Убийство по дружбе.

Мои дни ещё никогда не начинались так отвратительно. Вчерашний разговор ошпарил меня кипятком, и я больше не могу стерпеть эту боль и бешенство. Ничего не ладится, да и, думаю, я сейчас мало что могу сделать в своём шатком состоянии. Мой мир пустует, я покинула его. Желаю проводить туда кого-нибудь, чтобы он вернулся вместе со мной - одной мне страшно до смерти. Я никогда особо не задумывалась, сколько страданий может привнести в твою жизнь человек. Одним словом он способен перечеркнуть всё, что связывало и связывает вас: созданные воспоминания, сказанные фразы, сделанные дела. Всё-всё-всё, что объединяет вас, что делает вас единым целым и продолжает жить, и дышать полной грудью. Меня терзают сомнения и подозрения, я не могу услышать точного ответа, когда задаю прямой вопрос. Быть честной и справедливой - это плохо? Я пытаюсь не портить отношения невысказанностью, какой бы они ни была. Неважно, что человеку есть сказать, неважно, что он сделал, важно то, что он доверяет мне это, если ценит меня. Иначе к чему эта псевдо-крепкая связь? Больше всего в этом мире я ненавижу ложь. Какое разрушение она несёт, какие муки, какое сокрушение… Нет. Я лгала… немного, не значимо, но лгала. Мне приходилось, но я никогда и никого не предавала. Будь ты моим врагом или другом, я никогда не посмею сделать тебе гадость или испортить твою жизнь. Никогда. Я ступаю максимально тихо по лакированному паркету коридора. Сейчас в школе первая половина каждого старшего класса пишет тесты, а вторая половина занимается своими делами, но так, будто никого сегодня и не было в школе. Это главное правило, которое все обязуются выполнять. Прохожу мимо комнаты для срочных звонков, созданной специально для тех, кто хочет поговорить наедине, без лишних ушей. Я думаю зайти туда и отсидеться лишние полчаса свободного времени, но я стала не первой, кому в голову пришла такая мысль. - Пообещай, что ты больше никогда в жизни не притронешься к ним? - Хосок, любимый, - вялая, но счастливая улыбка настигает меня со стороны, - когда ты перестанешь думать об этом? - Когда перестану видеть этот мутный и пустой взгляд, Охи. Только и только тогда. - Ангел мой, почему ты такой по-особенному красив сегодня? Я очень скучала по тебе… - девушка протягивает тонкие руки к своему парню, слегка отстранившемуся, чтобы видеть полную картину. - А ты скучал по мне? Он молчит. Я вижу, как он сдерживает себя, чтобы не обнять её, не поцеловать, не сдаться… Почему их никто не учил закрывать за собой двери и желательно не в школе, а в собственной квартире… Охи отстраняется от подоконника, улыбку сменяет на ровную линию, а глаза злостно поражают Хосока. Его руки в карманах. Он молча стоит на своём, и она понимает это. Тишина. - Я люблю тебя, слышишь? - она подходит всё ближе и ближе, устраняя мешающее расстояние. - Слышишь? Всегда помни об этом. - становится видно, насколько он выше неё. - Если ты забудешь, я уничтожу тебя. Крепкая хватка, поцелуй, губы которого разорвать - выше сил человеческих. Она вцепилась в него своими пальцами, точно видит в последний раз; она полна страсти, чувств, но не уверенности… если бы она была уверенна, то не стала говорить ему подобных слов. Она боится потерять его. Она в чём-то здорово провинилась. Хосок делает шаг навстречу ей, становясь впритык. Охи отходит назад. Он снова делает шаг, сквозь её ноги, но она стойко выдерживает это и продолжает игру. Они справляются с этим, закрывая глаза, не в состоянии оторваться друг друга. Такое уже случалось между ними? Охи, не жалея своего тела, с силой врезается в стену, как и руки Хосока, который теперь точно никуда не отпустит её... Она не может остановить свои руки на месте: они вечно в поиске удобного места на его теле... Тонкая шея, сильные руки, крепкий торс. Ей становится мало, хочет ещё. Это как азарт, как вредоносное увлечение, как невосполнимый адреналин: с каждым разом требуется больше. Я слышу щелчок пуговицы о ноготь. Охи отрывается, начиная по медленному освобождать Хосока от лёгкой белой ткани. Он жадно рассматривает её, хочет что-то сказать, но медлит. Господи, не медли, не медли… - Хватит. - он берёт её за запястье, ласково наклоняясь к уху. - Не время и не место, Охи. Уходим. - Ты же знаешь, что мне плевать на время и на место? Я хочу тебя здесь и сейчас, почему я должна отказываться от этого? - она не даёт и вдоха сделать, как её губы в очередной раз опьяняют его. Он дуреет от них, он больше не думает, он только делает и делает… Когда она