Убийство по дружбе.

«Приобретай в юности то, что с годами возместит тебе ущерб, причиненный старостью. И, поняв, что пищей старости является мудрость, действуй в юности так, чтобы старость не осталась без пищи».*

***

- Не заставляй меня задавать тебе глупые вопросы, - моя усмешка выглядит неловко, но она единственная, кто спасает меня от его объятий. Эта такая мелочь в нашем современном мире теперь – коснуться руки… Раньше мужчины были готовы умереть за то, чтобы увидеть кожу на запястье любимой женщины, чтобы ощутить её собственными ладонями, чтобы познать тонкий аромат. В наше же время - это обесценилось до невозможного. А я по-прежнему готова погибать от прикосновений моего любимого… и это никогда не утратит своей прелести. - Не спрашивай, Сару. Подожди, я всё сделаю, - он отпускает мою руку, наклоняется ко мне, но чуть ниже моего лица. Хосок обвивает меня руками для того, чтобы отрегулировать водительское сиденье, пока я смотрю перед собой, взглядом заполняя дорогу впереди и просторные поля справа. Я подозрительно притихла и поняла в этот же момент, что перестала контролировать себя. Да, именно, я не выказываю чувства напрямую, но и не скрываю их, как делала всегда. Что-то дало мне расслабиться. Какой-то жест, сказанное слово или даже взгляд, принадлежащие Хосоку, дали мне понять, что я больше не обязана прятать саму себя. Но я категорически не хочу выпускать на поверхность всё в такой момент. Я не хочу превращаться в статуэтку при виде Хосока, например, как сейчас. Это глупо. Я на подобное согласия не давала. - Я немного отодвину его назад, - что он и делает, контролируя положение кресла. Моё тело резко дёргается назад, - А ты придвинься ближе к рулю, - Хосок странно возвышается, и он может о что-нибудь больно удариться или неудобно согнуться, учитывая размеры машины. - Не, я всё же спрошу: что ты творишь?.. – я странно осматриваю парня, который уже перекидывает ногу через панель передач и вполне основательно усаживается прямо позади меня. Слишком близко… Слишком. Я моментально реагирую на его нечаянное касание о мою спину, а он поскорее переходит к действиям. Думаю, он уже понял, что между нами можно избежать конфуза и нелепости, но я-то готова растеряться в любой момент. А хрен тебе, Мин. Он рядом. Что ещё тебе было нужно?.. - Поздно спрашивать о том, против ли ты… - улыбается мне в спину, - Смотри, Сару, - он ловко и быстро придвигается чуть ближе ко мне, но старается не стеснять, - Я буду давить на газ, буду тормозить, а ты рулишь, - его рука тянется к зеркалу заднего вида. Хосок направляет его на нас двоих, - Договорились? – и подмигивает моему ясному отражению. - Ух ты… - я выдыхаю на руль, - Ну, нам как-раз потом в больницу… - поправляю волосы по привычке, но вспоминаю про того, кто очень близок ко мне со спины, и боязливо прижимаю ладонь поближе к макушке. - Я уже начал, - парень продолжает улыбаться. - О, блин! – но заразительно смеётся от вскрика, вылетевшему из меня, когда я вцепилась обеими руками в руль, - Мы едем… - какая восхитительная констатация факта, Мин. - Не бойся, потихоньку съезжай с обочины, - хриплые наставления меня вроде бы и должны успокаивать, но я чувствую вспотевшие ладони и боюсь дать слабину рукам, - Давай, я помогу, - одной левой ладонью он придерживает часть руля у моих коленей, которые я прижала к сиденью, чтобы дать больше воли вытянутым ногам Хосока. Парень плавно уводит руль влево, выезжая на пустую трассу. - Ну как?.. – отпускает, кладя ладонь к себе на колено. Почему он смертельно спокоен в ответственный момент? - Что-то мне расхотелось… Когда ты водишь, это выглядит куда более увереннее и легче, чем кажется сейчас. – Я заметила, что его рука теперь не держит руль, поэтому паника нарастает. - Сару, расслабься, - неожиданно проводит пальцами по моим сжавшимся кулакам, - Машина – не дикий мустанг в Прериях, - его кожа накрывает мою, - Она - твой друг, - и я разжимаю мокрые пальцы, накрываемые другими, более наученными, - Я прибавлю газу, - слышу звук работающего двигателя, слышу усиливающийся ветер за окнами… Он с тобой, Сару. Не бойся. Он удержит руль, если свернёшь не туда; он затормозит, если ты испугаешься, правда, перед этим он попытается привести тебя в чувства и внушить всё самое хорошее и прекрасное. Ведь это тебе в нём и нравится, Мин.

