Пока не победим всех

«Все, что я могу сказать в ее пользу, это то, что если бы она стала другой, она не была бы красивее, но и такая как есть, она тоже мне не нравится». Бенедикт (Много шума из ничего)

Это как в Библии. Вот просто нет другого определения. Организация выпускного бала с Джаредом Падалеки, это просто БИБЛЕЙСКИЕ МУКИ. Дженсен противник богохульства – Не богохульствуй, сын мой – Но ведь, в самом деле! - В самом деле, мама, я не понимаю, почему он должен остаться на ужин? Достаточно того, что я должен проводить с ним много времени, организуя этот выпускной бал! Весь мир ополчился на него. И вместе со всем миром его семья. - Дженсен, сынок, мальчик же должен покушать. Покушать? Говорить в отношении Джареда «мальчик должен покушать», - это очень сильно его недооценивать. В смысле ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ сильно недооценивать. На самом деле, среди всех тех вещей, среди целой кучи различных важных вещей, которые они должны предусмотреть и организовать для ненавистного выпускного (о котором Дженсен думает лишь как о неизбежном путешествии через пустыню), еда – это то, что вызывает больше всего споров между ними. - Мы должны купить продукты без глютена, - говорит Дженсен. – Для тех, у кого целиакия. И для диабетиков тоже нужно. - Я ничего не смогу решать по поводу еды, да? - Да. Что за тупой вопрос. - Но почему нет? Я обожаю еду! И ем очень много! - Твое мнение не может рассматриваться, потому что ты считаешь крекеры полезной и сбалансированной пищей. - Только если они намазаны арахисовым маслом! Арахисовое масло является источником растительного белка и витаминов, и имеет 80% ненасыщенных жиров. И такое происходит каждый раз. И каждый раз Дженсен задумывается о том, кто он вообще такой, этот Падалеки? - Скажи правду, ты прочел об этом сегодня за завтраком прямо на коробке масла? Он тут же покатывается со смеху, этот… мальчик. И его смех просто разрушителен. Санта Мария, что за человек! Он абсолютно нечувствителен для антипатии Дженсена, и такое положение вещей раздражает. В конце концов это очень тяжело – продолжать придерживаться своих предрассудков. Предрассудков? Принципов! Своих принципов! Вот так. Он вовсе не обольщается насчет Джареда. Это еще тот хитрец. Он типа такой покладистый… но нет. Он хитрый. Он не прекращает своих попыток завязать разговор на какие-то посторонние темы, никак не связанные с выпускным, и Дженсен каждые полчаса с него просто фигеет. И даже библиотека от этого не спасает, где их часто просят заткнуться и не мешать, это все только приводит к тому, что разговоры продолжаются в столовой, потом на улице, и, что самое ужасное, в доме у Дженсена. У Джареда дома они не были ни разу, ну, потому что если Дженсен не может вынести одного Падалеки, то ему даже думать не хочется о том, что с ним будет, если вдруг их окажется полдюжины. (Интересно, сколько их? По какой-то непонятной причине ему легче думать о них, как об огромном стаде, которое кормит своих детенышей из огромных лоханок, ну или что-то в этом роде) - Я не могу поверить, что ты смотришь «Дни нашей жизни», Эклз! Моя мама это смотрит! - Я не сказал, что я это смотрю! - Да ты процитировал только что последнюю серию! Его дурацкая логика так раздражает! Как можно быть футболистом и при этом постоянно пытаться умничать? - Моя сестра, понимаешь? Моя сестра смотрит этот сериал и иногда мне тоже приходится смотреть, потому что… - Дженсен вздыхает. – Иногда мы смотрим вместе, и она убирает звук и мы говорим вместо персонажей. Ей четырнадцать, и мы не так уж много времени проводим вместе, поэтому да, я смотрю с ней «Дни нашей жизни». Немного неприятно признаваться в таких вещах, но Дженсен каждый раз вынужден выдавать какую-то личную информацию о себе, как будто ее вытягивают у него из кармана. Он даже рассказал Джареду историю про свою собаку, которую они должны были усыпить, и как это было трудно и невозможно больно, потому что это была ЕГО собака, и он сам выбрал ей имя. - Как ее звали? Дженсен краснеет. - Мне тогда было всего шесть лет, учти. - Да ладно, не может же быть все так плохо. - Шарик. - Шарик? И опять этот смех. Смех, до слез и маленьких глазок-щелок. Ну как можно быть таким счастливым? Он наверняка в тайне употребляет какие-то наркотики. Серьезно. - Судя по имени, я предполагаю, что это была не такса. Это не смешно. Дженсен не хочет улыбаться, он хочет стукнуть Джареда чем-нибудь большим и тяжелым. Но не делает этого, потому что он добрый христианин, потому что «не убий» и все такое. Бог очень принципиален насчет «не убий», и Дженсен целую неделю размышляет