Убийство по дружбе.

- Рехнулась… ты в край рехнулась! - Ханыль кричит в мою трубку, временами пытаясь успокоить себя. - Не начинай. Мы уже поговорили об этом, Ха. Зачем ты усложняешь и без того запутанную ситуацию! - я закрываю за собой дверь родительского дома, закидывая ключи подальше в сумку. - Я усложняю? Да я пытаюсь тебе сказать, что это, нахрен, безумно плохая, очень-очень дерьмовая и нереально блядская история, в которую ты себя собственноручно впутываешь! Сам Хосок тебя предупредил, идиотка! Чон Хосок! - она всегда была такой эмоциональной?... - Я всё сказала. Если ты не готова принять моё решение, то ладно. Со временем примешь, потому что я не брошу Охи. - Твою-то мать, Мин Сару… Твою-то мать! Ты и правда упряма, как горный козёл. Это же не шуточки… - она нетерпеливо вздыхает, понимая, что ей не удастся меня остановить. - Ты Сокджину звонила? Рассказала об этом? - А кто он мне такой, чтобы я отчитывалась перед ним? - во мне бурлит затаившаяся злость, лишь при едином упоминание этого имени. - С меня хватит его притворства. Ты, как раз, можешь ему говорить, что шуточки закончились, потому что я никогда не шутила и не играла с вами обоими. И что сейчас? Ты кричишь на меня, называешь неприятными словами. И я тебя прекрасно понимаю, но я хочу, чтобы ты и меня поняла, чёрт тебя! Не всё бывает сказкой, и сейчас настали те самые, несказочные времена, когда требуется моя помощь, и я могу её оказать! Так почему я должна сидеть на заднице ровно? Объясни мне?! - считай до ста, не ругайся с ней, - А Сокджин… он до сих пор не перезвонил, не поинтересовался. Да ему стало наплевать на меня, ты думаешь, что я этого не замечаю? С моих глаз давно сползла пелена под именем “дружба”, потому что - всё! Нет дружбы! Тот Сокджин, которого я знала, который был со мной, как верный друг… он исчез! - Что ты говоришь, ненормальная?! Как это? Исчез? С ума сошла! Он же любит тебя! Господи! Вы же… вы - одно целое! Сару и Сокджин, вы волшебный пример дружбы и поддержки для меня, понимаешь ты это или нет?... - в её голосе столько вдохновения, столько возмущения и воинственности… - Мы переспали. - я обрываю её, выходя на открытый воздух. - Что?... Что ты сказала…? - полностью ошарашена. Я повторно выбила её из колеи. - Я переспала с Сокджином. Понимаешь… всё. Нет нас. Нет больше никаких друзей, Ханыль. - Ты… да как? Как вы могли? Как ты могла? - она шепчет мне таким бессилием и разочарованием. - Я не могу больше слышать тебя… Поступай, как знаешь. А я и не стала ничего отвечать. Ведь если бы я действительно переспала с Сокджином… Вы представляете, чтобы случилось?... Знаете, на войне все средства хороши. Я выбрала своё средство - враньё. Я не дам Ханыль ругаться, кричать и унижать меня. Я люблю её больше всего, она мой друг, моя отрада и опора, но если продолжить в таком духе, то я сорвусь и натворю ужасных, невиданных вещей. - И как я потом буду оправдываться?... - горько и судорожно смеюсь, - Как я буду смотреть ей в глаза и, прося прощения, твердить, что соврала ради неё? Этот поступок бессовестный и совершить его мог только глупый подросток. Я и Сокджин… мы - отдельная история. В тот раз, в машине, между нами ничего не было. Мы всего лишь поговорили, и разговор этот был не самым приятным, не самым противным. Он был честным, тем, к которому я порывами стремилась, которого жаждали мы оба, в котором безутешно нуждались. И слова, сказанные нами, тем временем наносили мне раны и порезы, которые ещё не зажили, совсем не затянулись… Да, и правда огорчает, и правда ранит, но это я всё максимально удручаю, потому что подобное стало мне свойственно. Может, в тех фразах не было ничего такого, что могло бы подкосить меня и вогнать наши отношения в тупик. Может это я медленно схожу с ума… Как бы я смогла разделить постель с Сокджином... С этим мужчиной, излучающим свет? Как я бы смогла предать свою любовь к Хосоку, становясь единым целым с чужим телом, с гладкой, холодной кожей…? Нет… Я люблю его. И ничто не поменялось с тех времён. И ничто не отвернёт меня от любимого. Ни разбушевавшаяся