Убийство по дружбе.

Я поднимаю острый взгляд на своего падшего друга, мысленно ковыряясь в его деяниях. - Никогда не проси прощения за свою любовь. – смотреть в эти глаза, полные слёз, стало невыносимо. В глаза, которые страдают из-за меня, - Я попросила однажды и стала чувствовать себя виновной во всех смертных грехах. Я стала падать даже тогда, когда твёрдо шагала по земле, даже когда лежала на ней, такой холодной и сырой… Не смей, потому что ты не виновен в том, что полюбил всем сердцем, в том, что нашёл и обрёл себя в другом человеке… - я полностью открываю своё заплаканное лицо для его взора, - Но раз ты вырвал из сердца Охи чужую любовь и занял это место, то иди и люби её. – я возвышаюсь над ним, пока он продолжает смотреть на меня, но уже не следя за моими глазами. Он лишь улавливает остатки меня. – Она нуждается, и ты это понимаешь. Значит ты стал для неё чем-то большим, чем просто учитель литературы, чем просто мужчина, который может дать больше, чем влюблённый посмертно парень, - я ухожу за Сокджина, чувствую иную силу в себе. – Я люблю тебя, Сокджин. И я буду продолжать делать это, но теперь я поняла, что к чему. Нельзя просто так вести дружбу, наивно полагая, что кто-то из двоих останется в стороне. Это ведь закон… Закон подлости, страдания и смирения. Я усвоила все правила, и теперь желанным становится только один выход: исчезнуть отсюда. Мне чуждо всё это. И эти стены, и эта атмосфера, и эта «любовь». Я затерялась среди этого мира, потому ступила за порог своего. Что-то мне подсказывает, что пора заканчивать. Пора закрывать двери на замки, чтобы эта ложь больше не проникала в наши души. Я должна. Я захожу в комнату «505». Мне страшно увидеть Хосока, страшно услышать, потому что я никогда не смогу понять то, что он чувствует. Моя любовь с самого начала была не взаимной и без корней, пустота… А вот его любовь разрослась прекрасным садом, который только что отравил один поцелуй. Один поцелуй. Его возлюбленной и моего прекрасного и самого близкого друга. Одно касание. Миллионы наших жертв. Я аккуратно открываю дверь, слыша за собой Сокджина. Но он ещё далёк, и не только на физическом уровне. Наши восприятия рознятся. - Хосок?.. – я вхожу обратно, но вижу любимого на том же самом месте, где он и был, когда я покидала его. Он даже не смог приблизиться. Боже… Я и не смотрю на Охи, потому что не могу. Если я увижу её, столкнусь с этим ветреным взглядом, и он поглотит меня. - Сару, - он поворачивается ко мне, не пряча стылых красных глаз, - Я должен вызвать скорую. Ей нужна помощь. – и он выходит вон, а мимо меня проносится дух отчаяния и потери. Невозможно… невозможно будет видеть, как он переживёт это и что сделает дальше… Господи, мне так больно. Меня съело изнутри. Любимый… Сокджин заходит сразу после него, дыша мне в спину. Теперь он походит на призрака, который вечно скитается за хозяином. - Ты хоть осознаёшь, через что он прошёл? Ты же сама бывала там, видела эту грязь, эту свору… - я делаю уверенный шаг вперёд, чтобы получше разглядеть её лицо. Это предательское лицо, которое она даже не скрывает. - Мы вместе проходили через это. Ничему новому ты меня не научишь, ничего не расскажешь. – она безразлично и холодно повёрнута ко мне, скрестив руки на груди. - Тогда зачем ты заставила его повторить это? Ты не могла не знать, что он оставит без внимания твоё исчезновение! Не могла! – меня дёргает от злости. Я чувствую, что кровь приливает к лицу, я готова кричать во всё горло, лишь бы она поняла, что натворила. - Почему ты так надрываешься, Сару? Жалеешь моего ангела?.. – она слабо улыбается, от чего у меня под кожей пробегает и мороз, и сталь плавится. - Ты… ты… - у меня спирает дыхание, пропадает голос, я не вытерплю этого издевательства. – Монстр. Ничем не отличаешься от тех людей, из-за которых страдают невиновные. Ты непроглядная тьма, ты искажённая… И он полюбил тебя. Он потянулся к твоему свету, а ты ослепила его в благодарность?.. Что ты… - Он переживёт это, Сару. Забирай его, если хочешь утешить. Он всё равно вернётся ко мне. – меня сразило. И я убилась о её слова. - Да что с вами не так?! – я смотрю на неё, поворачиваюсь к Сокджину – метаю свой взгляд в две единственные стороны. – Вы людей совсем за людей не считаете? Они - не вещь, что вы делаете?! Чувства нельзя выпросить и купить их нельзя, это ведь так просто… так просто… - я выдыхаю, - Ты пришла в мою жизнь. Ты узнала о моих отношениях с