотами. Мужчины переглянулись и намеревались зайти внутрь, но следом за криком Каисы раздалась вспышка, ослепившая и поглотившая их белым светом. Что это значит?..