Убийство по дружбе.

- Не думала я, что мне придётся каким-то особенным образом ложиться в кровать… - я закидываю сначала одну ногу на чистое бельё, а теперь пытаюсь и вторую… - Голое издевательство, скажу я честно!.. – и побеждаю. Пока я готовилась ко сну, то перевернула половину всего того, что могла перевернуть. Старая царапина на полу теперь не кажется нелепой и больной, потому что сейчас я расцарапал свой паркет с такой же точностью и случайностью. - Всё. Теперь ты должна выспаться, правда, непонятно зачем, но должна, - я накрываюсь с головой одеялом, благоухающим свежестью, и закрываю глаза. Но кто сказал, что всё так сладко и просто? Я заснула на короткий час, и была искренне рада этому, что продлилось недолго: я проснулась из-за болей ноге. - Чёрт… болит ещё, - я тру левую ногу, которая ноет и тянет вниз, - Да, давай, ты же доставила мне слишком мало хлопот!.. – моя злость небезосновательна, согласитесь, - Я не могу больше пить обезболивающее, я и так слишком много приняла сегодня… Ах… - я пытаюсь смириться с неприятностью, но моих сил больше нет. Поэтому я отвлекаюсь на мысли о своём возможном отъезде в Австралию. С одной стороны, я просто не могу сделать этого. Уехать с Диланом сейчас означает, что я не буду больше контролировать свою жизнь, которая существует в этом городе. Я не смогу встретиться с Хосоком, получить ещё одни извинения из-за Охи и теперешних проблем, но смогу видеть его чаще, пусть и с таким исходом, с таким осадком… Не смогу я спрашивать и про Сокджина, хотя бы знать о том, как он сейчас живёт, всё ли у него в порядке. Чтоб наблюдать за другом со стороны… докатились. С Ханыль, правда, дела обстоят по-иному. Наша дружба переживёт и не такое, поэтому расстояние – не предел. Она сможет приезжать ко мне на каникулы, если я надолго задержусь заграницей; будет звонить по скайпу, как в своё время делал это Дилан, что помогло мне не забыть его лицо. Родители, не сомневаюсь, поддержат меня и, уж тем более, будут навещать и контролировать моё лечение. За них я не беспокоюсь. Я привыкла держаться на расстоянии от Хосока, моя любовь утихла среди этой бури безумия и беспорядка в чужих головах и чувствах, поэтому я стала невидимкой, но смогу ли я теперь держаться на расстоянии, когда мы с ним сблизились до невозможного в нашем положение… Не знаю, потому что любовь пусть и притихла, но не ушла навсегда. С другой стороны, это единственный мой безопасный выход в данный момент. В Австралии мне помогут. Сама Австралия мне поможет. Её люди, её море и новые места отвлекут от всего плохого, что случилось в Сеуле, в городе страны, которую я никогда не возносила до небес, в которой никогда не была патриотом. У меня будет время, чтобы обдумать это, чтобы договориться и примириться со своими внутренними демонами и злостью, которых в последнее время стало очень много, с которыми я не способна бороться в одиночку. Я не сбегаю, потому что мне не от чего сбегать. Это лишь способ сменить обстановку, познакомиться с новыми людьми, испытать новые ощущение и, конечно же, методы лечения. Моё восстановление проходит так медленно благодаря другим моим болезням, ведь существуют и противопоказания, поэтому изнурительных исследований и анализов я не избегала, как бы хорошо себя ни чувствовала. Думаю, плюсы превышаю недоминусы, поэтому я должна знать твёрдо об ответе, который намерена дать Дилану завтра. И, знаете, он обрадуется: я согласна уехать отсюда вместе с ним.

