Лига Спасения

      Небольшой парк у базы напоминал военные казармы благодаря ассортименту орудий, раскинувшемуся там да сям. Изящные танцовщицы-снежинки наперегонки падали на землю и устилали белый ковёр, хрустевший под ногами Исроила и Казаккула. Полковник вёл того, еле шедшего да хромавшего, под руку в нерушимом молчании. Чаадаев находился в ступоре из-за того, что они вообще шли сейчас вместе, ибо для него было чем-то непостижимым видеть этого мужчину не хладнокровным, а чутким. Он нередко замечал изменения Лютака в своём присутствии, что не находило какого-либо объяснения. Тот украдкой наблюдал за спутником, но основное внимание направлял на созерцание снегопада, как могло показаться, что было в корне неверно.       — Может, поговорим? — не выдержал тишины Казаккул, в очередной раз подскальзываясь и хватаясь за спасительную руку.       — Может, поговорим, — утвердительно повторил Исроил, хватая вновь норовившего упасть. — Только знай, что этот разговор даже за неимением компрометирующей информации, что маловероятно, но реально, должен остаться сугубо между нами. Надеюсь, ты самостоятельно смекнёшь причины таковой предосторожности. Итак, о чём поговорим?       — Дело в статусе бездушного мудака, я понял. Становится волей-неволей любопытно узнать, с чего бы такая чопорность на публику, при мне же значимые перемены? — произнёс Чаадаев, глядя тому в лицо и пытаясь стоять самостоятельно.       — Твой вопрос предсказуем и очевиден. Тебе, видимо, не приходило на ум, что существуют симпатия и предрасположенность. Если я кажусь бесчувственным чурбаном, вовсе не значит, что я таковым являюсь. Военным людям нужно держать высокую планку, минимизируя какие-либо эмоциональные проявления и душевные порывы до нуля, вот в чём главенствующая причина. Тебе попросту дано послабление по указанным феноменам, тем более, раз уж ты венценосный герой, то мы вполне можем быть на равных, но я всё равно буду выше. Без взаимодействия нам не вытащить мир из данного состояния. Вам, ключевым фигурам, за исключением Кёниг, ибо я её готовил по высшим требованиям с одиннадцати лет, нужна дисциплина, смекалка, навыки борьбы и прочее, помочь развить что свалено на мои плечи, — отозвался полковник.       — Выходит, что вы пытаетесь сохранить лицо из профессиональных мотивов, но ещё ведь из-за присущей вам сдержанности, разве не так? — осведомился мужчина, на что получил кивок головы, и продолжил. — Мне б хотелось узнать касательно отношений Каисы с той девушкой, если это возможно.       — Нет, это невозможно, потому что сие принадлежит сугубо ей и не подлежит огласке мной, только если ей самой. Вообще не рекомендую затрагивать Кёниг и даже наших взаимоотношений, так как это не мои тайны, а разглашать их я не намерен, — отнекался Лютак, вызывая уважение собеседника способностью хранить тайны.       После он умолк и уставился в лицо того, что напрягало обозреваемого. Полковник приблизился и продолжал разглядывать видящим глазом. Казаккул был изумлён и волей-неволей зациклился на открывавшихся, но в то же мгновение закрывавшихся губах. Словив направление взгляда, Исроил впился в его губы. Резкое вторжение не осталось без ответа, что показалось Чаадаеву странным, так как он не замечал за собой каких-либо чувств к нему, кроме уважения и страха, но больше его занимали факт сего действия с его стороны и реакция самого. Вскоре поцелуй прервался из-за нехватки воздуха.       — Не ожидал, — выдал Лютак, подавая руку тому, чтобы отвести внутрь, ведь начинало холодать. — Теперь я, думаю, тебе понятно, почему я выразил тебе доверие и особое отношение. Пожалуй, разговор окончен, пошли обратно, а то тебе ещё нельзя быть на холодном воздухе подолгу.       