Убийство по дружбе.

Трудно шевелиться после мгновенного потрясения. Меня словно электрошоком шарахнуло, и не отпускает до сих пор. Я ошеломлённо ступаю ближе к двери и грубо дёргаю на себя за её железную ручку. Слышится скрип и моё ровное, по своему существу, мёртвое дыхание, которое и не надо утихомиривать. Я бешеным взглядом тут же цепляюсь за него. - Не смотри вниз, Сару. - объятый страхом парень выставляет перед собой руки, - Вот так, смотри только на меня, в мои глаза, - и уже с крайней осторожностью и медленным, неторопливым движением протягивает ладони для меня. Я проглотила свой язык за той дверью и теперь, когда я ступила на кровь и вышла за порог, мне больше вообще не хочется произносить слов. - Ты отлично справляешься, - и на его глаза наворачиваются слёзы. Белки покраснели, губы дрожат, а руки готовы ко мне. - Держись за меня, - поверив его словам, я делаю слишком большой и недоступный шаг вперёд. И спотыкаюсь. О человека. Это безжалостно. Человек не всемогущ над другим человеком, и он не может лишить его жизни, если сам беспечен со своей. Подо мной холодеет живое. Остывает кожа, а дух улетучивается вверх. И нельзя представить, насколько ему было страшно перед смертью. Он ведь даже не знал, кто пустит в его тело пулю. Хосок ловит меня обездоленную и крепко удерживает на весу. Если бы не его опора, я бы совсем упала на него. Лишь пара сантиметров отделяет меня от сумасшествия, ибо я больше не могу выдерживать этого натиска из смеси крови и людской жестокости. Меня поглощают эмоции, но я, как бы прискорбно и отвратительно это не выглядело, не могу ничего выпустить наружу. Мне необходимо перешагнуть через человека, чтобы оказаться в объятиях единственного, на которого я могу смотреть, которому я могу довериться, не боясь ничего на этом белом свете. Но как сделать это? Невозможно. И эта невозможность использует меня, испытывает мои моральные ценности, потому что искушает всем своим существом, потому что хочет обратить мой взгляд на доказательство убийства. - Сару, пожалуйста, в последний раз, перешагни. - он держит меня так же крепко, как и я его, но мы одинаково не способны оторваться друг от друга. Ничто не спасет нас кроме нас. - Я не могу… - мой голос сел от ужаса и оцепенения. - Ты должна. Иди ко мне, Сару. Это единственное твоё спасение. И тут я понимаю, что настал момент истины между нами. И именно в тот злосчастный момент, когда мы находимся на самом краю этого мира, где нас никто не поймет больше. Именно в этот момент мы обрекли себя на внутреннее одиночество, потому что больше никто не поймет этого неистового желания исчезнуть и одновременно - жить дальше. - Я заберу тебя с собой. Только поверь мне ещё раз. - он с неимоверным исступлением смотрит на меня. Ему невыносимо и больно стоять здесь. Нет, нет, нет. Его руки не в крови, и никогда не будут испачканы чужой забранной жизнью. Он изумителен в своей ауре. Он изумителен в своей человечности. И нет в этом уязвимости. Есть в этом вся его сила и господство. Услышав его слова, я хочу быть ещё ближе к выходу отсюда. Да, Да, забери меня, Хосок, подальше… Я делаю паникующий шаг вперёд и попадаю к нему в руки. В его исцеляющие объятия, в ангельские объятия. - Справилась… Ты справилась, милая. - он крепко прижимает мою голову к своей груди, положив подбородок на макушку. Он похож на отца, защищающего своего ребёнка. Или старшего брата, который хочет заглушить боль и испуг сестры. Он похож на спасителя, который всё это время был мне необходим. Он тот, кто вытаскивает меня из проклятого колодца. Не выдерживая, я вздрагиваю от нарастающей истерики внутри меня и из-за долго томящегося всхлипа теперь отстраняюсь и бережно, будто икая, ударяюсь о его грудь, - Не плачь, Сару. Теперь ты со мной. Тебя больше никто не посмеет тронуть. Никто. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы успокоить себя. Он - мой мир, в котором я хочу раствориться. С ним я ничего не боюсь. И никто мне не будет так родим и любим, как Хосок. - Видишь, сын мой, как просто отнять чью-то жизнь. За своего друга можно побеспокоиться и убрать с его дороги того, кто чуть не оборвал её. - этот нежный голос больше не кажется таковым. Это голос убийцы. Самого властителя ада. - Ты чудовище. И я буду просить небеса каждый божий день, чтобы они не сделали меня твоим отражением в зеркале. - он укрывает меня от своего отца, поворачиваясь спиной к нему. - Больше никогда не смей появляться в моей жизни. Я поблекла от его слов. Он только что окончательно и бесповоротно отказался от собственного отца. Как ему далось это решение? Как он отрезал путь родного человека к своему сердцу? Как смог запереть дверь?... Я жажду забрать твою боль. Я подпишусь под чем угодно, я душу продам, лишь бы ты больше не страдал и не мучал себя так яростно и беспощадно.

