Убийство по дружбе.

- Входи. - лопатками ощущаю лёгкий толчок и ступаю в дверной проход. Моё сознание превращается в куски и обрывки разорванной ткани, которые я не смогу сшить воедино. - Ты заметила, что сейчас можешь лучше контролировать себя и чётче формулировать мысли, - я даже слышу как мнутся и скрипят ворсинки ковра под его ногами. - Половина от прошлой дозы способна поставить на ноги самого безнадёжного. - Чего тебе ещё надо от меня?... - измождение прослеживается в моём голосе, пока я осязаю его присутствие позади себя. - Раздевайся. - Синнам проходит в глубь тёмной комнаты, обгоняя меня, и садится на пониженную кровать. Я выпрямляю шею и непонимающе гляжу на него. Мои веки начали подрагивать от услышанного. Я делаю шаг назад, каблуком утопая в мягкости. Мой живот больно сжало и перекрутило. - Нет. - я вымолвила неуверенно, а теперь пальцами касаюсь ближней стены. - Милая моя Сару. - он встаёт с противно алых одеял и, просунув руки в карманы брюк, приближается к небрежно занавешенным окнам. - Не становись моей красной тряпкой. - неспешно отодвигает края плотных штор, - Ты уходишь отсюда после секса со мной или умираешь от передозировки на этом ковре. Прекрасные варианты? - он холодно поворачивается ко мне выпрямленными плечами. - Твой ответ. Мои лёгкие разрываются из-за стука моего потрёпанного сердца. Я молюсь, но мне не помогают. Я прошу себя проснуться, но не просыпаюсь уже несколько часов. Я начинаю дышать чаще, мелко вдыхая и выдыхая, и сознание мутится ещё пуще, ещё отвратнее. Он знает, как делать это. Не в первый раз он ломает чью-то юность. Он знает, что нужно говорить. Он знает фразы, состоящие из сплошных угроз. Но он не знает меня. Я трясущимися пальцами тянусь к боковой молнии на своём платье, не спуская с него глаз. А он грязно наслаждается, питает пошлые чувства и позорные мысли больно бьют и по мне. - Ты красива, не бойся. - мне тошно от его голоса, - Наверное, я стану первым?... - он распускает узел галстука, - Я буду осторожен, Сару, обещаю. Ты выглядишь уязвимой, совсем как цветок. В его взгляде уверенность, надменность и наглость. Все видят это по-разному, но существует лишь одно. Платье с шумом падает на пол, пока я всеми силами удерживаю слёзы и тряску до истерики. Ещё никогда я не была так близка к моменту распада. Сейчас я поняла, насколько уязвима его намерениями и словами. Мне страшно глядеть себе под ноги, страшно взглянуть на своё нижнее бельё, которое я надевала ещё у себя дома, так решительно покидая родное... - Не бойся меня. Представь, что я не тот, кто душил тебя и не тот, кто отравил твою кровь. Представь, что я всё тот же приятный и галантный мужчина, который спросил тебя про игральные фишки, и тебе станет существенно легче. - он шагает ко мне, пока я чувствую в себе яд, распространяющийся быстрее ядерного взрыва. - Мне нужно в ванную, - я невольно отклоняю голову назад, будто Синнам - это чудовище. А ведь так оно и есть... - Мы сходим вместе. - он давно снимает рубашку и всё ближе к моему лицу. - Тебе будет хорошо, даю слово. - он целует мою горячую кожу на щеке и постепенно отстраняется. - Следуй за мной, - он проходит дальше - там виднеется дверь. Я плетусь за ним, боясь посмотреть в сторону. Синнам открывает дверь в ванную комнату, включает свет и первым ступает на чёрный кафель. - Сару, - он глазами кричит мне, продавливает. Я, уловив момент, хватаюсь за края деревянной двери и хлопаю ею, едва не выбивая с петель. Голой спиной прислоняюсь к её поверхности, а ногами упираюсь в ковёр, чтобы сдержать удары мужчины. - Ты ошибаешься, ошибаешься, - я смотрю в маленькую камеру, горящую красным огоньком в углу комнаты, закрываю дверь ванной снаружи на ключи, которые через секунды выкидываю за окно. Этим я выиграю немного времени, но мне хватит, чтобы добежать до Хосока. Синнам - сукин сын, но он вложил в мою ладонь ключи от комнаты Хосока, когда целовал меня. Я не знаю, зачем он сделал это, но я собираюсь воспользоваться этим. Я поднимаю чёрное платье с пола и небрежно надеваю, не застёгивая его на себе, выбегаю в длинный коридор с кучей комнат. Я не понимаю: находимся ли до сих пор в казино, либо нас перевезли. Жуткая тошнота настигает меня, когда я пытаюсь вызвать лифт. Я захожу внутрь кабины, почти ударяясь о металлические стены, и бью по кнопкам цокольных этажей. Он где-то там… Двери медленно раскрываются, а я не верю своим глазам: сбитое дыхание и дикие глаза, которые охватывают меня целиком и полностью. Рубашка порвана, нет первых трёх пуговиц, пыль