Сокджином. Ты воспользовалась им, воспользовалась «Ангелом». Ты врала мне в глаза. Мы с Хосоком стояли посередине, спинами друг к другу, смотрели в ваши глаза, а вы «любили» за нашими спинами. Нет, Охи. Не наркотики причина твоей жестокости. Ты была отравлена с самого начала. Я думала, что тебя можно спасти, но сейчас, взглянув в твои пустые глаза, в твою изрешечённую душу, я поняла, что некоторые рождаются мёртвыми. Меня сплели из стальных нитей, которые легко расплавить, но которые вскоре застынут и станут прежними. Меня сплели из любви, из уважения и из верности. Я всегда была ребёнком добра, справедливости, человечности, и никогда не хотела причинять боль другим, и мои намерения были самыми чистыми, а помыслы походили на святые. Я не рушила чужие храмы, но разрушили мой. - Истинная моралистка – Мин Сару. – она произносит слова, а в голове стоит гул, от которого не спрячешься, сбежав, - Я всегда знала тебя кроткой, милой и безумно добродушной с виду. Ты была так похожа на Хосока, на того, кого я всегда любила больше жизни. Ты стала его утерянной половинкой, которая попадалась мне на глаза постоянно, но которая исчезала, меркла на фоне моего Ангела. И я всегда думала: «почему»? – она стоит и стоит, а у меня чувство, будто она кругами ходит около меня, - Ты гасла для него. Поддавалась, опускалась, лишь бы он не увидел. Но один взгляд в его сторону и – бам! Мин Сару больше не принадлежит сама себе. Как ты ещё не взлетела? Как ещё не стала святой из-за своей выдержки?.. - Эх… - я скорбно выдыхаю, чувствуя мерзлоту внутри себя, - В Бога веришь? – вопрос в лоб. Лицом к лицу. - Бывает. – сухость, гниль. - Помолись ему. Крепко помолись. – я разворачиваюсь на месте, забирая собственное бессилие перед чужой безжалостностью. - Сару! – я стойко замираю, - Любовь делает меня злодейкой?! – она кричит мне вслед, пожирая душу, - Я не отдам тебе его, Сару! - Мне не нужно, чтобы ты отдавала его, - я мгновенно настигаю дверной косяк, рукой упираясь в дверь, - Мне нужно, чтобы ты расплатилась за его страдания. - Да постой же ты! – она надвигается на меня, руками впиваясь в мои обездоленные плечи, разворачивая к себе, - Ты понимаешь, что я запуталась? Я любила Хосока, честно… Потом я познала Сокджина – и в моих глазах всё померкло. Он стал глотком свежего воздуха, новым ощущением, новым чувством, - она переводит глаза на него, вытрясая последнее из нас обоих, - Я затерялась в нём. Я полюбила Сокджина, но я ещё продолжала любить Хосока… Понимаешь?.. – белая Охи едва встряхивает меня своими мёртвыми руками. Она виновна, и сама знает об этом. - Прости, Охи. Не понимаю. – я стягиваю с себя ледяные ладони бывшей одноклассницы, беру их в свои тёплые, - Не отнимай у себя светлую любовь, желанную свадьбу, шанс подержать собственного ребёнка на руках. Не губи себя, умоляю. Она плачет. Эта фарфоровая статуя передо мной плачет и умоляюще просит остаться, но я не смею делать этого. Я отдала всё, что у меня было. Я отдала всё своим друзьям, я искренне хотела помочь им, но я не могу переделать их. Я пыталась повлиять, только поздно пыталась, потому что всё это время находилась в незнание. Мне крепко связали глаза, и я ослепла, видя в темноте лишь одно – предназначение. С которым я ничерта не справилась. Дверь, в которой ладонью я искала спасение недавно, скромно открывается, а за ней стоит Хосок. Не отчаянный, не сломленный и не подавленный парень. Стоит мужчина, который хочет разобраться с этим, чтобы больше не возвращаться. Он пугающе спокоен. Он молча предан. - Я выйду на улицу, - мы сталкиваемся взглядами, пока я отпускаю Охи, - Я задыхаюсь от этого воздуха. Я пальцами берусь за ворот кожаной куртки Хосока, но не сильно, а ободряюще. Я колыхнула его едва, но знаю, что он не сдастся сейчас, но кто бы отменил обычное человеческое отчаяние. Мы снова посреди двух огней. Едва горящих огней, которые любят, но уже не понять: кого? Мои ноги несутся вперёд. Вниз с лестницы, и я не беспокоюсь о падение. Каждому отведён свой страх, и люди боятся многого. Но что делать тем, кому этот страх не достался? Тем, кто безмятежно страшит остальных, творя неведомое? Я не хочу делать поступок Сокджина и Охи смертным грехом, но я знаю, что во имя любви можно обойтись без зла. Я согласна, за любовь требуется бороться, но я также и согласна с тем, что за любовь можно бороться со стороны, и никто не отнимет у меня этой уверенности. Я сама прохожу через это, но сейчас я