***

Моя голова помнит лишь только обрывки произошедшего. Я плакала в машине и чётко была уверена в том, что обратного пути больше нет. Мы преодолели точку невозврата. Хосок забрал мой сотовый, вернувшись в ту комнату. Мне показалось, что он задержался там на некоторое время. Наверное, та была его комната… ещё ребёнком он познал всю темень родительского дома, где за каждым углом скрывался зверь.

***

- Сегодня мы останемся здесь. Ты нуждаешься в отдыхе. - Хосок закрывает дверь номера и кладёт мой рюкзак на невысокий табурет около входа. - Я столько должна сделать ещё… а как же Охи? Что если она страдает там не меньше нашего? - я озабоченно поднимаюсь к диванчика, на который садилась несколько секунд назад. - Остановись. - он подходит ко мне, ласково беря за плечи. Каждое его движение наполнено чувством вины. - Я не имею права снова рисковать тобой, Сару. Ты уже доверилась мне, поэтому не переставай делать это и сейчас. Сегодня мы останемся здесь, потому что так надо. - Но я не могу спокойно сидеть на месте… - А ты и не сидела. - он усаживает меня обратно, а сам уходит запирать дверь изнутри. Я лишь вздыхаю с сожалением, размер которого невозможно определить. Этот путь требовал жертв?... А если бы я не пошла за Хосоком, то всё обернулась бы иначе?... Синнам остался бы в живых, а не лежал под моими дверями в собственной крови и произнося моё имя… не так должно было случиться. Не так… - Ты голодна? - Хосок с диким спокойствием поднимает трубку телефона, расположенного на столе, - Что тебе заказать? - Мне всё равно… и кусок в горло не полезет после такого. - Только не вздумай винить себя в чужой смерти. Ты не спускала курок, не твоя пуля попала в него. - с явным сожалением, пошатнувшись внутри, он кладёт трубку на место. - Хоть я и не спускала, но я была свидетелем! Ты же видел его, Хосок?... - я взрываюсь и тут же остываю. - Почему ты так спокоен?... - я потеряна и пуста сейчас. И, скорее всего, навсегда останусь таковой. Он ожидал этого вопроса, который обвинит его в случившимся. Обвинит его в спокойствие, под которым маскируется буря безумия и удручения. - Сару, - он снова приближается ко мне, - я знал, чем всё это обернётся и в итоге закончится, но я не хотел его смерти. - недопустимо близко… как же больно от того, что я не могу наслаждаться тобой, потому что мы бываем вместе только тогда, когда всё плохо, когда весь мир рушится на наших глазах. - Синнам не был виноват. Да, он унизил меня, обидел, довёл до слёз, но разве это было равносильно смерти? Чёрта с два, ведь так?... - Так. И я полностью разделяю твои слова и взгляды, но пойми же ты, что происходящее для нас - погибель, а для иных - игра. И никто из тех людей не допустит своего поражения. - В моём мире не существует этой игры и надуманных кем-то правил. - я смотрю прямо в его глаза, выдирая последнее. - Ты живёшь не только в своём мире. Пусть стены твоего дома берегут тебя, пусть твой внутренний мир и душа благородно и стойко защищают тебя, но они не смогут уберечь тебя от настоящего. Это реальность, Сару. И если ты чувствуешь, что тебе в ней не место, это не значит, что она примет твоё решение, послушно склоня голову. - его взгляд, до этого больше похожий на тлеющий пепел, смягчается и угасает. - Я не хочу спорить с тобой, не хочу обижать и быть твоим врагом, но как мне ещё объяснить тебе, что в данный момент мы вынуждены быть пленниками нашей судьбы? Ведь я предупреждал тебя, и ты согласилась на это, переступая порог и закрывая за собой дверь. Я пытался оставить тебя в твоём честном, но таком хрупком мире. Я пытался, а ты вырвалась. И что же мне остаётся?... Он прав. Я пошла за ним, невзирая на последствия, которые даже предвидеть не смогла бы. Ни к чему обвинять его в безразличие, потому что он знал. Знал и был готов. Он уже проходил через это, и повтор не сделал его жизнь