***

- Постой, - я посмеиваюсь, первая выхожу из машины, - Кажется, у меня снова ноги отказали… - опираюсь на сливовую трость, ожидаю Хосока. - Это от эйфории. Я знаю, что тебе понравилось, - парень подмигивает мне, закрывая за собой дверь. - А теперь, - я оборачиваюсь к зданию, которое мы изначально стремились посетить, - Самое трудное… - шепчу себе под нос, осматривая окна, одно из которых может вести в палату Охи. Мы вышли из машины беспечно, словно позабыли, куда и зачем держали путь. На мгновение нам показалось, что мы создали свой мир в этой зелёной машине, в такой маленькой, но какой просторной она казалась изнутри. Мы не играли друг с другом, мы наслаждались друг другом. И, пожалуй, это самое лучшее, что произошло со мной за последние года. Да. Мы вышли из машины непозволительно беспечно.

***

Я и Хосок молча вошли в прозрачные двери госпиталя. Я осмотрелась по сторонам с непривычки и заметила небольшой кафетерий в углу здания, ряды кресел, как в аэропорту. Эта больница непомерно огромна. Мы вызвали лифт, но вошли в него одни и чувствовали себя забытыми и покинутыми, пусть и были вместе. Прошли коридоры палат, прошли мимо медсестёр и медбратьев, прошли пациентов. Всё было живо, всё звучало в разговорах, криках, мольбах. Всё двигалось, хоть многим и было больно, но всё шевелилось одной волной, одним движением. Но в дверь напротив моих глаз, кажется, войти не представляется возможным. Мой мозг блокирует эту возможность, а мои попытки могут стать его послушными узниками. - Сокджин вышел, - Хосок всматривается через стекло, ведущее прямо в палату к Охи. Сквозь жалюзи виднеется её силуэт, - Войти с тобой?.. - Не стоит, этот разговор принадлежит нам двоим, - я хлопаю его по плечу и, делая вид, что уверенна в своём решении, поворачиваю ручку. Входя в палату, в нос ударил резкий запах. Не потому, что приторный, нет... Милый сердцу запах, дружеский. Навряд ли я в скором времени смогу ощутить его внутри себя вновь. Моя привилегия стёрлась, как линия, начерченная белым мелом на мокром асфальте. Её глаза были направлена исключительно в сторону двери. Она ждала его, ждала Сокджина, а вместо него вошла я. Чёрные волосы, которыми усыпана подушка, нет и живого место на наволочке; блеклые тонкие руки мёртво лежат поверх одеяла; тёмные круги под глазами, отливающие выцветшим фиолетовым; но её живые губы, которые пылают красным… Прям как Белоснежка. - Как твоё самочувствие? – я притягиваю табурет ближе к кровати и, держа себя в руках, присаживаюсь, не спуская глаз с Охи. - А похоже, что хорошо?.. – я ждала тебя, улыбка, вечно пугающая меня, пускающая мурашки по моей коже, - Интересная ты, Сару. Я ухмыляюсь её замечанию, не резко перевожу взгляд на свои колени и трость в руках. Странно, я почти не хромала, когда вошла сюда. - Ха… Чем же я ещё интересна, помимо своей добродетели? – и опять одариваю взглядом мою призрачную собеседницу. - Терпением, - она отвечает не колеблясь, - Ты ведь терпишь меня даже сейчас, - не станет она показывать слабости в голосе. - Зачем терпеть тебя?.. Я лишь пришла попрощаться перед отъездом в Австралию, узнать о твоём здоровье, - когда ты спустишь с себя эту маску с жуткой ухмылкой на устах. - После того, что я сделала, Сару, твою заботу можно назвать единственным словом: терпением, и никак иначе. Я бы никогда не совершила подобный жест, если бы мы поменялись местами. А ведь ты говорила мне, что поменялись… - помню каждое слово, Охи, - И если ты подарила мне Сокджина, как часть твоей жизни, то я благодарна, - внутри отозвалась душа, сердце больно стукнула в ребро… - Моя связь с ним – это не пошло, далеко не гадко и ни капли скверно. Это обрело серьёзный и глубокий смысл, но только для меня единственной. – никогда