***

- Сару! – слышу мамин голос, доносящийся около моей двери, - Вставай. Ты же просила разбудить тебя в десять. Я бужу, - теперь уже и в моей комнате. Я переворачиваюсь, вкушая горький привкус кручины в ногах. - Да, мам… встаю… - я лёжа потягиваюсь за телефоном, - Сегодня куплю новую чудо-мазь. Глотать таблетки я устала. - Неплохо, таблеток с нас хватит, - она бережно захлопывает дверь. «Я не пила таблеток. В меня вкололи наркотики…» - проноситься в голове, и я намерено печатаю смс своему австралийскому другу. Сару: 10:07 *Дилан, у меня есть для тебя хорошая новость. Я готова ехать с тобой в Австралию, но с родителями ещё ничего не обговорила. Если ты готов подсобить мне, буду признательна. Калека.* Я отбрасываю сотовый в сторону, а перед глазами уже маячит будущая жизнь. Я не сомневаюсь в том, что уеду, но формальностей никто не отменял, поэтому всё так тоскливо. Пиликанье около уха взывает обратно, пока я валяюсь в тёплой постели: Дилан: 10:13 *Спасибо. Не представляешь, как я рад. А насчёт родителей – не волнуйся. Я попрошу маму заехать к вам. Они разберутся в деталях. P.S. Калека? Это временно.* Пол дела сделано. Да, только осталось предупредить мать мою, когда спущусь на кухню, чтобы не получить отменных люлей вечером. Как ни крути, я всегда буду ребёнком, за которого они волнуются и переживают, а другая страна – это новая ступень в наших отношениях. Только вот… Дилану я уж больно сухо сообщила о своём решение, тогда как он наверняка улыбнулся широко и радостно после моей смс. Не так я себе представляла важный шаг в моей жизни. Будто… сделали мне предложение руки и сердца, а я: «Да, о чём речь. Я согласна». Действительно, звучит по-дурацки. - Ма, - хромаю по лестнице, придерживая трость в правой руке, - Я хотела тебе рассказать кое-что… Правда, даже и не знаю, как ты отреагируешь, но мы действительно должны поговорить об этом. – спускаюсь прямо на кухню, где, как всегда, пахнет вкусно и заманчиво. - Так говори, там и увидим, - она ставит передо мной тарелку с едой, стакан апельсинового сока и ищет опору на столе. Люблю видеть эту кофту на маме. Светло-голубой очень ей к лицу, особенно, если учитывать смуглость её кожи, а вот мне такой не идёт – сразу теряюсь. Моя кожа, в отличие от материнской, светлая – от папы досталось. Ну, не чтобы я возмущена этим, но смуглая кожа намного красивее. Бронзовый оттенок, эта теплота, блеск… хочется потрогать, прикоснуться, ощутить, погладить пальцами… ах, слишком хороша смуглость. Я села за стол, попросив присесть и маму. Она не обеспокоилась моим задумчивым видом, а внимательно присмотрелась ко мне, едва подняв брови. - И?.. Это всё? – она заставляет меня рассмеяться, но разговор этот не смешной. И понесло меня рассказывать ей про моё решение. Не уговаривая, не скуля, не прося сжалиться над моей тяжкой судьбой, я просто поделилась с ней, делай упор на то, что могу ожидать поддержки от моих родителей. Она смотрела и с непонимание, и испугом, и раздумывала во время моей речи – что только я не видела в её глазах. Но я искренне верю, что она хоть раз в жизни не скажет мне «копия отца», а скажет «мамина дочка», потому что я прекрасно осведомлена о её приключениях в молодости. Не скажу, что они плохие, но своевольные, уж точно. - Как? - мама опускает взгляд на свои скрещенные пальцы, - Как ты себе представляешь это? - Чётко и ясно. Я знаю, что буду делать. Могу расписать тебе целый дневник про меня и Австралию. - Ты взрослая, Сару, это трудно не заметить, но переезд в другую страны, лечение, деньги… - она переводит растерянные глаза на меня и однозначно видит перед собой непоколебимую скалу, - Хорошо. А что ты скажешь отцу? - Что я обычно говорю отцу? Ма, мы понимаем друг друга. Это отличная возможность для меня, мы все понимаем это. - Ну да, я просто забыла, чья ты дочь. Всё-таки, моя тоже, - вот оно… вот, чего я ждала! – Я сама поговорю с ним, но только возьми в расчёт то, что он расстроится, потому что ты лично к нему не подошла и не обговорила этот момент. - Я знаю… но отлёт уже завтра. Я не могу ждать его прихода. - Ты нечто, Мин Сару. Надо было сначала рожать тебе брата, чтобы хоть кто-то приглядывал за тобой всё время… - она демонстративно уходит к окну, сложа руки на талии. – Заеду к нему на работу. Посмотрим. – оборачивается ко мне, уводя прядку волос за ухо, - Ты сегодня дома или собираешься куда? - Собираюсь, - вспоминаю про намеченные планы, однако, навряд ли я продумала их тщательно, - Собираюсь… - отпиваю холодного сока из запотевшего стакана, смакуя сладкую кислинку во рту. Вот именно, что собираюсь. Когда я думала об Австралии, а это целая ночь бессонницы, я поразмышляла ещё и о том, что не уеду без встреч и прощаний. Я намерена заехать к Охи в больницу, где смогу поговорить и с другими двумя. Да и в этом разговоре мы все нуждаемся, потому что наша последняя встреча закончилась не просто ужасно… это была катастрофа. В общем, другого исхода ожидать и не приходилось. Кажется, моё внутреннее «я» хочет оставаться холодным к разборкам, но если мой лучший друг и любимый оказались в одном любовном треугольнике из-за девушки, то здесь трудно оставаться холодным, да хотя бы потому, что эта девушка тянет за собой вниз. И не только с Хосоком она проделывает губительный фокус. Охи ведёт за собою и Сокджина, а там цепляюсь и я, ибо, что Сокджин, что Хосок - не последние люди в моей судьбе. Далеко не последние, и отпускать их на дно я не намерена, но трудно протягивать руки, когда тебе их переломали. Я насильно заставляю себя оставить им свободу выбора, потому что моё убеждение «человек - не игрушка» никуда не денется, а что делать в случае, когда тебе сердце рвёт от бессилия? Что можно сделать? А ничего я не сделаю. Сокджин ушёл бы от Охи только при одном условии: я бы заменила её место. Сокджин бы остался при другом условии: "верни свои мерзкие слова о вырванной из сердца любви обратно, и тогда – я подумаю". А может, я слишком плохо о нём думаю… Строить теории на его счёт теперь бесполезно. С этих времён я больше понятия не имею как поведёт себя Джин в той или иной ситуации. Он оказался «нестабильным», но я ничем от него не отличаюсь. Ни каплей.