закидывает свою ногу на его бедро, прижимается ближе, прогибаясь в спине, и издаёт протяжный и удовлетворительный стон желания и слабосилия перед ним, я уже ловлю себя на тихой истерике. Я не боюсь, что меня услышат, я боюсь, что не услышат. За что это всё? За что я вижу? За что не ухожу, а остаюсь? За что я чувствую на своей коже столько уколов?... Прости меня за мои чувства… Прости за мою любовь! Прости, что я не вижу себя без тебя, прости! Ты никогда не уходишь. Ты всегда здесь, не даёшь свободно дышать. Мне некуда деваться, я исчезаю на глазах… Я бы всё тебе отдала, но ты не нуждаешься во мне. Тогда отпусти меня?... Я думаю, что мне больше нечего терять, я уже всё потеряла… Я сбегаю от тебя. Ты возвращаешься. Что хочешь? Забирай. Я медленно ломаюсь, благодаря тебе… Я ненавижу себя. Ненавижу её. Ненавижу тебя. Ненавижу твои глаза, твой голос, твои слова, которые могут окунуть меня в самую ледяную и чистую реку, а после она оказывается непроглядным, противно тёплым и умерщвляющим болотом… Вся моя жизнь похожа на кошмар, на сон во сне, на гипноз, на неизлечимую болезнь… Да, я хочу любить тебя. Да, я хочу, чтобы все страдания прекратились. Да, я хочу любить тебя снова. Ты не дьявол, ты не ангел, как твердит она. Так кто же ты, покажи?... Я не могу больше смотреть. Я устала везде и постоянно оказываться случайным свидетелем - это не идёт на пользу: ни моим глазам, ни моей психике, ни моим представлениям. Разворачивайся и уходи вон, Мин. Прекрати мучить себя, ты не можешь нарочно причинять боль. Скоро я начну захлёбываться слезами и пытаться избавиться от них, громко кашляя и задыхаясь. Звук будет похож на незаконченную и надоедливую икоту, воздуха станет мало. Мне срочно придётся успокаивать себя внутренними силами. Я бесшумно убираю со стены вспотевшие ладони, пробуя на вкус ядовитые слёзы, горько… Я слышу их дыхания, прикосновения, но не вижу ничего, кроме щёлочки света, от которой я готова удалиться и больше никогда в своей жизни не видеть. Этот свет не стоит пережитой мною боли. Постепенно ускоряю шаг, идя не целенаправленно, развязно и шатко. Мне не жарко, мне не холодно, мне бессильно и мерзко. Я сама же осквернила свои светлые чувства и любовь, посмотрев на чужие. Нарушаемый обет. Табу. Запрет. Мне должно быть стыдно. И мне стыдно. Моя внутренняя война тащит меня вниз.... Без тебя. Сознание мутится быстрее, чем ил покрывает своей темнотой чистую воду. Я упала на пол, но не слышала грохота… я почувствовала его, прикасаясь к идеальному лаку. Столько крови не было с давних времён… я довела себя. Вот, что ты заслужила на самом деле. Получай. Время закрывать глаза и надеяться на того, кто будет проходить мимо и заметит ученицу, лежащую в лужи крови. Только бы не запоздал. Я тороплюсь. Не есть хорошо так долго спать. Голова изнутри раскалывается, мысли ломятся наружу, и так больно, что я бы согласилась на смерть. Вроде бы я жива, а вроде бы я не жива. Но лежу теперь не твёрдом полу, лицом вниз, а на мягком, глазами к свету. Искусственному, надоедливому, неприятному свету. Нет, я не молилась на обнаружение меня, я вообще не молилась. Я была готова к самому плохому, потому что из меня вытекала кровь, которой мой организм и так не готов хвалиться. Больная, полная отчаяния и злости, упавшая посреди школьного коридора, до того увидевшая страсть и разгорячённость, я, Мин Сару, валяюсь хрен пойми где. Здравствуйте. - Будьте вы прокляты, вашу мать.... - приоткрываю глаза, - нос чешется, чёрт. - я без колебания могла бы разбить лампочку, но руки не поднимаются. - Что со мной не так?... И теперь абсолютно разглядывать нечего. Передо мной смешение красок солёной водой… хм, интересно, кто-нибудь пробовал рисовать собственными слезами? Такое не плохо продавалось бы здесь. В Корее любят искусство (извращение). В общем, я плачу. Не хотела бы рассказывать, почему именно. Я и сама не знаю. Мне плохо. Наверное поэтому моя серая простынь ловит ручьи. Когда я смогу пошевелить хоть пальцем, я пойду и… а куда я пойду? К кому? Зачем?... По правде говоря, забью-ка я на это. Сегодня у меня серьёзные намерения, и директор, сидящий передо мной и уговаривающий поменять решение, меня ужасно раздражает. - Господин директор, поймите меня правильно, мне уж очень нужно перевестись, честное слово. - белые бумаги на столе, письменная просьба родителей, подпись - всё как надо. - Мин Сару, всё очень серьёзно. Этот перевод в другой класс… ты же понимаешь, что обратного пути нет? - наш директор всегда мне нравился. Милый