слаще. - Тебе остаётся продолжить путь и найти Охи. Я усмирю свои добродетели и перестану напоминать о сегодняшнем. Откровенно говоря, мне кажется, что о себе я забочусь больше, чем об остальных. - я складываю руки на коленях, перебирая пальцами. - И это в очередной раз доказывает, что к себе мы относимся критично. Давай остановимся на этом? Пусть наши часы сломаются в эти самые секунды, а мы сможем выиграть время, чтобы потом не было мучительно больно. - Хосок вручает мне белоснежное полотенце, кладя его на мои колени. - Сходи в душ, а потом мы поужинаем. Хватит растрачивать свою душу, лучше побереги её для лучшего в своей жизни. Ты моё лучшее, и мне не жаль тратить на тебя свою душу, я делаю это уже несколько лет. И ужас всего заключается в том, что ты привык к этому. К унижениям, к оскорблениям и безжалостности, но ты заслуживаешь лучшего, а в ответ - ничего. Цепи, которые связывают тебя, настолько крепки и непробиваемы? Почему же ты продолжаешь терпеть это? Справедливости ради, стоит побороться за себя, потому что ты искренне надеешься на хорошее, когда это хорошее - сплошной самообман. Мне знакомо это через тебя, твои слова и взгляды, но в действительности я не могу утверждать, что была в твоём теле и примеряла на себя твою кожу. К счастью, мою жизнь не посещало такое горе, как предательство и откровенная ложь. Не буду я больше тревожить его душу. Он измотан. Он в упадке, и о чём я могу его просить? О чём могу ему говорить? Мне непонятно, почему Охи ушла, не попрощавшись. Почему она отключила телефон и установила на нашем пути заслоны, через которые мы пробиваемся, наполняясь чужой кровью. Я надеюсь на то, что мы найдём её в целости и сохранности, и все твои жертвы не окажутся напрасными. - Мы договорились с тобой? - он продолжает смотреть на меня, пока я размышляю о нас. - Да, договорились. - в горле пересохло от стыда. Мне стыдно перед ним за то, что я ещё смею открывать на него рот. В конце концов, в чём он провинился? В том, что у Охи проблемы с наркотиками? Или в том, что его отец больше похож на тирана, нежели на обыкновенного семьянина? В том, что его везде и всюду проклинают за это? В чём его вина?... Бред. Какой же это всё бред. Я оставила его в комнате, уйдя в ванную. Мне на душе сыро и гадко от себя самой, и пока что я ничего не могу сделать с этим, потому что мне всего-навсего не хватит никаких моральных сил. Я подавлена, меня душит правда, от которой я всегда была отдалена. Хосок не ошибся: если я создала свой мир, где нет зла, боли и подлости, это ещё не значит, что их не существует в реальном мире. И в этом сейчас кроется моя самая главная ошибка, однако я не собираюсь отказываться от себя. Мой человек мне слишком дорог и необходим, иначе я погибну на дне своего колодца, даже если Хосок всё-таки освободит меня. Мы никогда особо не задумываемся о том, насколько сильно можем ранить человека словом. Одним таким вроде бы и незначительным словом, которое способно разрушить чужой мир и все представления о вас, дорогом человеке, который так крепко и надежно застыл в сердце, а теперь… этого не станет, если вы не начнёте думать о том, что говорите, и о том, что последует за этими словами. Я обматываюсь махровым полотенцем, промокаю кожу, чтобы она поскорее высохла и надеваю длинное серое платье с капюшоном. Хотя бы своей одежде я должна чувствовать себя комфортно и находить скоротечный покой. - Я закончила. Душ свободен, можешь идти. - я прохожу в чужую комнату, оголёнными ступнями касаясь ковра. - Хорошо, - Хосок забирает с полок своё полотенце, - Тебе кто-то звонил. За тебя волнуются, Сару, - прошу, не говори об этом с таким отчаянием. За тебя тоже волнуются, за тебя тоже переживают!... Это я! Я… А в ответ я лишь киваю головой. Может, это снова был Дилан?... Я очень давно не слышала его голоса и безумно соскучилась по