Убийство по дружбе.

Снова из памяти стираются секунды с ним. Его испуг делает меня слабее, заставляет страдать от ещё большей боли, чем я испытываю на своей коже и организме. Я не знаю, можно ли мне поверить, но вы проверьте, потому что я откровенна, когда дело касается этого человека. - Сару, потерпи, всё хорошо. Хорошо… - из последних сил я держусь за его руки, но это не поможет мне прийти в себя. Он остановился около реки. У меня всегда было чувство, что именно в этом месте трава никогда не теряет своей свежести и красоты. Она всегда зелена и мягка, поэтому я часто ездила сюда, наслаждаясь одиночеством. Это бывало крайне редко, но здесь я всегда чувствовала себя на своём месте. Хосок почти тащит меня на руках, и я знаю, что он ужасно зол и потерян. Я не говорю с ним, пока он не позволит мне надышаться воздухом, а он и понятия не имеет, что со мной происходит. - Вот так, - он опускает меня на землю, в эту прекрасную и естественную траву, - Тебе удобно?... - Замечательно… - моя поясница полностью касается почвы, но лопатки и голова остаются приподнятыми благодаря Хосоку. Он не может полностью отпустить меня, поэтому использует свои колени для моей опоры. Когда я упала с лестницы, Ханыль сделала точно так же, чтобы я могла чувствовать себя лучше и безопаснее. От этих воспоминаний на душе светлее. - Сару, ответь мне, что с тобой, я прошу тебя, - он в открытую паникует, и я замечаю его глубокое и сбитое дыхание на расстоянии нескольких сантиметров. - Я отвезу тебя в больницу или сейчас же вызову скорую, - это слишком рискованно. Тогда мы точно не найдём Охи… Не хочу никаких больниц… Я лишь отрицательно киваю в ответ, продолжаю чувствовать новую волну боли, усиливающейся в ногах и руках. - Я скажу тебе кое-что, а ты пообещай, что просто выслушаешь меня и всё?... - жажда полностью высушила меня, моё горло, губы, и оттого я не могу говорить, не сделав паузы. Он отвечает тихим “да” и покорно, внимательно склоняет ко мне голову, поближе. - Синнам вколол мне наркотик, - и я уже наблюдаю, как Хосок отдаляется от меня, а в его глазах нарастает ужас, - Стой, нет, - я берусь за дрожащее предплечье, - Это ведь ломка такая, верно?... - сухо улыбаюсь от своего нелепого положения, - Мне так больно… я ещё никогда в жизни не испытывала такого упадка. Эта резь по всему телу… внутри меня… - я делаю глоток воздуха, словно впервые дышу, - Если смерть похожа на эти муки, то я умираю. - Нет, Сару, нет. Не умираешь. - я вижу его желание взять себя в руки, стать тем, кто держит ситуацию под контролем, но это давно перестало быть контролируемым. - Возьми меня за руку, - он ладонью касается моей вялой руки, - и сжимай настолько крепко, насколько тебе больно, договорились?... - наши пальцы переплетаются, - Я верю в то, что ты справишься сейчас, потому что ты сильная, Сару. Тебе надо пережить это время, но скоро оно закончится. Я обещаю тебе. Клянусь, что ты проснёшься завтра. Трогательно, наверное… но это трагедия. Настоящее потрясение для меня и для тех, кого я могу подвести. Почему я не могу подняться? Почему не могу возразить всему этому как следует?... Я ещё не окрепла. Мне не хватает духа, чтобы сделать это. Я хочу крепко ухватиться за жизнь. - Не волнуйся так, Хосок, - я нахожу в себе последние силы, чтобы пальцами дотронуться до его щеки. Мне так хочется… - Ангелы должны всегда улыбаться, а не мрачно глядеть на людей. Ещё не конец… - Вот именно. Именно поэтому, Сару. Не переставай бороться. Мы только начали. Мы ещё не закончили со всем этим, понимаешь? Моё каменное тело принимает ещё одну волну без возражений. Пытка пронизывает всю меня мелкими иголочками, которые проникаю под кожу и обратно, и дальше, и