на рукавах… Но волосы… волосы лежат так же хорошо, как и лежали пару часов назад. Кровавые ладони хватают механические двери, и серебро пачкается багряной пеленой… Он смотрит на меня, пытаясь понять, что перед ним не мираж, а я настоящая. Парень еле стоит на ногах, и я чувствую как трясутся его колени, потому что знаю как трясутся мои. - Хосок… - я роняю слезу, - Ты живой… Не выдерживая, он подаётся вниз, но я успеваю подхватить его на самом порожке, прислонившись к ледяной груди. Из-за тяжести я шагаю назад, обратно в замкнутость, и упираюсь в стену, сползая по ней вниз. Хосок стремится избежать нашего падения, но я лишь крепче прижимаюсь к нему, прочно держа в руках. Парень беззвучно ложится на спину, не смея сдавливать меня между стеной и собой, а я валюсь рядом с ним… - Что они сделали с тобой?... - я глажу его по голове, провожу пальцами по послушным и гладким волосам, пока он отдыхает, безнадёжно и пусто глядя в яркий потолок кабины, пока его глаза едва открыты. - Моё спасение… - я шепчу, не понимая, что именно… - Ты - моё спасение, я не позволю умереть тебе здесь. Он окончательно закрывает глаза и ровно через минуту - открывает. Его дыхание становится ровным и спокойным, а глаза питают что-то затаившееся и хорошее, переходящее в плохое, тёмное. - Мы уезжаем отсюда. Он не услышал меня? Оно и к лучшему. Я клялась себе о том, что он не узнает о моих чувствах. Но из-за этого проклятого наркотика я перестаю отличать реальность от галлюцинаций. Мы еле передвигаемся, наконец выходя из лифта, который пропитался тихими криками и мольбами. Нам тяжело поднимать ноги и руки, тяжело ступать на землю, но что нам остаётся? Мы выбираемся из этого ада, чтобы нас больше никто не тронул. Хосок открывает последнюю дверь, а я почти падаю, спотыкаясь о подол незастёгнутого платья. - Тихо-тихо-тихо… - он хватает меня под локти, - Ты чего не держишься на ногах? От счастья… - что мы выбрались отсюда… но нет. - Это… это всё… - мои губы высохли. Как и во рту - ни капли влаги. - Я была с Синнамом. Хосок вырисовывает озабоченный взгляд на расстёгнутой молнии, которая вызывающе призывает к себе, наклоняется, проверяя подозрения, и переходит на меня, расширившимися зрачками задавая тысячу вопросов. - Что это? Почему я вижу твоё тело?... - он продолжает держать меня, упирая в неприятную стену. - Не успела застегнуть… - я отвожу глаза в противоположную от него сторону и откидываю голову назад. - Идём в машину. У меня больше нет сил держаться. - Не успела застегнуть? - я пытаюсь сделать небольшой силы рывок вперёд, чтобы освободиться от него, но он также аккуратно и терпеливо возвращает меня на место. - Не избегай этого. - подлый испуг, - Что с тобой сделали? Это он сделал? - я делаю ещё одну попытку, но что значат мои силы против его?... - Он?! - Перестань. - я слабой хваткой отталкиваю от себя эти любимые руки, - Он ничего не успел. Я сбежала… - я ухожу за его спину, пока он оборачивается, - Хосок, давай просто поскорее уедем отсюда. Я больше ничего не желаю сейчас. - мой желудок устроил мне симфонию в быстром темпе, потому что я чувствую, усиливающуюся тошноту, и со стороны выгляжу ужасно. - Господи… - он опускает голову, - Я уведу тебя. Больше ты не увидишь этих мест. - он снова открывает передо мной двери и помогает держаться “на коне”, поэтому я немного расслабилась, прежде чем дошла до нашей машины. Хосок, проводя до машины, посадил меня внутрь с особым трепетом и осторожностью. Что бы я ему ни говорила, как бы ни говорила, он всегда будет чувствовать себя виноватым, даже если я прокричу, что сама согласилась на все последствия. Да, к наркотикам в своей крови я не была готова. К ближней смерти тоже. Но он всегда был рядом со мной, и даже если отдалялся, его образ всё равно надёжно застывал перед глазами. Я слышу глухой хлопок где-то сзади, похоже на закрывшийся багажник. Хосок приближается к двери, по пути стирая с рук и лица пятна липкой, почти засохшей крови и уже чистыми пальцами застёгивая свежую рубашку. - Будто ты предполагал, чем это закончится. - теперь потоки слов будут нестись без разбора, и этого я опасаюсь больше всего. - Предполагал, но только для себя. - он прячет кровавую тряпку в чёрный пакет, который закидывает на заднее сидение. У меня столько вопросов к нему… я слышала много сомнительного за столом, когда Кисон пережёвывал куски мяса и в открытую прощался со мной, ставя жирный крест. Но самое важное я могла упустить. Я перепугалась, нет, этого слова недостаточно, чтобы описать мои