страсть, ни мимолётное желание, которое способно одурманить и загубить, ни истома, которая ломит всего тебя, бедного. Моя любовь сильнее этого. Она выше порока. Она чище меня самой. Она пытается помочь, и я хочу довериться ей, но куда она приведёт меня, родной? Если к тебе, то я готова всегда слепо бежать, идти, плестись, ползти за ней… Всегда. - Где мне найти тебя? - я останавливаюсь на углу улицы. - Сару, ты… - Да, Хосок. Я рискую, я не знаю, я не понимаю. Но я всё равно пойду. Так где же мне найти тебя?... - я чувствую одну пустоту и ненужность, - Не отталкивай меня, не враждуй своими словами с моими. Доверься мне. - Я мог бы сказать тебе, что пути назад не будет, но если ты устанешь от всего этого, от наших поисков и долгого пути, то я отпущу тебя. - Не надо меня отпускать. Я никуда не уйду, пока мы не найдём её. Хосок сдался, выдав мне своё местоположение. Я не виню его в том, что он принял помощь “слабой девушки”, что он принял мою помощь. Но я не слаба. Пусть морально истощена, поранена и пребываю в особых поисках, но я не дам сломить себя окончательно. Все эти разговоры, эта суета и действия - всё может спасти и меня, и Охи. Я представляю как Хосоку тяжело, но я не оправдываю его, да мне и незачем. Поэтому, знаете, никто не посмеет тыкать моей любовью в моё же лицо. Мне и Охи жаль, но, насколько я знаю и понимаю, она сама стремится к этому. Сама пытается погибнуть “прекрасно”. - И с чего нам стоит начать?... - я прохожу в его квартиру, где отсутствует естественный свет. - Тебе не понять… - он застёгивает куртку, - И я часто буду говорить тебе об этом. - Я знаю. - беру в руки исписанные листы бумаги, лежащие на кухонном столе, - Хм… Куча адресов, которые разбросаны по разным концам нашего города, других городов... Неизвестные мне имена и номера телефонов, которые наспех были записаны в шатающийся столбик. Гелевая ручка, которая потекла. Чернила стекают на края листов, образуя блестящие лужицы. - Ты бумагу испачкал… - я беру салфетку, чтобы промокнуть черноту. - Размажешь, Сару, - он осторожно берёт меня за согнутые пальцы, от которых по моей кожи побежали ни ток, ни мурашки, а неистовые чувства, избыток и недостаток чувств... Я ощущаю это всем своим телом, по которому пронеслась волна. Я хочу ещё… ещё… - Это надо сделать, иначе размажешь ты. - он отпускает меня, не блистая взглядом. - Что за имена? Только не говори мне, что я не пойму. Я поэтому и спрашиваю. - Дилеры, наркоманы, игроки, бывшие друзья, старые знакомые. Все, все, все, кто когда-то присутствовал в нашей жизни. Те, кто когда-то испортили её. - он подходит к окну с загруженной головой, с серыми глазами и задумчивым видом. Его походка пряма, спокойна и рассчитана. Движения не размашисты - он предельно сдержан. Я прежде никогда не видела его неприступно серьёзным, неудовлетворённым и несчастным, но сейчас я просмотрела часть палитры горьких чувств, которые он испытывает. Да, Хосок порой показывал мне что-то, но это было не таким значительным, если смотреть с его стороны. С моей же - это всегда являлось катастрофой. И моё необузданное желание утешить, успокоить его… оно такое жалкое, такое ничтожное и бесполезное, что меня растаптывает собственная совесть. - Ты предупредила кого-нибудь? - он забирает со стола высушенные листы. - Только Ханыль знает об этом. Больше никто. - я следую за ним, к выходу. - Родители? - строгий тон, который и не думает меняться. - Их нет в городе. Позже разберусь с этим. - Не пренебрегай доверием родителей и ими самими, Сару. Они не заслужили находиться в незнании. - я и подумать не могла, что он так ценит родителей. - Если нужно будет, я поговорю с ними. А после этого, они сожгут меня на костре, за то что я взял их дочь и увёл за собой. - одной пары родителей с тебя не хватит?... - Их дочь сама захотела этого. - он захлопывает дверь, на мгновение повернув ко мне голову. - Так что жечь будут меня. - От этого мне не полегчало, буду честен, - он прячет ключи во внутренний карман куртки, - Но я должен сказать спасибо за твою драгоценную помощь. Это кажется