разговорам с этим парнем. Забавно… когда-то он вылавливал меня около школьных стен, дразнил, а я его терпеть не могла, но сейчас… внешность и поведение были такими обманчивыми в те времена, что тогда, когда он признался мне в любви, я была готова проснуться ото сна, потому что не могла поверить своим глазам и ушам. Да уж… Дилан. Прелестный парень, который любит слушать и отчитывать. Это сочетание убивает меня. Когда мне нужна поддержка - он мне её даёт, но когда я начинаю ослабевать ещё сильнее, то Дилан отвешивает мне словесного подзатыльника и делает это настолько нарочно, насколько способен. Эти муки из-за искреннего господства ни с чем не сравнить. - Ну чё, как там Чип и Дейл? Ещё никого не спасли? - этот голос пробивается сквозь пелену мрака и душевных терзаний. - Ханыль… - я смеюсь на выдохе, и у меня уже спирает дыхание. - Да… - между нами возникает неловкость, но только из-за окончания нашего предыдущего разговора. - Тут Дилан всё звонил мне и спрашивал, какого члена конгресса ты его звонки сбрасываешь. - Знаешь, при иных обстоятельствах, я бы ответила ему. - я усаживаюсь на всё тот же самый диван. - Знаю. Поэтому и прикрыла тебя. С вас, уважаемая, конфеты. Мы легко и слабо посмеиваемся друг другу, но эти неопределенность и крохотная обида ещё витают в воздухе. - Ха… мне надо сказать тебе. - я затаиваю дыхание, осознавая ошибку, совершённую не так давно. - Я соврала насчёт Сокджина. Ничего между нами не было, мы только друзья. - Я и без твоих слов это прекрасно понимаю. Твоё сердце навечно в руках Хосока, что ясно как божий день, и, даже если бы ты очень захотела, Сокджин навряд ли бы так быстро его отвоевал. И вообще, ты хоть раз видела свою физиономию, когда смотришь на Хосока? А я видела сотни раз, и знаешь… это неподдельно и надолго, Сару. - она выдвигает мнение, которое было так необходимо мне. Это подтверждение того, что я ещё сильна в своей любви, что я ещё могу с помощью своих чувств бороться за других людей. - Вот как выходит... - теперь я искренне улыбаюсь, - Только Ханыль знает меня лучше всех. Прости меня за эту наглую ложь, я лишь хотела остановить тебя и продолжить свой путь без оглядки. - Это мне очень жаль, что только подобными способами ты можешь отвязаться от меня. И это ты прости меня за моё поведение. Я же понимала и ещё понимаю, что ты в любом случае не оставишь Охи в одиночестве и опасности, несмотря на то, что она больная на голову. - и смех и грех, - Все мы знаем о том, что ей крайне везёт в этой жизни, а она того абсолютно не ценит. - Ханыль сама понимает, что мы попались в ловушку, - Её образ довольно обманчив и раним сам по себе, поэтому я не удивлюсь, если она окажется совершенно не устойчивой к нашему миру. - её мир далёк и мрачен… но он на грани с нашим, и нам приходится тесно ютиться. - За два дня со мной много чего произошло и я много чего поняла и открыла для себя. Но я до сих пор не сомневаюсь в наших с Хосоком поисках. Мы близки к Охи и её обнаружению. - Я понимаю ваши благородные мотивы и чистые намерения, но в голове невольно всплывает вопрос: может она не хочет, чтобы её искали? Как гром среди ясного неба. Эти её слова о Охи… они долго витали и крутились в моей голове, а я всё никак не могла произнести их вслух. Почему сейчас все могут оказаться правы, но только не я?... Если честно, я не хочу, чтобы слова Ха оказывались верными. Ведь если будет так, то никто из нас не перенесёт этого. Это добьёт Хосока окончательно, потому что он на многое пошёл ради Охи. А что говорить про меня… из-за этого “приключения” я испытала на себе все прелести зависимых людей: страх, кайф, эйфорию, блаженство, ломку, мучения, слёзы. Весь спектр был таким ощутимым и привычным, будто со мной происходит это каждый день и длится уже целую вечность, а я всё никак не могу избавиться от этого. - Ладно, я не стану грузить