дальше… - Хосок… - я осознаю, что прямо в этот момент потеряю связь с миром… но терплю, терплю... Но он молчит, потому что ошарашен ещё больше. Его глаза расширяются, и теперь не я от боли сжимаю его руки, а он сдавливает мою ладонь до самых костей. - Кровь, да?... - да… я чувствую эту родную вязкость и жар над губой, а уже и во рту. Так быстро… - И плачу я тоже кровью… Я не хотела пугать тебя, прости… Я плачу. Но плачу алой водой, которая вуалью покрывает мои глаза, я не могу моргнуть без неудобства, без психа… всё мажется, размывается, а он наблюдает за этим ужасом во плоти. - Не закрывай глаза. Смотри на меня. - но и мне самой страшно представлять, что он испытывает. Я вижу себя в отражении его стеклянных глаз, и мне хочется скрыться от этого образа… - Смотри, пожалуйста, смотри, - он пальцами легонько утирает мои кровавые слёзы, мои потоки, которыми я вскоре захлебнусь. Я бы перекричала эту дикую, жестокую тишину, но не могу… не могу. - Сару! Не отводи глаз, смотри! - он упорно не хочет отпускать меня, - Сару… Но я закрываю глаза, и мне безумно сладко и мирно от этого покоя. Если я умерла, то умерла не только в отчаянии и терзаниях, я умерла в собственной любви, держа его за руку… я умерла счастливой и влюблённой. Но он об этом не узнал. Темнота. То ли я глаза не открыла, то ли открыла, но неудачно. Это лучше, чем слепящий свет, особенно, когда ты чувствуешь себя так погано. Однако теперь я чувствую себя здоровой. Нет, правда, я бы встала и пошла, и даже побежала, но я продолжаю лежать где-то. Или я не лежу, а парю в воздухе…? Может, я прижата к стене? Привязана к дереву? А может, я обрела покой? Свой покой, который ничем не заменишь, ничем не прикроешь, и никто о нём не узнает, кроме тебя… у каждого свой покой, разный. И… мой именно такой? Таящийся во мраке, за непроглядными и толстыми стенами, и пусть отсюда никто не услышит мой крик? Но я не хочу кричать, но я одна… где остальные? Я действительно умерла? Так быстро, так никчёмно и… благодатно? Я не могу сравнить эти чувства ни с чем иным, но в голову приходят странные мысли и поток этих слов… А ведь мёртвые не говорят, не думают. Да? Значит я ещё жива. Открывая глаза, я понимаю, насколько мне больно было недавно. Всё тело ноет от прошедшей схватки, оно покинуто, и так тягостно, неприятно переносить это. Я чувствую свою слабость, чувствую, будто меня выбросили на дно колодца, а свет пробивается ко мне: он вдалеке, на самом верху. Как будто переломали позвонки, и шевелить больше нечем и незачем. Я лежу на кровати пластом. Не имею возможности пошевелить и пальцами на ногах, но зато чую тревогу. Я отключилась на траве, когда Хосок почти плакал надо мной, а теперь спокойно нахожусь в чужом месте. Я не знаю этих стен, мне незнаком запах. И эта комната безлика. Её цвета белые и чёрные, окна зашторены, и не проглядеть - что за ними находится? Мебели почти нет: только шкаф, тумба, да моя кровать; дверь заперта, а щёлочка под ней пропускает искусственный свет. Признаюсь, что сейчас меньше всего волнует моё местоположение, главное, что я жива, но не способна овладеть своим телом снова. Я уснула с ним, а проснулась одна, в неведении, в растерянности, и как мне быть?... - Мин, что может быть хуже?... Уже ничего, я думаю, - с боязнью поднимаю голову над подушкой и гляжу на свои ноги. - А руки-то работают?... - и я шевелю пальцами, но без особых надежд. Ведь пальцы и так должны работать, чёрт возьми. Почувствовав покалывание во всём теле, которое прокатилось с долью холодка, я смело отрываю неокрепшую спину от покрывал. И слышу что-то за дверьми: - Всё-таки ты вернулся в отцовский дом. - Мне пришлось сделать это. Не надейся, что в этом поступке есть хоть