***

- Сару? Тебя уже выписали? – дай мне насладиться твоим осипшим голосом… - Здравствуй, Хосок. Да, выписали несколько дней. Вот, ковыляю с палочкой, - сжимаю трубку без особой тревоги, но внутри всё сжимается, как в первый раз. - Прости, что не встретил тебя. Сама понимаешь… - он выдыхает с облегчением и лёгким налётом ликования, будто я избавила его от тяжёлого дела. - Понимаю, - конечно, я всё понимаю. Мы почти в одинаковом положении: только ты скован ремнями, а меня отстегнули. Или забыли пристегнуть… - Я хотела спросить: могу ли я навестить Охи в больнице? Ничего страшного? - Естественно, - с паузой отвечает парень, - С посещением никаких проблем, если ты сможешь войти в палату, - ты можешь каждый день смотреть на это, и я потерплю, - Сокджин всё ещё здесь, - он напоминает о нашей общей боли. - С Сокджином я точно управлюсь… - как в глаза ему смотреть… - Он не может быть хуже моей надоедливой ноги, - машинально жмурюсь от болей, которые до настоящего отходили на задний план. - Я заберу тебя, и мы вместе поедем в больницу, - Хосок печально опускает все нюансы и утешения. Сейчас мы должны сосредоточиться на самом главным, заглушить чувства. Что-что, а это я училась делать годами. Я отложила телефон в сторону, усевшись за рабочий стол в комнате. Прижимая ладони и пальцы к горячему лбу, я опускаю глаза на крашенное в белый дерево, всматриваюсь в каждую неровность, ложбинки и едва видимые затемнения. Что я в них нахожу? Ровным счётом – ничего. Но взгляда никак оторвать не могу, да мне и не хочется. Сейчас я согласна с тем, что в жизни наступает момент, когда пора что-то в ней менять, направлять в иное русло, идти новым путём. Ещё говорят, что человек обязан корректировать свой круг общения и намеренно лишаться людей, которые ограничивают его, с которыми ему становится некомфортно. Это трудно. Чертовски трудно – отказываться от кого-то, однако, люди должны идти на такие жертвы, чтобы сделать свою жизнь лучше? Увидеть больше? Должны. Не всегда, конечно, но должны, потому что… ну где вы встречали идеальных людей, которые бы подходили вам, как кусочек мозаики? Замечательно, когда таких находят, замечательно… но не всем везёт, и очень грустно, что значительные аспекты нашей жизни могут быть подвластны воле случая или удачи. Это трагедия.