и подумать не могла, что лежит на душе у Охи. - А ты думала почему? – я засуетилась, услышав её слова, - Нельзя клясться в любви одному и врать о ней другому. Ты предала Хосока, и это, отнюдь, не громкие слова, а правда, - я не позволю творить подобное бесчинство. Пусть она не думает, что эта мнимая идиллия долго продлится. – И если ты боишься истины потому, что она без прикрас обличает тебя, то этого абсолютно ничего не меняет. Зато приносит ещё больше боли людям вокруг тебя. Оглянись, Охи! – я будто взываю её спуститься на землю. Или подняться, - Тебе есть ради чего жить, и знаешь, твоя жизнь вообще не принадлежит тебе. Люди, любящие тебя - вот те, кто пострадают в этой «схватке», это погубит их, пойми. Но, вопреки очевидному, ты выбираешь смерть. Твой нездоровый энтузиазм и ложные желания чужды мне, так чего же ты тогда требуешь от остальных? – моя ладонь дёргается в сторону, поднимаясь на уровне груди, я едва заметно машу головой, - Чтобы уважать чужие ценности, их надо иметь самому. Молчание надолго не задержится в этой комнате. Мы не разорвём зрительный контакт. - Обвиняешь меня?.. – Охи мучительно глядит на меня, словно пред ней чудовище, а не я. - Нет. Но я, как твой забытый друг, показываю тебе нашу реальность. Всем тяжело высовывать носы из собственных миров, но это необходимо делать, чтобы заметить, увидеть остальное. И знаешь, кто напомнил мне о этом…? Хосок. Вот, кто рядом с тобой и в горе, и в радости, Охи. Тот, который видит больше и дальше порога своего мира. Мира, воплощением которого стала ты, - одно его имя утихомиривает меня, - Просто запомни это, раз не знала, - во время разговора я привстала с места, но теперь со стальным спокойствием сажусь на место. Я что-то пошатнула в состоянии Охи. Она вцепилась взглядом, перебегая в каждый зрачок моих глаз, а её почти слезятся, как-будто на ветру... - Чего ты хочешь от меня?.. Зачем ты мучаешь меня, чёртов идеал?.. Эти слова… Этот назывной… Я раню её?.. - Хочу всколыхнуть ту Охи, которой ты мне казалась. Не была же ты миражом?.. – я, машинально уловив своё превосходство над бледной девушкой, настаиваю на своём, - И, даже если ты отказываешься от моей помощи, поддержки, хорошо… - я бросаю на пол трость и сумку, что падают с грохотом, и возвышаюсь над Охи, прильнув к её уху, - Вот только я уеду, а память останется, - я оборачиваюсь к тому самому окну, ведущему в звучный коридор. Я оборачиваюсь и вижу Хосока, Сокджина далеко позади него… Охи заморозилась, испуганно глядя на мужчин за стеклом. Они нас не слышат, - Ты будешь видеть меня в нём, в его глазах; будешь слышать в его голосе и, рано или поздно, в тебе проснётся Человек. Будет невыносимо, страшно и сыро, но он проснётся. Я отпрянула от трясущейся девушки, которая полностью сконцентрировалась на её светлом Ангеле. Она услышала меня, я знаю это. Не зря я шептала в самую ушную раковину. - Выздоравливай, мой друг, - я поднимаю с пола брошенные вещи. - Твои духовные запросы слишком высоки… - Охи облизывает сухие губы и, наконец, решается посмотреть на меня. - Они здесь. – вытянув руку по правую сторону, я поднимаю и опускаю её вниз, - Около меня. – выпрямляю спину, крепко держусь трости, - Они реальны. - Но ты сама кричала, что я мертва. - Может, это было со зла, а может, я не ошибалась. В любом случае, я не вижу. Ты не показывала, Охи. - Почему ты делаешь это… - Потому что не утратила надежду. Я не хочу, чтобы и ты утратила её, так что – крепись. Теперь терпение будет необходимо тебе, Охи. Живи счастливо, но не уродуй миры других людей. Отпусти его. - Кого?.. - Кого не любишь. – и дверь за мной закрывается. С этим покончено. Вот и наступила моя нравственная юность. Я немного, да повзрослела. Повзрослела…