капля расположения к тебе. - Хосок… это его голос. - Что я упустил в твоём воспитании? Существует ли человек, которого ты уважаешь и любишь? - нежный мужской голос более отчётливее доходит до меня, когда я решаюсь спустить ноги на пол. - Ты себя уничтожил в моей жизни. - но мне не хочется идти к двери, я иду к окну, - Как только Сару станет лучше, мы сразу же уйдём отсюда. - Я навёл справки. - он делает вид, что упускает слова сына, - Вы много дел натворили в казино. - тяжёлые шаги… - Какое окружение, такие и дела. Тебе не придётся убираться за нами. - Я и об Охи узнал. Мне известно, где она находится. - И я должен вымаливать у тебя это? - я слышу слишком громкую ухмылку… - Я пришёл к тебе не за информацией, я пришёл только за тем, чтобы не умер мой друг. - Об этом надо было заботиться до того, как ты повёл её за собой! В её крови был наркотик, она истекала кровью, а если бы она захлебнулась ей? О чём ты вообще думал, когда пускал её к ним, к этим чудовищам? Мин Сару совсем не похожа на Охи. Они абсолютно разные, как я успел заметить. Одна плетёт тебе, что любит и тут же пропадает, а другая кинулась за тобой, лишь бы найти твою девушку. И что-то мне не верится в её чистую дружбу с Охи. Без особенной причины люди так не делают. И если Охи может сдержать натиски с разных сторон и ото всех, то Сару не захочет терпеть этого и ничто её не заставит, кроме угрозы в твою сторону, как показывают её опрометчивые поступки. Вы ещё молоды, и мозгов у вас на осознание ситуации не хватает. - Замолчи… - Тебе стыдно, верно? Не к тем людям ты проявляешь любовь и заботу, Чон Хосок. Я может и ужасный отец, и, вопреки этому факту, твоя мать наверняка научила тебя быть добрым и сострадательным, но явно не глупым! Не надо слепо идти за той, которая в открытую на тебя плюёт. Она ведь эгоистка, сын. Это она заново впутала тебя в круговорот. В мой круговорот, в котором и твоего духа не должно было быть. Но ты ворвался в этот мир, вкусил его, разделил с любимой, и сейчас, когда она затерялась в нём, ты хочешь вытащить её?... У тебя не получится. Не потому, что ты плох в промывке мозгов или потому, что остыл к Охи, а лишь только и только потому, что она сама этого не хочет. Ей не нужен твой настоящий мир, ей не нужны твои светлые и искренние чувства, ей необходима твоя чёрная сторона, всё то, что только есть в тебе плохого и ужасного. Твой ад, в котором ей понравилось пребывать. Она падка на грязь, ей нравится быть плохой, грубой, развязанной, той, кто нарушает правила, но хоть где-то их нужно соблюдать. А твоя Охи послала всех к чертям собачьим и делает только то, что ей вздумается. Это - не любовь, сынок. Это - ложь, издевательство и самая настоящая ненависть. Она тебя ненавидит и проклинает. И зачем её спасать от самой себя? Зачем пренебрегать другими, более лучшими людьми? - Всё сказал? - о, Хосок… - Думаю, Сару уже пришла в себя. Я испуганно дёргаюсь, услышав фразу. - Остановись. Тебе не кажется, что ты в долгу перед Сару? - моё сердце почти замерло, и ничто не может возобновить его работу... - Это даже не обговаривается. И поэтому я должен помочь ей сейчас, чтобы она больше никогда не видела этого. Ей точно будет претить мой мир. Она погибнет в нём. - Тогда убей его, - о, Боже, что? - Что ты сказал? - Убей Синнама. Я слышу чужие шаги, которые слышатся в неровном темпе. Будто человека волочат по полу ногами, и носками своих ботинок он скрипит и елозит по его поверхности. - Что ты несёшь?... - его выбили из колеи… - Убить человека? Только ты способен на низкое. - Подожди-подожди, но разве так ты не искупишь свою вину перед своей подругой? Синнам был близок к её уничтожению, Хосок. Из-за тебя она попала к нему в