безумием, потому что я не могу пойти к родителям Охи, не способен обратиться в полицию. Меня даже не выслушают, а просто уберут с дороги, сказав, что так и было. И тогда уже никто не поможет Охи. Зачем говорить спасибо за простое, человеческое… никогда не понимала. - Она ещё недоступна?... - спрашиваю с осторожностью. - Да. Эта тишина на той стороне выводит меня из себя, убивает злорадственным смехом, который слышится временами. Не могу поверить, что это происходит с нами. Неужели, наши отношения пережили недостаточно?... Нас не могут оставить в покое собственные страхи и ошибки. - Вы не могли натворить такого, чего бы вам не простили, Хосок. Вы ещё так молоды, вся ваша жизнь красуется впереди. Кто посмеет прекратить это? - Тот, кто знает наши слабые места. Я чую всем нутром: кое-кто нашёл её слабое место. Двое пересекают дорогу быстрым и целенаправленным шагом. Я не знаю, куда он ведёт меня, но слышала его разговор по сотовому. Он должен что-то у кого-то забрать, и только тогда мы сможем продвинуться дальше. Перед Хосокм стоят задачи, а передо мной - только исполнение и ясная дорога к ним. Я не буду давить на него и выяснять, что же произошло с ними когда-то на самом деле. Не думаю, что это напрямую касается меня, потому раньше я могла только наблюдать за ними и больше ничего. И всё это происходило исключительно в школьных стенах - дальше я не ходила. Если он решит поделиться со мной своими проблемами, в которых он погряз, наивно думая и полагая, что уже давно расправился со всем, то я с пониманием выслушаю его. Мне не страшно потерять своё время и силы. Мне страшно позволить ему сделать то же самое. Мы стремительно исчезаем за углом живой и шумной улицы. На улице вечереет, резвый ветер заставляет поёжиться от холода, неприятно вжаться в куртку и вязаный шарф. Я поспеваю позади Хосока, высокого и тёмного, который идёт в одном направлении, не замечая остального. И наконец - мы приходим. Здесь стоит невысокое здание, прикрытое высотными домами и небоскрёбами, которые удачно маскируют “бедную” обстановку этих мест. Я вижу двухдверную машину, цвета тёмной, волшебной зелени, которая походит на спортивную. Да, скорее так и есть. Подле неё стоит молодой парень лет двадцати трёх и, сжимая пальцами толстую сигарету, делает долгие и глубокие затяжки. Он замечает нас, крутясь на месте из-за холода. Его чёрные перчатки делают взмах, и сигарета выпадает из рук, летя вниз, на сырой асфальт. - Хосок, сколько лет, сколько зим? - Я бы не считал, - он грозно отрезает, подходя к капоту машины и присаживаясь напротив номерных знаков, - Чистая? - Ты сомневался во мне? - парень ехидно улыбается, словно для него всё происходящее - это весёлая игра. - Сомневался, - Хосок разгибает колени и лезет за чем-то в карман куртки, - Здесь всё. Как договаривались. - Всегда мне нравилось работать с тобой, Чон, - парень пересчитывает деньги, всё также улыбаясь и даже показывая белоснежные зубы. - А где твоя Охи? Потерял? - Ключи, - он протягивает руку, не обращая внимания на его беспечные слова. - Пожалуйста, - вкладывает в ладонь брелок, - друг. Я вижу, что Хосоку скверно и неприятно находиться рядом с этим человеком, но я вижу и то, что особого выбора у него нет. Хосок поворачивается ко мне, показывая, что я могу садиться в машину без опасения и страха. Я могу доверять ему и ни капли этому сомнительному парню. Я прохожу мимо жуткого человечка, усаживаясь на переднее сиденье. Парень что-то говорит Хосоку, рассматривая меня сквозь лобовое стекло, но он не получит реакции, потому что никого это не волнует. Сегодня этот клоун не заслужит аплодисментов. - До встречи, Хосок-и, - я слышу обрывистую фразу, когда напряжённый парень садится за руль. - Никогда бы не видеть тебя, урод. - он заводит машину, не раздумывая, и тут же трогается с места, буксуя на влажном асфальте. Улыбашка позади теряется в клубах дыма и растворяется, уходя в никуда. - Кто это был?... - я же обещала себе не спрашивать его… - Самое ничтожное из того, что нам придётся увидеть. Пристегнись. Обещала, Мин. Ты обещала.