Казаккул взял его под руку и молча шёл рядом. Это маленькое происшествие перевернуло с ног на голову осознание реальности. Он запутался в личности шедшего рядом человека и своём к нему отношении. Вопросы наслаивались подобно бусинам на нитку. Чаадаев чувствовал тепло внутри и потихоньку понимал его источник. Осознание того, что полковник ему небезразличен, пугало из-за сложившихся с рождения стереотипов и страхов. Снежинки устраивались поудобнее, щекоча кожу, но не отвлекая от образовывавшегося мысленного кургана. Казаккул хотел разобраться в собственных чувствах, ведь проявления чувств Исроила, шедшего рядом и думавшего о чём-то своём, он видел многократно, но никак не мог понять, как трактовать, до тех пор, пока не произошёл между ними поцелуй. Стоило им войти в здание, Лютак сразу же покинул его спешной походкой не без нескольких оборотов как бы невзначай.       Карты рассыпались на столе в хаотическом ритме. Ерш поднялся с кислой миной на лице и осмотрел игравших с ним людей быстротечно, без интереса. Проигрыш окончательно выбил его из колеи трезвого мышления, о чём свидетельствовали разразившийся вой, близкий к волчьему и преисполненный яростным миксом. Присутствовавшие не без любопытства и смятения уставились на него. В игральную комнату вошёл Виртанен, изрядно постаревший, хотя казалось, что ему уже некуда стареть. Укко потыкал в плечо вопившему и, как только тот повернулся, своевременно отскочил от замаха руки взбесившегося Нерознака. Без каких-либо церемоний он достал из глубин белого плаща трость, которой принялся лупить при необходимости неадеквата. Ерш выбил орудие из руки старика и навис над ним, вжимая тело того в пол. В глазах атакуемого ничего не читалось, что подействовало на разъярённого новой вспышкой злобы, из которой последовал довольно мощный удар по морщинистому лицу. Виртанен не сопротивлялся, но и не позволял ему соскочить с себя, предостерегая от нападений на других, уже разбежавшихся кто куда. Повисло молчание между этими двоими. Нарушительницей паузы и спасительницей пророка была запыхавшаяся Пиритта. Новоявленная вмазала Ершу по затылку и таким образом отключила его. Укко еле выкарабкался из-под массивной для него туши и уставился с разинутым ртом на Книйвилю. Следом за ней в комнату явилась Каиса в военного окраса куртке и штанах, чёрных армейских сапогах.       — Здравствуй, Виртанен, — нарушила вновь молчание, на сей раз словесно, женщина, вкладывая в слова что-то сокровенное и лишь ей понятное. — Я тебе племянницу привела. Я ей отдала собранную полезную информацию касательно вражеских сил. Мне не стоило вмешиваться в столь увлекательную перепалку, но иначе б я с тобой не поздоровалась спустя столько лет, не повидала б тебя и не сказала б уже сказанного.       Укко стоял в немом шоке и неверии в видимое. Он был неподвижен, как будто боялся спугнуть привидение. Каиса наблюдала за этой сценой и не могла взять в толк, что происходит и что будет дальше. Последний вопрос интересовал не меньше старика, не знавшего, что сказать, если стоило вообще что-то говорить. Виртанен напоминал мальчишку, пойманного на хулиганстве и пристыженного, что не скрылось ни от одной из находившихся здесь дам.       — Пиритта Книйвиля, она самая, — в третий раз развеивала казусную ситуацию женщина, наклонив голову на левый бок. — Сказать совсем нечего, а? Если нет, то я пойду, у меня ещё есть дела. А ты, Брунги, не теряй времени понапрасну и по приходу твоего напарника в сознание да реабилитации другого действуй с ними незамедлительно.       — Пира, стой, — выдал пророк дрогнувшим голосом, на что названная пристально посмотрела ему в глаза в знак того, что она слушает. — Спасибо, что спасла меня, что, по всей видимости, помогла моей племяннице, что предоставила информацию.       