***

Хосок встретил меня взглядом, а я молча кивнула ему, чтобы он зашёл к Охи. Не знаю, о чём они до этого разговаривали, о чём будут теперь… Лишь бы говорили правду. Но правда не всегда чиста. И теперь я сталкиваюсь с моим кошмаром наяву. С моим лучшим, но далёким… С Сокджином. - Привет, - я первая начинаю короткую беседу. - Здравствую, малышка, - думаю, это станет последним разом, когда он назовёт меня так… - Ты уже стоишь на ногах… Мой высокий… ты стал счастливее и тоскливее единовременно, но твои глаза не поменяли глубины, они по-прежнему омут, в котором я захлебнусь когда-нибудь, если не остановлюсь вовремя. Облокотившись плечом о угол синей стены, ты оттеняешь цвет своего чёрного пуловера… траурный, одинокий, измученный. Ты понимаешь меня, Джини. Ты всегда понимал меня с полуслова, с кроткого взгляда и тяжёлого вздоха. Мы любили всё это время. Только не друг друга. Не взаимно. - Стою, - скромно улыбаюсь, выдыхая из себя непосильный воздух, - Завтра я уезжаю из города. - Куда?.. – на минуты ты удивился, но продолжай скрывать настоящее… продолжай, иначе я останусь. - Я не скажу. Далеко… ты меня не найдёшь. – жарко, и виски сдавливает от этой жары. - Покидаешь своего друга? - Не говори так… друзей не бросают. Я ещё вернусь, Сокджин. Вернусь, - я в миг поникла. Его совершённые дела вторгаются в разум, разрывают мысли… Всё хорошее стирается. – Я пойду, Джини. – я подхожу близко, своим плечом касаясь его… - Я никогда не ненавидела тебя. Я всегда была на твоей стороне, даже тогда, когда сама себе не принадлежала, - я пальцами касаюсь лёгкой ткани, чтобы ощутить в последний раз, - Помни, я не отказываюсь от нас. Помни, что я навсегда останусь по ту сторону… сторону, от которой ты отчалил. Но я жду. – ладонь бессильно спадает на его руку, и я, вздрагивая, нежно провожу по ней, убрав вовсе. Пусть я и жду, но расстояние между нами не сократиться, пока он плывёт вдалеке… Вот мы были всем и стали никем. Слова… моя глубина в душе будет надеяться на нашу дружбу. Но он больше не верит мне, а я больше не верю ему… Мы обманулись.

***

- Ты молчишь всю дорогу. Хочешь поговорить?.. – я не смотрю на Хосока. Я держусь до последнего. - Нет… - указательным пальцем вожу по стеклу, - Разговоры, фразы, эти слова… что от них толку. Я мгновенно ощущаю удар по тормозам, резкий поворот в сторону и замечаю море… Хосок, чем мне поможет море… чем нам оно поможет теперь?..

***

Я первая вышла из машины, не взяв с собой сливовую трость. Мне ничего не хочется ощущать в руках, пока ветер обдувает меня беспощадно, пока своими порывами он отчищает меня от боли… - Сару, ты можешь. Можешь открыться мне, - пока я ушла вперёд него, Хосок встал у прелестного зелёного капота, который явно выделяется среди серости и бледности тонов вокруг нас… Я оборачиваюсь на него, роняя слезу. Я думала, что выдержу напор. Думала, что встреча с Охи закалит меня, думала, что, взглянув в глаза Сокджина, я наверняка прощу и отпущу его… Но я не смогла. Я слаба для этого… Для моих друзей я всегда буду слаба, потому что люблю их. Увидев меня на ветру, досягаемо, но не близко, Хосок делает шаг. Моя печаль переходит на его живое лицо, и теперь я вижу своё отражение. Любимый мой… Какой же ты сияющий. Я на грани, когда ты смотришь на меня. Я на грани между реальностью и тобой. - Сару… - он идёт ко мне, ускоряясь, а я плачу сильнее. Но я быстрее нагоняю его. Я врезаюсь прямо в его грудь, а он принимает меня в свои объятия, надёжными руками укрывая от всего… от этого жестокого, неподвластного мне мира. - Я устала… Я устала, Хосок. Я больше не могу… - я не боюсь цепляться за него, не боюсь сжимать его пальцами, чувствовать его дыхание, его раскрывающиеся лёгкие… - Когда это закончится?.. Когда эта битва внутри стихнет… Мысли путаются, путаются… Голова взорвётся от потока, я не сдержусь… Он молчит. Крепко стоит, прижимает к себе, успокаивает, но стойко молчит. Человеку необходимо утешение, и мне оно необходимо как кислород. Я нашла того, кто наконец пожалеет меня и ничего не спросит. Я нашла себя в нём, нашла защиту, под которой хочу находиться… Я люблю тебя. Не отпускай меня, потому что я люблю тебя… Умоляю, не отпускай… Я не переживу. Сейчас – не переживу.