Осколки

Nephew — Focus on the Sound

Безбожные глаза, отродье дьявола — меня клинит на нём, а он и рад. Растекается в своих усмешках, мне лишь остаётся выжимать из сигареты никотин до гари в глотке. Перестрелка взглядами выходит до ужаса унизительной — в этих играх я пусть и профи, но Джим отмечен печатью превосходства, приходится проглотить проигрыш. У него вкус шотландского виски — мой черёд радоваться. Выбор, кстати, у меня есть — могу встать на ноги и съебаться от его общества куда глаза глядят, никто не держит, но это обман на уровне политических агитации о лучшем будущем. Хер там плавал, Джим уже давно живёт у меня под кожей, пуская яд, а я как дурак требую очередной дозы, но продолжаю держать лицо. Вижу его смеющиеся зрачки и с нажимом тушу окурок в пепельнице. Заебало. Противиться себе, искать пятый угол, делать вид, что им не потоплен. Пора смириться с судьбой — в данном мне случае точно злым, как свора голодных собак, роком; отдай себя на заклание, Моран и, наконец, успокойся. Но, блять, сдаваться в плен не в моих правилах, и потому мы продолжаем сверлить друг друга взглядами и ждать, когда у кого-то лопнет терпение биться об лёд. Джим облизывает нижнюю губу, я проглатываю вязкую слюну — один-один, ничего нового. Вижу, что изнутри пищит от восторга, пальцы подрагивают, будто прямо сейчас им сочиняется музыка, которую я не услышу, но которая посвящена мне одному. Кто знает, может сломаюсь здесь и не я. Особой надежды у меня нет, и правильно — с Джимом нельзя расслабляться. Он перевернёт всё вверх дном, а ты останешься идиотом, который так и не понял, как угодил в ловушку. Я ловил тигров, и знаю, о чём говорю. Здесь повсюду капканы, балансировать удаётся с определёнными сложностями. Зрачки продолжают топить, но сигарета спасает, сизый дым скрывает их изредка, и я всё ещё держусь. Возможно, я убью его своими же руками — вероятность всё ближе. Джим ходит по краю пропасти — узел галстука ослабляется на его шее, а ощущение, будто затягивают верёвку на моей. Поразительная эмпатия, играющая против меня — не хочу знать, как он проворачивает свои фокусы, просто хочу дышать им до одурения. Милость срывается с уголка рта, от подачки этой тошно, но киваю, мол, и не такое бывало, хотя уже не понимаю, что у меня бывало в принципе. Джим хуже войны. Война даёт шансы хоть изредка, он же — никогда. Я прикрываю глаза, на изнанке прошлого — взрывы, закипающий песок и автоматная очередь. Это было прекрасно, там я был живым, с ним же — едва способен функционировать. Парализация мыслей, туннельное мышление, в конце туннеля, непременно — он. Мне некуда сбежать, и я открываю глаза. Джим улыбается, тянется за сигаретой и кивает. Зиппо щёлкает, праведный огонь в глазах сжигает меня — пепел мой, милый Джим, развей над Темзой. Уверен, что извратишь просьбу до неузнаваемости и вотрёшь меня в свои десны. Плевать. Делай, что заблагорассудится, только дай вдохнуть сейчас. Смотрит на меня через колечки дыма и протягивает сигарету, выкуренную наполовину — во всём этом чертовски глубинный смысл, но мне не до поиска истин, я хочу разорвать его и дело с концом. И я ловлю шанс — курю из его рук и смотрю в бездны, в глубине их плещется смола, и я в ней увязаю. Этим я и ловлю его. Один-ноль, Джимми, один-ноль. Одёргивает сигарету, где-то под его рёбрами плещется праведная ярость, один шаг и всё кончено. Один шаг, и внутри меня что-то ломается, невообразимо искорёживается. Подушечка большого пальца чуть надавливает на мои губы, и с него Джим слизывает наш первый поцелуй. Кислорода нет, мир катится ко всем чертям, а мне лишь остаётся расплавляться в его глазах, читая просьбы любить его до оглушения, до потери пульса, до смерти. И я люблю. Большим пальцем надавливаю на его холодные губы, сдираю с них сдавленный вдох и оставляю себе на долгую-долгую память. Он прикрывает веки, и когда вновь распахивает глаза, я вижу отблеск света в непроглядной тьме. Принимаю всё, как есть; его ладони я сгребаю в свои руки и прижимаю к груди. Он улыбается — моя несчастная карикатура на жизнь, — и беззвучно — оглушительно — шепчет «спасибо».