Женщина хмыкнула и развернулась, чтобы уйти. Только она дошла до двери, что заняло шагов тридцать, к ней подскочил Укко и схватил за руку. Она пыталась высвободить её, но бесполезно: Виртанен упорно держал её и явно собирался что-то сказать. Кёниг намеревалась помочь Пиритте высвободиться, но была остановлена взглядом той, уже не сопротивлявшейся и ожидавшей чего-то. Пророк мялся около минут пяти, скача с ноги на ногу, но всё-таки сказал:       — Я совершил ошибку, бросив тебя. Я помню совершённые злодеяния. Ещё осознаю, что твоё прощение в данных ситуациях бесценно, но мной не ценим, что вообще такое не прощается, что после сделанного мне не стоит надеяться даже на тень прощения. Но, тем не менее, я прошу простить тебя, хотя бы попытаться. Я живу тобой и лишь тобой одной, я искал тебя, но так и не нашёл до сегодняшнего дня, но ты опять уйдёшь, как я уходил от тебя: ни капли не сожалея и думая, что ты стерпишь и будешь ждать.       Укко собирался ещё много чего сказать, но был остановлен прильнувшей к его губам Пириттой. Она прижалась к нему и заплакала. Мужчина обнимал её крепко, аккуратно, боясь отпустить, потерять, вытирал слёзы и целовал в ответ. Очухавшийся Ерш был вкратце осведомлён о произошедшем и тронут ныне созерцаемым. Каиса по-дружески обняла того и умилялась с картины двух влюблённых какое-то время, после чего решила, что им лучше побыть одним, в связи с чем повела обнявшего её прочь.       Ерш закрыл за собой дверь и осмотрелся по сторонам. Комната Каисы представляла собой квадратное помещение с персиковыми стенами, увенчанными картинами и фотографиями, отдающим оранжевым коричневатым паркетом, устланным под массивной белой кроватью, стоящей по середине комнаты, огненно-рыжим ковром, белым потолком, оснащённым громоздкой люстрой из золота с вензелями и семью лилиями-лампочками. У прилежащей к двери стене в правом углу стояли два кресла, обтянутые кожей зебры, соседствовавшие с серым круглым журнальным столиком, от левого угла стену двери и рядом шедшую до половины занимал угловой шкаф из красного дерева с зеркальными дверями. Три громоздкие окна во всю стену напротив дверной плотно закрыты кремовыми жалюзи. Слева от окна стоял белый книжный шкаф от пола до потолка, набитый книгами. Справа располагался переставной чёрный торшер. Было много растений, как стоявших на полу, так и висевших на стенах да потолке. Каиса жестом указала на кресла и удалилась. Ерш устроился поудобнее, положив руки на подлокотники, и продолжал разглядывать пространство. Кёниг вернулась с двумя белыми чашками кофе и серебряной тарелочкой печенья на бронзовом подносе, поставила принесённое на столик и уселась во второе кресло.       — Теперь-то я вижу смысл спасать мир, — сообщил воодушевлённо Нерознак, взяв чашку с печеньем.       — То-то же и оно. Любовь стоит того, как и многое другое, — умиротворённо произнесла девушка, макая печенюшку в кофе.       — Согласен. Где тебя, мать вшивая, носило, а? Лютак себе места не находил, да и сейчас, наверное, не находит, если не знает, хоть и пытался того не показывать. Виртанен тоже на иголках весь был. Мне без тебя тут скучновато было, ведь Каз в койке на лечении валяется, — промолвил мужчина и глотнул напиток. — Вкуснятина! Кто делал?       — По дебрям, если кратко, а подробно я не хочу. Позже нашла домишко Пиритты, а там понеслась. Она меня выходила и привела сюда. Прям-таки не находил? — глаза той загорелись огоньком. — Касательно Виртанена я не удивлена. Ты тоже изумил, знаешь ли. Как он там, Каз-то? Я делала, конечно же.       — Прям-таки, а что тут удивительного? Восстанавливается, вроде. Шла б ты в бариста, сфинкс, — серьёзно произнёс тот и почесал затылок.       Каиса не ответила, а Ерш в том не нуждался. Они молча попили кофе с печеньем, поглядывая друг на друга и думая о своём. Девушка унесла поднос и по возвращению застала уже собиравшегося уходить мужчину. Кёниг остановила его рукой, давая понять, что ей нужно кое-что сказать. Нерознак вернулся на место и уставился с живым интересом. Она поведала о предстоящей миссии, что воодушевило слушателя, ведь он давненько бездействовал и не мог вымещать накапливавшуюся бурю эмоций в полной мере. Его глаза загорелись пламенем предвкушения, что не осталось без внимания хозяйки комнаты, добавившей, что эта миссия будет особенной. Мужчина вскочил со своего места с нетерпения и спросил с жаром о дате начала. Девушка сказала, что незамедлительно, но им стоит наведаться к Казаккулу.       