дяденька. - Да, я осознала это ещё до того, как постучалась в вашу дверь. Вы бумаги подпишите мне, пожалуйста? У меня вот-вот должен начаться урок в новом классе. - настенные часы не дают покоя: не хочу столкнуться с кем-нибудь по пути. - Тогда возьмись за голову, так как в другом классе сплошные отличники. Пойдёт ли тебе это на пользу? Не знаю. Но такое давление может загнать в тупик. - последний остаток чернил. Спасибо за заботу, но я и так в тупике. Как раз от него бегу. - Сару? Я застыла во времени. Нога на ноге, рука под подбородком, рука на коленях. Взгляд вперёд - в никуда. Не хочу слышать слов, не хочу слышать даже шороха, ничего не хочу слышать - всё противно. - Почему ты плачешь, Сару? - Оставь меня, умоляю. Можно мне побыть одной хоть несколько часов? Посидеть и ни о чём не думать, не заботиться. Я устала, так устала… - ещё одна слеза скатывается с подбородка и падает на пальцы. Он встаёт со скамейки, не обмолвился и словом, а я хватаю его за руку и не отпускаю. Дилан останавливается в полуобороте, подняв голову наверх: - Ты видишь, что делаешь с собой? Раз у вас ничего не вышло, даже не зародилось, это не значит, что всему наступил конец. Просто подобное случается. Неважно, почему. И не спрашивай, я тоже не знаю, отчего так страдаем. Но ты пойми, что миллионы людей живут точно так же. Ты не одинока. Есть тот, кто приглядывает за тобой. У тебя есть семья, друзья, целая жизнь. Опустошённое сердце может загубить всё это? Не позволяй сотворить это. Не позволяй другому рушить свою жизнь - ты сильнее. - он делает паузу, а мои слёзы стекают по его коже тёплыми потоками. Мне не жалко… - Я знаю, ты переживаешь за него. Ты не требуешь его постоянного присутствия, я понимаю и это. Тебе достаточно того, что с ним всё в порядке, что он счастлив. Но сейчас ты беспомощна и труслива. Оставь это. Расслабься. Твоя любовь никому не навредила, Сару. - А я не в счёт? Разве мне не плохо?! - Есть вещи, с которыми ты ничего поделать не можешь. Сколько бы оптимизма и жажды к жизни у тебе не было, ты всё же не всесильна. Отпускай. - он расслабляет руку и я позволяю себе отпустить её. - Идём, у меня есть для тебя сюрприз. Я непонимающе задираю голову, шмыгая покрасневшим носом и хлопая мокрыми ресницами. - Какой сюрприз?... - губами ощущаю остатки слёз, вытирая пальцами невысохшие дорожки. - Приятный. Тебе понравится. Дилан помогает мне подняться с места, поправить юбку, пропитать платком моё бледное от усталости лицо. Берёт меня за руку и уводит куда-то за угол школы. Всегда тошнило от моментов, когда парень берёт за руку какую-нибудь девчонку и, будто насильно, уводит её. Да, вы не поверите. Это я. - Королева вернулась, несите чаю! - Ханыль, ты что здесь делаешь?! - я бы и хотела подбежать к ней, крепко-накрепко обнять, переломать ещё пару рёбер, но я не могу пошевелиться. - Тебя выписали?... - Почти. - самодовольно улыбается, стоя напротив. - Сбежала?... - А, ладно, это детали. Почувствовав необъяснимый прилив сил в ногах, нарастающую радость и трепет, я срываюсь с места, а останавливает меня только моя любимая Ханыль… - Ты лучше скажи мне, почему ты выглядишь, словно кошмар наяву? Что за заплаканные глаза? Что за синяки под глазами? - она не кричит, как происходит обычно. Она насторожилась. - Ханыль, вы бы присели в школьной оранжереи, я вам обед приготовил. Поговорите без лишних глаз и ушей. - Дилан произносит слова аккуратно, не раздражающе, заботливо. Хотя несколько минут назад он был зол на меня… за мою слабость? - На тебе лица нет, как ты себя чувствуешь? - она присаживается, по пути отодвигая надоедливый лист зелёного друга. - Будто у меня внутри есть небольшая комнатка. Там стоит огромный шкаф, упирающийся прямо в потолок, и кровать с острыми, как ножи, деревянными ножками. Так вот… кровать перевернули со всей дури, а шкаф обронили на мой ранимый пол. - Обронили? Бля, это ж как гонять по хате надо. - её нижняя губа смешно кривится и опускается. Пусть и наигранно, но она удивлена моей метафоре. - Ханыль! Прекрати ругаться, нас услышат, и будем мы новыми уборщицами. - А если серьёзно? Кто же устроил такой погром? - Так, начнём с самого последнего… я перевелась в параллельный класс. - трудно говорить об этом своему другу. - Чего ты сделала?... Я ослышалась ведь? - Нет, Ханыль. Ты всё верно услышала. Она молча встаёт с места, не смотря на меня. Стоит с минут пять, а я боюсь хоть немного сказать. - Не ходи за мной. Её силуэт скрывается за листвой, а молю себя больше не плакать сегодня.