Убийство по дружбе.

- И что же ты ответил им?... - Знаешь, я хотел отказаться, но тут же согласился на это предложение. - мы с Хосоком прогуливаемся на пустой веранде, пока ребята шумят внутри. - Правильно сделал, ты ведь обожаешь футбол! Разве я не права? - что-то я не вижу счастья сделанного выбора… - Спорт - это не профессия для меня. И не цель жизни, как оказывается… Я пожалел о том, что начал играть при спортивном университете, куда поступил. У меня сейчас нет возможности перевестись, иначе, при таком раскладе вещей, я подведу команду и университет. Зарабатывая очки, побеждая или проигрывая, я больше не чувствую себя счастливым. Мне думается, что я и вовсе стал бесчувственным. Моя страсть пропала. - он опускает голову, шагая медленно и размеренно. Ему грустно говорить об этом. - Знаешь, я тоже не совсем счастлива обучаться искусству журналистики. Я вообще не знаю, чем мне хочется заниматься, к чему лежит душа. Я точно не могу представить, что хуже: потерять интерес к делу всей жизни или ничего не любить, но, быть может, ты со временем найдёшь что-то стоящее. У нас сейчас период в жизни неоднозначный: мы ещё и дети, но метаться уже поздно. Мы сделали свой выбор. - я люблю наблюдать за ним, и даже сейчас не упускаю этой сладостной возможности. - Хотя никто не говорил, что мы не можем свернуть в другом направлении. Время ещё осталось. - Мне стало стыдно. - он останавливается, смотря на меня с усталой улыбкой. Я, не заметив, обогнала его. - Меня успокаивает девушка, которая столько всего переживает в своей жизни, а я ною лишь из-за того, что играю в футбол. - Откуда ты можешь знать о том, что я переживю?... - Мне так показалось. И твои кровотечения неспроста, Сару. Хочешь мне сказать, что они украшают твою жизнь? - Не украшают, но добавляют экстрима, - он вопросительно смотрит и поджимает губы, - Я имею в виду то, что могу шлёпнуться в любом месте, а очнуться в совершенно другом. Это же так интересно. - его глаза забавно расширяются, и я чувствую нужду сказать что-нибудь ещё, - Своего рода рулетка, что само по себе азартно. Но если бы ты был на моём месте, то понял мои жуткие слова. - Любопытная вы девушка, Мин Сару. - он ухмыляется и уводит меня за собой вперёд. - Харе шляться по улице, я для чего всё это арендовала. Неблагодарные. - Ханыль встречает нас у входа. - Вот ты где, Ангел. - бледная девушка в бежевом пальто, на фоне которого он заметно теряется, подходит к нам ближе и ближе. - И ты, моя милая Сару. Я очень давно не видела тебя… Ты так изменилась. Повзрослела. - Здравствуй, Охи. - она уже не впервые пугает меня своей интонацией, но раз Хосок не напрягается, значит и мне не стоит. - Как твои дела? - Сейчас. Я поговорю с Хосоком и обязательно вернусь к тебе. Отойдём?... - она слабо улыбается парню, стоящему по правое плечо от меня, и уходит с ним в дальний угол помещения, ближе к дамской комнате. - Снова она какой-то хрени нажралась. - Ха не перестаёт бурчать. - В каком это смысле? Ты что такое говоришь? - А что есть, то и говорю. Ходит, как наркоманка последняя. Может, она чем-нибудь болеет? - Ты пила? - я смеюсь, в голове улавливая мысль, что всё действительно не чисто. - Иди к столу. Там тебя требуют. - кто-то и правда выкрикнул имя моей подруги. Пока я остаюсь на месте, то могу наблюдать за этой парой, причиняющей мне столько боли и умиления. Охи стоит очень близко к Хосоку, держа его почти за плечо и сжимая крепкой хваткой. А он сосредоточенно и серьёзно слушает свою возлюбленную, которая негромко что-то объясняет ему. Я всегда славилась тем, что могу подолгу наблюдать за ними, никак не опасаясь того, что меня заметят. Через несколько минут лицо Хосока приобретает абсолютно мрачный оттенок: его губы сжимаются, а позже превращаются в ровную линию. Брови безразличны и недвижимы, а глаза смотрят в никуда. И пуст, и холоден их яркий блеск, под чёрными ресницами. Спустя ещё пару минут, Хосок отстраняется от Охи, делая резкий шаг назад. Он смотрит на неё с таким оцепенением и ужасом, что мне самой становится не по себе. Она же улыбается и прикрывает ладонью губы, чтобы смягчить недоразумение. Парень абсолютно растерялся, а