лишилась сил. Моя любовь не спасает Хосока. Я прекрасно загубила всё. Поэтому весна такая холодная? Теперь всегда холодная, и даже сочная вишня не спасёт стремительного увядания. Звоночки, посылаемые мне, прошли мимо – ветер унёс их с собой… Хочешь – люби, не хочешь – пропади… Мои глаза наливаются слезами. Истязание внутри ноет, и я понимаю, что конец близок. Выхожу на брошенную и пустую улицу, которая нема, как мим, но эта пантомима загубит меня, клянусь. Теплота над губой даёт знать о себе: она стремительно заполняет и без того горячие губы. Я слизываю её, заново изведывая свой собственный вкус. Закусываю губы, задерживаюсь и отпускаю… Солоноватый вкус и приторное железо не сравнятся с горечью правды. Всё физическое умолкает на фоне чувственного. Нести в себе всё это – убийство, но и без чувств ты не жилец. Три года назад. - Сару? – мягкий голос вырывает меня из пелены сна. – Малышка, просыпайся. - Сокджин, чего тебе… я сплю, не видно?.. – я зеваю, прикрываю рот рукой, другой рукой цепляюсь за одеяло, но моё невинное движение прерывают. - Малышка… - я чувствую прохладную кожу на лице, - Вот именно, ты спишь. Спишь у меня в квартире, а через тридцать минут ты обязана быть дома. - Да ты гонишь! – я подскакиваю с места, - Твою-то мать! Ну нет, нет, нет, нет. Если я приду поздно, то не застану отца дома. Я слетаю с мягкого дивана, спотыкаясь о ножку близ стоящего кофейного столика. - Эй, - на животе появляется сплетения крепких мужских рук, - не бери в привычку падать на землю при виде меня. С таким ритмом долго не живут. – заботливая и обволакивающая сила тянет меня назад, а я спиной неторопливо касаюсь тела Сокджина. - Вроде я всего лишь споткнулась, а перед глазами словно вся жизнь пролетела. – и только сейчас я осязаю, что вцепилась в его руки до красноты, - Прости. – я легко и тактично убираю чужие ладони с вздымающего живота, ослабляя пальцы, поворачиваюсь к другу, - Я буду падать столько, сколько ты сможешь меня ловить. Но во взгляде его пролетает ни смешинка, ни радость, а жгучая печаль, которая непонятна даже мне, но становится не по себе. Я его задела?.. - Прекрасный ребёнок, - рука ложится на мою голову, и я уже прильнула к его груди. Мне так спокойно, когда он рядом, и так хорошо, так сладко… Моя опора. Моя отрада. Мой человек. Настоящее время. И вот – я падаю. Не пытаясь ухватиться за стены, с кончающимися границами, не пытаясь смягчить удар о асфальт, не пытаясь ухватиться за эту явь. Когда в твоей жизни появляется яркая звезда, остальное небо меркнет на её фоне, но когда это звезда резко гаснет, ты замечаешь то, что ещё любыми способами пытается выжить в твоей вселенной с одной мёртвой звездой. В моей вселенной нарочно потух свет. Яркая звезда отомстила всем: не горю я – никто не будет гореть. - Сару, - поздно, не тронь, - Сару, что с тобой?.. – Хосок появляется перед глазами волшебно и размыто, но я ещё способна собрать силы и уловить его в фокусе. - Оставь, не надо… - слеза скатывается вниз новыми ощущениями, - Я так устала, устала… - он не знает. Сару, он не знает, что ты любишь его. Сделай что-нибудь... Скажи. - Как бы мне хотелось облегчить твою боль, - он упорно не станет оставлять меня. Его руки бережно приподнимают мою голову, - Я бы впитал кровь, которой ты лишаешься. Я не хочу терять тебя. Я не согласен. – он вытирает мои слёзы… Снова всё повторяется, снова… - Ты не умрёшь сегодня. Я обещаю тебе, Сару. Я клянусь. Ты сильная. Ты не скрываешься от беды, смотришь ей прямо в глаза и борешься, если надо. Не смей ослаблять хватку в решающий момент. - Хосок… я хочу обрести себя, о чём уже поздно лепетать… - сколько раз я думала, что умираю, но сейчас… это какая-то медлительная агония… - Но ещё больше я нуждаюсь в тебе, - не смотри на меня так… светлый, родной, недоступный… - Я нуждаюсь в твоём духе и внутренней силе, которых, несмотря на многое, у меня никогда не было. – я поднимаю пальцы, испачканные кровью: какие-то минуты назад пыталась остановить кровотечение, глупая… твои попытки – ничто, - Услышь эти слова и можешь забыть про того, кто произнёс их. – я касаюсь его мягких, как пёрышко, губ, оставляю рдяный след, тянущийся к подбородку, к шее, - Меня больше не будет рядом. Знала ли я, что получу второй шанс - умереть в твоих руках? Только теперь мои слова станут твоей болью на всю жизнь, Хосок. Прости, но большего я бы не смогла произнести, даже если очень этого хочу. Я слишком боюсь этой любви.