тебя, красавица, но не забывай о том, что Охи живой и уже взрослый человек, который может сам за себя принимать решения и, тем не менее, никого в известность не ставить. - Будем считать, что я пропустила это мимо ушей. - Пардон. - снова что-то жуёт… неисправима. - Ты лучше скажи, как там Хосок? Держится? - Из последних сил. Что же происходит такое?... - я сдаюсь, - Почему он должен проходить через это? - Мы все должны через что-то пройти в этой жизни. Из этого складывается опыт для нашей лучшего будущего. Поэтому - не дрейфь. Придётся какое-то время потерпеть и попотеть, а потом насладиться плодами. - она покашливает, - Твою-то мать, ты смотри! Совсем не в духе Ханыль! Что ты делаешь со мной, негодница? Превращаешь в размазню и тряпку половую? Королевы не уподобляются. - Дурная, - а у самой глаза на мокром месте. - А теперь мне пора к твоим родителям. - Что ты сказала? - Ты же мастер не брать трубки. Вот и они позвонили мне, а я, между прочим, твоим секретарём не нанималась. Съезжу к ним, да успокою, хотя, зная твою маму, и влетит же тебе по приезде, Мин Сару. - А это я за километры чувствую… - слышу возню Хосока в ванной. - Спасибо тебе. - Обращайся. И побереги себя, умоляю, не попадай ты в эти передряги. Ни один человек не может стоить твоей жизни. Не рискуй всем ради кого-то. Попрощаться на радостной ноте нам не удаётся и в этот раз. Я осмелилась позвонить родителям и сказать, что мы уже определили местоположение Охи, так что нам осталось только забрать её. А ночи мы пережидаем в квартире бабушки Хосока. Я уже упоминала, что мелкая ложь - это мой профиль? Мои грехи придётся долго отмаливать, но по-другому сейчас мне не поступить. Я забрасываю телефон на подоконник позади спинки бежевого диванчика и полностью располагаюсь на нём. Моя спина ноет и гудит, будто по ней пробежались толпы людей без остановок и передышек. Позвоночник утонул в мягкости, а мои глаза слепо глядят в потолок, по которому уже ползут фигуры разных форм, размеров и цветов. Думаю, учитывая то, что мне пришлось перенести на своём теле - это безоговорочная норма, но видеть и испытывать это на себе не очень приятно - происходящее больше пугает. Отвлекаясь от персонального театра, я концентрирую восприятие на грудной клетке, которая тихо поднимается и опускается, а вместе с ней дышит чёрный металл. Давний подарок… Его кольцо всегда было на мне, со мной. Я носила его на цепочке, а когда не могла надевать, то прятала подальше в карманы. Меня обжигало это кольцо. Оно было моими страданием и беспокойством, которые оставляли памятные следы, и забыть о них невозможно. Единственное материальное, ощутимое, то, к чему можно прикоснуться, не стыдясь. То, что можно по-настоящему понять. Моя стальная ниточка, пронизывающая насквозь все мои чувства. Я угасну без него. Я опустошусь. Я люблю тебя крепко, незыблемо и неизбежно. - Ты ещё носишь его… - прикосновение, от которого в мою пустую грудь врывается паутина тепла и трепета. Я, спустя пару секунд, вздрагиваю от шелковистой кожи и широко распахиваю глаза навстречу другим. - Прости, я напугал тебя. Хосок естественно и мягко возвышается надо мной, не спуская глаз. Он заметил подарок, который ещё в школе приподнёс мне. Надеюсь, что эта память хоть немного облегчить груз на его плечах. - Ничего. Я совсем на минуту прикрыла глаза. - присаживаюсь, - А насчёт кольца… - я прикасаюсь к тонкой цепочке, - Искренние подарки несут долгую службу. - Удивительно подмечено. - он аккуратно вешает полотенце на дверь ванной, - Скоро нам принесут ужин, подожди ещё немного. - рукой встряхивает влажные волосы. - Как самочувствие? После такого удара, организму нужен полноценный отдых. - Мне было невыносимо, когда я в боли лежала на газоне возле реки, мне прям-таки казалось, что из глаз искры посыпались от ломоты в теле, но сейчас… Мне кажется, что я хочу ещё.