В палате стоял бодрящий холодок. Каз сидел на стуле у окна и любовался снегопадом, лёжа головой на раскинувшихся по подоконнику руках. На его плечах лежали руки румяного от холода Исроила. Раздался глухой стук, который был проигнорирован. Дверь раскрылась. Каиса вошла и застыла на месте, из-за чего в неё врезался Ерш. Пришедшие переглянулись, единственная в помещении дама кашлянула для привлечения внимания. Лютак тут же развернулся к ним лицом без каких-либо эмоций на лице, но его дочь заметила знакомый по личному опыту блеск в глазах, чему не могла не улыбнуться. Чаадаев обернулся и вопросительно уставился на них. Нерознак ухмыльнулся и осведомился о самочувствии друга, на что услышал, вопреки ожиданиям, ответ от полковника, мол, значительно лучше. Затем он сообщил о предстоящей миссии, на которую отец Кёниг наотрез отказался отпускать как девушку, так и находившегося рядом, что вообще изумило всех присутствовавших. Но к нему, видимо, никто не прислушался, так как оправившийся поднялся, облачился в чёрный пуховик и вышел следом за двумя напарниками.       Пропеллеры вертолёта быстро-быстро крутились, создавая шум в кабине. Казаккул маневрировал в соответствии с проложенным маршрутом, украдкой попивал кофе и был явно воодушевлён, если судить по басистому растягиванию звуков, напоминающему мурлыканье довольного кота. Каиса куталась в плед, хотя была в толстом белом пуховике, и глядела в окно с детским восторгом в глазах. Ерш спрятался в углу, поражался выдержке и непринуждённости напарников, мысленно осознавая, что чувствует что-то странное. Из-за снежного обилия да хмурых бабушек-туч обзор значительно усложнялся. Усиливавшийся ветер неоднократно пытался снести летевший объект, но Чаадаев своевременно реагировал и выкручивался из ситуации. Кёниг подошла к нему поближе и начала давать распоряжения об мягкой посадке, исполняемые с непоколебимой точностью до тех пор, пока не пронёсся мощный порыв ветра, сумевший-таки снести вертолёт. Пилот дёрнул руль, вдавил несколько кнопок, но всё равно не смог справиться. Летательный объект шумно плюхнулся в массивный, даже чересчур, сугроб.       Ерш первым выскочил наружу, как только утихла головная боль после удара об стену, да кинулся копаться в механизмах с целью проверки на наличие дефектов. Девушка последовала за ним в предвкушении информации и для осмотра местности. Казаккул сидел и смотрел в одну точку в состоянии шока да осознания собственного провала. Нерознак облегчённо вздохнул и таким образом сказал, что никаких поломок нет. Кёниг тоже облегчённо вздохнула и кликнула засидевшегося Чаадаева. Тот вышел весь из себя недовольный, точно пробуждённый от спячки старый медведь. Каиса махнула рукой на древний замок и двинулась к нему, мужчины шествовали за ней. Ярость бурлила в Ерше, он еле-еле сдерживал её, предвкушая бойню. Казаккул был окрылён новым чувством, поселившимся в его сердце и являющимся любовью, так что ждал с нетерпением возвращения назад, понимая, что пошёл на поправку в психическом плане. Девушка сопоставляла паззлы последних событий, начиная от Пиритты с Уккой и заканчивая отцом с Чаадаевым. Для неё что те, что эти отношения казались чем-то специфическим, из ряда вон выходящим из-за сложности характеров, но, вместе с тем, замечательным и мотивирующим.       