***

- Замёрзла? – Хосок улыбается, как только усаживается в машину после меня. - Я думала, что уже тепло. Мне, знаешь ли, никогда не везло на такие вещи. Хреновый из меня метеоролог, - я неумело укладываю свою трость около ног, колкость в которых только-только утихла, – Ты решил оставить машину? – наша зелёная песня… какая же красивая машина досталась нам в то неприятное время. У Хосока действительно хороший вкус, как говорила мне однажды Охи… - В последнее время я всё чаще убеждаюсь, что она мне необходима. Туда смотаться, сюда… - он трогается с места, плавно уводя руль в сторону, - К тому же, мне безумно нравится эта машина. Думаю, я не самый худший из её хозяев. - Хосок… - М?.. – мимолётная тёплая улыбка. Рад меня видеть… в этом чёртовом мире мы есть друг у друга. - Расскажи мне о своих делах. Как ты поживаешь? – простой вопрос всегда помогает человеку чувствовать себе необходимым и любимым, и если у меня нет иного способа доказать Хосоку это, то я буду довольствоваться малым, как делала и всегда… И он начал мне рассказывать. Конечно, всё не расскажет. Никогда, но он улыбался мне ярко и светло, а я безмерно давно не видела этого искреннего света. Надежда в его глазах появилась вновь, она подарила её? Глупо… она губит всё, что связывает их, и я не переставая думаю: надолго ли хватить поистине стального терпения Хосока.

***

Пока мы мирно беседовали, Хосок решил прокатиться за город, чтобы мы оба могли развеяться перед больницей. Я с трудом поджала под себя дурные ноги, боком прижалась к машинному креслу и начала внимательно рассматривать лицо любимого. Мне сладко от одного невидимого вздоха, который каждый раз срывается с его губ; от милых морщинок вокруг глаза, потому что он и щурится, и смеётся; от уверенных движений руками во время езды: он чувствует машину, он един с ней; его интересный профиль… его аккуратный и прямой нос… припухлые губы… нет права даже устремлять взгляд, а я вглядываюсь тщательнее, будто вижу в последний раз… - Что?.. – он замечает мой усталый взгляд, который тонет в нём одном. - А что?.. – меня еле слышно. - Хочешь сесть за руль? – он кивает в сторону руля и смотрит в зеркала бокового вида, – По тебе видно, что хочешь. А я и правда хочу… если Хосок водит с таким удовольствием и умиротворением, если это успокаивает его, может и у меня получится. - А можно?.. - я пред ним так смирена… Молодой мужчина молча моргает мне, поджимая губы, и прижимается к обочине, убедившись, что никого поблизости нет. - Давай поменяемся местами, - я насторожилась, но тут же принялась пересаживаться. Это было и долго, и муторно, но Хосок не показал, что ему тяжко возиться с мной теперь. Будто ему Охи не хватает… Но я уверена, что в его голове и такой мысли не промелькнуло. Он садил меня в машину терпеливо, крайне бережно касался моих рук и ног. - Ну что, готова?.. – он устраивается по правую от меня сторону, одной рукой упираясь в колено, будто предвещает нашу «весёлую» поездку. - Папа как-то раз учил меня водить… может, вспомню что-то… - я делаю вдох, и мои мысли тут же поражает один весьма печальный факт, про который я каким-то неизведанным образом позабыла… - О, чёрт… - я закрываю ладонью лицо. Мне стыдно за себя. - Что-то не так? – слышу вопрос взволновавшегося Хосока, и с лица сползают пальцы. - Мои ноги всё ещё нестабильны, я временами теряю чувствительность, а другими временами вскрикиваю и дёргаюсь от резкой боли, и если мы хотим остаться в живых, то лучше мне вообще усесться назад, - я почти открываю дверь машины. - Остановись, - Хосок берёт меня за руку, а я замираю всеми душой и телом, - Я поведу вместе с тобой. Не уходи.