чувства в тот момент, когда я узнала про укол. Я ещё чувствую иглу у себя на шее… И пока не осмеливаюсь рассказать Хосоку об этом. - Сару, - Хосок вытаскивает меня из глубокой памятной ямы, в которую я мгновенно впала. - Бесполезно перед тобой извиняться… - Именно, - прерываю его. - Но я хочу делать это. Иначе… что за я человек, который после всего промолчит. - Самый обыкновенный. - я не сомневалась в тебе, - Ты можешь не рассказывать мне об этом, Хосок. Я ведь знаю о твоих переживаниях и чувствах, было бы странно, если бы ты не испытывал бесчестность передо мной и перед собой. - это был бы не ты… - И, пожалуй, об этом вообще не стоит вести разговоры. - Об этом необходимо вести разговоры, Сару. - ему с трудом даётся управление и скорость машины, когда мы выезжаем на трассу, - Из-за молчания возникают серьёзные проблемы. Люди часто плюют на слова, забывая про важность и говоря о том, что они вообще мало чего значат, но они лгут сами себе. От слов зависит многое в нашей жизни, особенно в наши “ранимые” дни… И никто не убедит меня в обратном. - У каждого своя правда и у каждого существует выбор: либо показать свою истину, либо скрыть её, однако это не означает, что у всех в шкафу прячется скелет. - Хорошо, если когда-нибудь это будет так, а сейчас… не питай надежд, Сару. Порой они оказываются пустыми. - мелкие ранки и царапины на его руках не дают мне покоя, но я отрываю глаза, мимолётно переводя их на Хосока. - И об этом говоришь мне ты? - я встрепенулась, - Ты ищешь её, идя сквозь сплошной ужас, где человеческая жизнь стоит недорого. - Не воспринимай меня так. Я не веду с тобой спор, а всего лишь пытаюсь подсказать, надеясь, что ты в дальнейшем избежишь знакомую мне боль. - машина ощутимо подаётся назад. Хосок снизил скорость. - Наверное, всё-таки стоит быть эгоистом, чтобы никто не смог испортить тебя сильнее, чем ты испортишь себя сам. - Нет! - зачаточная лихорадка отходит на второй план, - Только не ты говори мне об этом, прошу, Хосок. Ты единственный человек в моей жизни, кто хочет и рискует видеть в людях хорошее и самое лучшее. Ты искренне переживаешь и волнуешься за окружающих, но не смей думать, что от этого ты становишься слабее и хуже. У кого хватит духа и совести сказать, что это - слабость?... - он сглатывает, смотря не на меня, а на тёмную пустую дорогу впереди. - Только у тех, кто давно потерял себя. - Я долго размышлял об этом и вечно надеялся понять: а почему так? И я всегда возвращался к одному: просто потому, что это я. Настоящий я. После этих мыслей я больше не усердствовал, чтобы изменить себя, не хотел видеть в себе иного человека, но это дорого обходится. - нужно полагаться на себя в таких ситуациях, и Хосок прекрасно знает об этом, - Каково чужому среди своих, Сару? Отторгать самого себя только потому, что тебя отвергают другие? Люди всё равно видят только то, что хотят видеть - проще истины не существует. А понимаешь, что самое интересное… Ты в любом случае эгоист. Только вот… - он непосильно вздыхает, - В первом случае - ты полностью принимаешь эту свою сторону, а во втором - ведёшь борьбу. В салоне повисает тишина. Между мной и Хосоком пропасть. Он прошёл через то, что мне никогда не снилось. Мои проблемы по сравнению с его - ничто. Хотя… у каждого свои переживания и свои трагедии, из которых мы выносим драгоценный опыт. - Я… - Расстроена? Сбита с толку? Да, Сару. Всё так. И нет этому ни конца, ни края, но я предпочитаю противостоять этому. Я устал от мерзости и лжи вокруг. В них тонут мои близкие и родные люди. Кого ещё мне предстоит потерять?... Могла ли я мечтать о том, что мой любимый когда-нибудь откроет мне душу? Никогда. Я не видела этого ни в фантазиях, ни в снах - нигде. Меня из-за чувства собственного стыда могло парализовать при одной мысли о наших отношениях, при таких милых и сладких словах: Сару и Хосок теперь вместе. Они - пара. - Никого. Никого ты не должен терять, Хосок… - но тут я чувствую едкое удушье в горле. Меня не хватает на слова, и я мягко берусь за его руки, держащие руль. - Началось, господи… - лоб мгновенно похолодел и увлажнился от судорог внутри меня. Будто все мои мышцы вывернули наружу… - Что началось, Сару? - он пугливо бросает на меня взгляд, - Сару?! - но, увидев моё посиневшее и исказившееся от непереносимой боли лицо, услышав моё глухое: “останови”, он немедленно ударяет по тормозам. И последнее, что теперь мне теперь слышится - это пронзающий слух взвизг шин и призывы Хосока к тому, чтобы я ответила ему… Но как мне ему ответить?...