девушка посмеивается над ним. Я думаю, что мне не стоит продолжать смотреть на этот цирк. Она всегда так поступает с ним. Всегда! Издевается в открытую, испытывает и ломает, а он прочно и твёрдо стоит на своём. Любовь губит его верно, а она играет с ним… и уж не знаю: любя или ненавидя. Как же я хочу, чтобы она поняла, кого может потерять, если продолжит пренебрегать им. Почему она несправедлива и вольна… почему ничего не видит, словно на глазах пелена?... Нельзя так делать, нельзя… Отходя подальше от всего живого, я решаюсь написать Сокджину. Я не могу ему позвонить. Мне страшно делать это теперь. Сару: 20:00 *Сокджин, у тебя что-то произошло? Почему ты не приехал?* Я не удивлюсь, если он не ответит мне прямо сейчас, да и вообще сегодня. Он стал странным и переменчивым, но после той ночи я поняла, насколько мы разные. Мне даже мучительно непривычно говорить о том, что произошло в тот раз, и какой след это оставило на мне и моей душе. Наступают моменты, когда ты открываешь нечто совершенно новое в человеке и ещё не успеваешь к этому привыкнуть, как он выдаёт что-то другое. Да, вы не понимаете, о чём я говорю. Ещё не время. Сокджин: 20:03 *Мама попросила помочь. Как же я мог отказать маме, Сару? Прости, что не смог явиться. Как ты там? Тебе не одиноко без меня?* Я радуюсь как маленький ребёнок, вчитываясь в строки. Бушует и волнует… Сару: 20:03 *Передавай маме огромный привет. В глубине души, конечно, одиноко, но ты же знаешь Ханыль. Какая с ней возможно скука? У меня всё хорошо.* Сокджин: 20:04 *Передам. Раз Ханыль сегодня в боевом настрое, тогда мне можно не беспокоиться. Малышка, я перезвоню тебе позже.* Сару: 20:04 *Снова покидаешь… Береги себя.* На самом деле… да. Как можно веселиться тут. Я иссякла. Мне скучно, грустно, надоело всё, что окружает. И ведь я могу только жаловаться. Видимо, мой мозг других выходов не ищет. Уходя из ресторана, я болела душой за Хосока. Мы поговорили с Охи недолго. Она была взвинчена, вся не в себе, но вопреки этому, стараясь не подавать вида, оставалась спокойной и рассудительной. Не знаю, что произошло между ней и Хосоком, но уверена, что разговор был не из приятных. Он весь вечер ходил туда-сюда, обдумывая что-то, не пытаясь заговорить с кем-либо. Наше прощание было душевным, но он в миг отстранился от этого мира, уносясь в свои мысли. Его что-то потревожило, всколыхнуло душу, что он решил глобально обдумать всё это. Не буду настаивать на своём и говорить, что во всех грехах земных виновата Охи и её дозированная эгоистичность, но её пистолет явно стрелял, а руки запачканы порохом. Она натворила много чего, что парню приходится терпеть. Я слышу это в её голосе и вижу по его глазам. И я уже давно беру в счёт те разговоры в её квартире, наполненной безмятежностью и пугающей красотой. Ночь. Я сплю без одеяла и, отбросив подушку в сторону, ворочаюсь в кровати, чувствую жару знойного лета, тогда как на улице жуткий холод. Двери балкона раскрыты и порой бьются о стены и скрипят, но мне плевать. Я и не сплю, и не бодрствую, скорее всего - просто дремлю, причём беспокойно и шатко. Эта ночь мне противна, потому что я не могу отдохнуть от мыслей. Они терзают меня, мучают, а я хочу лишь заснуть и больше ничего. Ну разве я многого прошу?... Дожив до восьми утра, я поднимаюсь с кровати. Я чувствую себя ужасно разбитой, будто на мне плясали, а то и избивали, не жалея. Я всю ночь пролежала на животе, отчего мои рёбра дико ноют, а я не могу полноценно разогнуть спину. За окном уже светло, и я бы всё отдала за тёмное небо и тихую улицу. Недовольно усевшись на стул, я двигаю плечами взад и вперёд, чтобы немного размять своё тело и проснуться. Может сон навестит меня позже, и я наслажусь своим удобным матрасом в полной мере, чтобы оценить его по достоинству. - Хосок? - я подрываюсь с места, ответив на утренний звонок. - Сару, прости, что так рано, но я должен спросить, - он сглатывает, не роняя тон голоса, - Ты Охи не видела?... - Нет. После того как мы ушли, я больше не встречалась с ней. - покашливаю, - А почему ты спрашиваешь? - Она не вернулась домой. - обреченно выдохнув, сообщает мне он. Приехали, чёрт.