Казалось, что замок в считанных шагах, а они шли уже полчаса и никак не могли дойти, что действовало на нервы, хоть трио и было погружено в свои мысленные миры. Начали виднеться смутные силуэты, напряжение по мере приближения возрастало. Белые рослые роботы неслись, мигая красными светодиодами. Ерш довольно оскалился, скинул куртку на снег и рванул в рукопашный бой. Безрассудность его уже не удивляла никого. Каиса и Казаккул достали из пуховиков складные лазерные мечи а'ля джедайские и тоже пустились в баталию, но с более трезвым мышлением. Роботов были десятки, сотни, тысячи, если уже не миллионы, а бойцов — неизменно трое. Им не выйти победителями при таком раскладе, но сдаваться — не в их натуре: каждым двигало что-то своё на сражение до последнего вздоха в надежде на победу. Кёниг поборола пятёрку недругов и остановилась: на неё снизошло озарение, что они впустую тратят время. Чаадаев глянул на неё и вопросительно кивнул, обороняясь от очередного наплыва. Она подбежала, шепнула свою мысль и рубанула тройку напавших на него роботов. Мужчина кивнул в знак согласия и после разборки ещё с пятёркой кинулся к Ершу, наслаждавшемуся событиями. Казаккул попытался донести до него суть открытия, но тот его в упор не слушал и продолжал избивать кулаки в хлам. Каиса махнула на него рукой, мол, пусть делает, что хочет, и полезла на дерево. Мужчина наблюдал за ней снизу, не забывая об нападавших врагах. Девушка вскарабкалась на ветку и принялась скакать на манер белки до стены, на кою запрыгнула и едва удержала равновесие на зубце, после чего скрылась за ней. Как только скрипучие врата открылись, мужчина ещё раз попытался привлечь друга, но без толку, и скрылся вместе с той за захлопнувшимся проходом.       Сырость в воздухе давила на лёгкие утомившихся бойцов. Слабое освещение напрягало глазные яблоки. Они ныли, точно их покалывали иголками. Тела тоже жаловались импульсами боли. Каиса держалась молодцом: бодро шла вперёд и не менее живо улыбалась, благодаря чему создавалось впечатление, что они дети и на экскурсии, а не взрослые и на вражеской территории. Казаккул благодарил мысленно за такой эффективный трюк, даже порой ему верил. Хрусы рассыпавшихся от старости плит, откуда-то взявшихся веточек, валившейся сверху кусками штукатурки эхом раздавались по сменявшим друг друга коридорам. Писклявый вопль разрушил нависшую тишину, за ним последовал более грубый ор. Оба без лишних размышлений рванули напрямую. Вновь послышалась та же комбинация более чётко. Поворот налево, направо, налево, прямо. Шум усиливался. Факелы улучшили освещение. Средняя по размерам деревянная дверь. Чаадаев выбил её и плюхнулся на пол. Кёниг вошла в комнату не без осторожности, на цыпочках. По центру стоял алтарь с заколотой молодой девушкой. У него находился молодой человек двадцати девяти лет на вид. Острые черты прямоугольного лица были гладки от безразличия, также читавшегося в стального цвета средних глазах. Дохлый бледный торс был обнажён. Ростом он был высок.       — Здравствуйте, гости дорогие, вы как раз подоспели к окончанию и заняли очередь, — противным писклявым голосом сказал тот, доставая из-за алтаря чистый нож.       — Огюст? — шокировано спросила Каиса, доставая из заднего кармана чехол с клинком.       — Огюст Дарвин Руслан Лютак, можно без фамилии, но использование одного из имён не приветствуется, даже двух, — деловито заявил тот, выходя медленно, глядя хищно. — Каиса Мия Брунгильда Кёниг, сестра, пока. Казаккул Чаадаев, прощайте.       Лицо девушки перекосило в гримасе гнева. Она извлекла из чехла оружие и кинулась на него. Брат той увернулся, приблизился к её шее, схватил обе руки да завёл за спину, после чего приблизил к области чуть ниже подбородка нож и развернул лицом к Казаккулу. Мужчина опешил от скорости действий и понимал, к чему он клонит. Огюст глянул ему в глаза и кивнул в знак подтверждения верности мыслей. Чаадаев нашёл на полу пистолет, поднял и прицелился. Лютак-младший рыпался, подставляя Каису под прицел, а ей было уже всё равно. Предсмертное безразличие есть высшая степень единства. Брат Кёниг промолвил с воодушевлением первые два предложения, третье же было произнесено наигранно-драматично:       — Предсмертное безразличие есть высшая степень единства. Её мало кто оценил по достоинству, а жаль. Кто же сегодня умрёт: ключевые фигуры для спасения мира или один из пятёрки их врагов?..