лапы. Он раздел её, приблизился и даже поцеловал. Он хотел поиздеваться над ней, а ты оставишь это без внимания? И какой же ты друг? Не упускай возможности мстить за обиды и не забывай, что ты и мой сын тоже. - А кто только что говорил мне о тёмном мире, в котором меня и быть не должно?! И что я вижу сейчас? - И об этом теперь поздно думать. Тебя уже поглотила мрак, тем не менее, у тебя есть шанс спастись. Око за око, помнишь? - Я не буду никого убивать. Никогда я не буду потакать тебе и никогда не буду похожим на тебя. Можешь подавиться своими кодексами “чести” и мечтами о сыне. У тебя нет ни того, ни другого. - Ты не прав, сынок, не прав. Я всегда любил тебя. - Любил? Да ты смеёшься… ты занимался запретным: обманывал, грабил, убивал, но вечером приходил домой и обнимал, ласкал руками своего ребёнка, будучи по локоть в крови? В чём заключается твоя любовь, папа?... Прости, но я не познал её. Я не знаю, что это такое, твоя любовь. - Убей. - Нет. - Возьми пистолет, Чон Хосок. - Никогда. - Ненормальный! Оглушает… хлопок, выстрел и мужские крики… не разобрать ничего… Я лишь упала на колени и закрылась руками, хотя и была повёрнута спиной к дверям, за которыми происходило нечто важное и губительное. Кто-то выстрелил, и я не могу знать точного ответа. В голове звон, да что-то пищащее, что-то, что не даёт покоя и надежды. Мне надо встать и выйти, встать и открыть эту дверь! А вдруг он выстрелил в Хосока? А вдруг Хосок сломался и выстрелил в Синнама или… в отца? Нет, брось этот бред. Он не тот, кто смог бы взять в руки пистолет и спустить курок. Кто угодно, но не Хосок. И в воздухе повисает ещё один выстрел. И ещё… Я слышу громкий выдох… кто-то испустил дух, кто-то шепнул смерти: “Сару”… “She's got a smile that it seems to me reminds me of childhood memories Ее улыбка навеяла мне детские воспоминания, Where everything was as fresh as the bright blue sky Где все было свежо, как ярко-голубое небо. Now and then when I see her face she takes me away to that special place Сейчас и после, когда я вижу ее лицо, оно возвращает меня в далекий мир. And if I stared too long I'd probably break down and cry И, если бы я смотрел слишком долго, я бы наверняка сломался и заплакал, Oh, sweet child o' mine, oh, oh, oh, sweet love of mine О, моя милая малышка, о, о, моя сладкая любовь…” Я медленно, осязая настоящий кромешный ужас, поворачиваю голову в сторону доносящийся мелодии. Я поставила этот отрывок любимой песни на звонок больше полутора года назад. Тогда я ещё училась в школе, и у меня со всеми всё было хорошо и тепло… И с Хосоком, и Охи, и Ханыль, и Сокджином, и Диланом… - Дилан… - я вижу надпись на горящем экране, протягивая руку к мобильнику. - Дилан, господи… Я плачу, как в последний раз, но беззвучно и, несчастно всхлипывая, сбрасываю его входящий звонок. - Прости, но я должна помочь ему. Прости меня, родной… - я отталкиваю телефон прочь от себя и несусь к двери. Этот дьявол, который разрывает тебя. Которые когтями шкрябает твою душу, который жуёт сердце, глотая твою кровь, пожирая всё твоё хорошее и самое драгоценное. Ты теряешь полмира в эти минуты. Ты теряешь человека и отдаёшься чистому и неподкупному злу. Я мчусь к двери, но ногами ступаю на что-то, от чего разносится хлюп. Громкий отвратительный шлепок, удар кожи о мокрое, склизкое… - Не смотри под ноги, не смотри… - бормочу себе под нос, но не удерживаюсь и смотрю вниз. - Нет… не надо… Я неторопливо наклоняюсь и ощупываю лужу, сливающуюся с тёмным полом… - Кровь… - по моим пальцам растекается чья-та часть. Мёртвый человек… он лежит перед моим порогом… В таких ситуациях существует только три варианта - бегство, замирание, нападение. Я выберу ничего.