об этой заповеди и о том, почему именно она является одной из главных. Просто молитва и медитация это единственное, что помогает ему достойно выносить бремя организации выпускного совместно с мистером Явсемумирунравлюсь. Семья? Они его просто обожают. - Что это за звуки? - Это моя сестра. Они сидят в гостиной, выбирая музыку для приветствия. Джареду хочется, чтобы это был рэп, а Дженсена в первую очередь интересуют слова. Он не позволит, чтобы на выпускном бале, организованном как акт интеграции, в каждой песне звучало «ниггер» или что-то подобное. Ни за что. - Почему она это делает? - Просто кричит. Ее терапевт ей посоветовал. Так она может выплеснуть все свои негативные эмоции. - А чем она недовольна? - Видишь ли, терапия не отвечает на такие вопр… Куда ты? Ничего не отвечая, Джаред встает с дивана и поднимается в комнату Маккензи, где тратит около пяти минут на то, чтобы убедить ее записаться на уроки хорового пения, которые, по его мнению, тоже отлично могут служить для выплескивания негативных эмоций, но к тому же еще не будут никого пугать. После этого для Маккензи не существует никого кроме Джареда – Джаред это, Джаред то. И если с этим еще как-то можно было смириться (гормональные всплески, все такое), то когда в течение трех дней Джаредом по очереди восхищаются и папа, и мама, и Джош, и даже бабушка Эклз – это уж слишком! Когда на четвертый день Дженсен идет в гараж к Крису, он нуждается в том, чтобы высказать кому-то все свои накопившиеся претензии и обиды. Крис всегда был его лучшим другом, он должен понять. - Я не знаю, как объяснить тебе его поведение, Крис. Но, чем больше мы общаемся, тем больше он старается быть… симпатичным. - Надо же какой ублюдоксволочьмудак. Это что, ирония? Настоящие друзья так не поступают! - Я серьезно, Крис. Это что-то очень подозрительное. Человек не может игнорировать тебя всю жизнь, а потом вдруг разом превратиться в Мистера Симпатичные Ямочки. Почему вдруг ему так важен этот выпускной бал? Повторяю, это что-то ненормальное. За эту неделю (за четыре дня, если быть точным) Дженсен много раз мысленно возвращался к этому вопросу вопросов. И так и не смог понять, в чем же тут дело. Это просто какой-то абсурд, что Джаред проводит с ним кучу времени и при этом так терпелив к нему, и так мил с ним, и даже добр… В чем, черт возьми, здесь подвох? - А ты не думал о том, что может быть он никогда и не был так плох, как ты о нем думал? Вот что я скажу тебе, детка, так бывает. Он симпатичный парень, вы сошлись с ним на почве выпускного, он узнал тебя поближе и разглядел всю твою охуительность. Это невероятно, но Крис его защищает! Крис! Потому что Крис вообще ненавидит весь мир! - Я не могу поверить, что ты его защищаешь! - Да нахер он мне сдался, чтобы его защищать! Но меня бесит, что ты даже мысли не допускаешь, что просто можешь кому-то понравиться! Что кто-то может с тобой познакомиться потому, что ты ему симпатичен! Симпатичен? О какой симпатии он говорит? Все существо Дженсена протестует и яростно отвергает эту идею. - Я ему не симпатичен! – убежденно. Сухими губами. – Кто говорит о какой-то симпатии? - Ну, хорошо, - Крис закручивает какую-то гайку в моторе. – Он хочет идти с тобой на выпускной. - Да мы просто его организуем! - Но он предлагал тебе, разве нет? - Но я не сказал ему «да»! - Но ты и не сказал «нет». Он предложил тебе, ты ему нравишься, - Крис откладывает английский ключ на капот и приближается. – Он хочет тебя трахнуть, детка. Это слово, опять это слово… Крис постоянно говорит это, и не понимает, как сильно сейчас ошибается. - А почему он хочет тебя трахнуть? Потому что ты секси, вот почему. У Дженсена готовы сорваться с языка тысяча пятьсот заранее заготовленных возражений, но в конце концов он говорит нечто очень искреннее, потому что ненавидит вранье, а особенно ненавидит врать Крису и, кроме того, у него была очень тяжелая неделя. Он говорит честно, от всего сердца, потому что уверен - из всех возможных причин, которые могут быть у Джареда Падалеки для того, чтобы проводить с ним время, сексуальное притяжение должно быть последним. - Крис, я серьезно, ты меня видел? Крис улыбается этой своей ехидной улыбкой змея искусителя. - Нет, принцесса, - он ласково хлопает его по спине и приобнимает. – Но я тебя вижу. Они оба отражаются в двух кусках разбитого и ржавого по краям зеркала, которое уже сто лет стоит здесь без всякой видимой причины. Крис, чумазый и закапанный машинным маслом, в порванных джинсах и рубашке, расстегнутой до пупа. И Дженсен, обычный Дженсен, только расстроенный и сбитый с толку. И весь красный от смущения.