Убийство по дружбе.

Жалость. Все мы привыкли видеть в этом слове негатив и отрицание. Но жалость имеет множество лиц, целый спектр эмоций, испытываемых к людям. Чувство жалости тонкое и не простое проявление человеческой души. Её грань перейти опасно и легко. Я не разглядывала облик жалости Хосока, ведь я знаю, что он делает это – жалеет меня – не потому, что вся моя жизнь в общности выглядит несчастно. Он жалеет меня потому, что я нуждаюсь в этом. Ворвавшись в любимые объятия, я дала понять Хосоку, что больше не могу быть сильной, что должна сделать паузу на некоторое время. Я перестаю отдавать энергию и помогать тем, кто её всячески отвергает, потому что «не просили», но разве люди не понимают, что на их плечах также лежит ответственность? Я забочусь о людях не из-за дополнительного места в Раю, а ради них самих; ради жизни, которой достоин каждый. Нам пора прекращать пренебрегать ценностями и глушить чистые порывы души, потому что в душе – мы не порочны. Мы лишь набрасываем на неё горелую, разорванную ткань, а иногда – туго затягиваем. Хосок жалеет меня, потому что понимает. Потому что тоже хочет, чтобы его пожалели. Думаете, он не устал от такой жизни? Молодой парень, вместо того чтобы учиться в университете, оттачивать навыки на поле, заботить о матери, которая не мало натерпелась; вместо того что бы жить, существует. Существует в той больничной палате, ухаживает за любимой, которая теперь целует другого. Он наблюдает за её деяниями, смотрит на гниющее изнутри тело. Охи погрязла в наркотиках. Хосок терпит. Терпит и ждёт дня, когда всё прояснится и встанет, хотя бы немного, на свои места. Да, он бездействует, потому что опыт прошлого показал всю прелесть: активные действия привели к нынешнему упадку. Охи на краю, потому что обижена, и по ней это читается теперь без проблем. Хосок хочет лучше, делает лучше, а Охи шагает к обрыву. И ещё, и ещё… Не остановить, пока не замрёшь на месте, послушно внимая. Клетка, в которой заперли, в которой заперся сам… Едва ли они думали, что до такого дойдёт. Это уже не смешно, но пока один хохочет, остальные не покинут трагикомедию. - Я… не знаю, что на меня нашло, - я отстраняюсь от Хосока, боясь поднимать на него заплаканные глаза. - Об этом не стоит разговаривать, Сару. Нам и так всё понятно, - он придерживает меня за руки нежно и аккуратно, словно без его поддержки я рассыплюсь на мелкие кусочки. Я дрожу уже от ветра, а не от душевной боли, которую испытываю до сих пор. Да, я потеряла Сокджина, но обратного пути нет и не будет. - Завтра я уезжаю с Диланом. Университет подыскали, о курсе реабилитации мы тоже договорились, - пора привыкнуть, что о таких вещах я могу спокойно рассказывать. Я и Хосок стали близкими друзьями, как ни посмотри. - О, это, замечательно, - он притягивает меня обратно, прижимая к себе. Этот парень чувствует, что я ещё не готова оторваться от него, - Сменишь обстановку, познакомишься с новыми людьми, побываешь в Сиднее, - даже сейчас он умудряется быть весёлым. - Думаешь?.. - Думаю ли я?.. – парень закусывает губу, смотрит далеко вперёд, одной рукой ухватив меня за плечи, - Мне предельно ясно, что пора менять многое. Глядишь на хаос вокруг и невольно понимаешь: пора, да поскорее. Тебе досталось, Сару. Ты заслужила эту поездку. Поэтому – да. Думаю. Но у меня к тебе один вопрос: ты вернёшься? - А ты хочешь, чтобы я вернулась?.. - Не буду ли я эгоистом, если скажу, что хочу? - Я услышала. Я вернусь к тебе. Куда бы меня ни занесло, ты останешься центром моей вселенной. Теперь это необратимо. Тихо губами оторвавшись от его тканей его одежды, я вдохнула нейтральный воздух, пришла в себя и приняла эту реальность такой, какой она является. Мне уже ничего не страшно. Конечно, я снова лгу. Сейчас мне кажется, что не боюсь, а на самом-то деле… О чём речь может идти в моём положение. Я уеду прочь и буду должна заниматься делами насущными: учёбой, своим пошатнувшимся здоровьем, естественно, а душевные раны залечу как-нибудь потом. Знаете, кого я вспомнила? Моих случайных знакомых в кафе: Мухёна и Чониля. Забавные ребята… да и проницательные: как оказалось, в людях разбираются. О, да, эти парни из «Обмани меня».

***

- Крутая Мин Сару?! Да ладно! – знакомый паренёк радостно вскакивает с места, - Брат говорил, что меня ждёт сюрприз, но ты прям сюрприз-сюрприз! - А ты как всегда красноречив, Джинсу. Привет, - я улыбаюсь мальцу, который сейчас выглядит гораздо здоровее, чем при прошлой встрече. - Я обниму тебя? Можно? – он становится прямо передо мной с таким видом, словно я уже отвергла его объятия. - Эй, ну конечно! – и сама руками обхватываю тонкого паренька, - Лучше расскажи мне о том, как ты сейчас поживаешь. Тебе здесь помогают? – я отстраняюсь от Джинсу и гляжу на здание позади нас. - Я хоть на стены лезть перестал, уже прогресс. - И брату больше нервы не треплешь? – мы одновременно присаживаемся на каменную лавку. - А это возможно? То, что я малолетний наркоман, и так его проклятие. - Был наркоманом, Джинсу. Ты выздоровеешь, и мы не должны сомневаться в этом. Не думай, что я тебе от нечего делать тут лапшу на уши вешаю, я правду говорю. Ты кажешься хорошим парнем. - Ну, хоть кажусь, - он расслабленно опирается на спинку скамьи. - Не придирайся к словам! – хлопнув парнишку по плечу, я повторила за ним, и теперь мы оба наблюдаем за колышущимися ветками. - А ты как? Как твой крышесносный дилер? - Оу… ну, в общем-то, могло быть и хуже, - и как красиво они бьются друг о друга… Мы оба понимаем, что я спасла ему жизнь, но оба стараемся не акцентировать на этом внимание: Джинсу, потому что ему будет безмерно стыдно за свой прокол, он ведь юноша, которому стыдно за всё вовсе, а я, потому что не должна делать этого. Я выполнила свой долг, и хочу, чтобы он оставался скромным. Вообще-то, у Джинсу всё очень даже хорошо. Старший брат наконец-то взялся за него и перестал терять из виду. Думаю, мы все нуждаемся во внимании и поддержки наших близких. Без них мы теряемся в этом мире.

***

- Всё собрала? – мама суетится около меня, всё осматривая мой скромный чемодан. - Всё, мам, всё, - я смиренно улыбаюсь, глядя на родителей. Взволнованная мать бегает вокруг дочери, стоящей на улице около дверей родного дома с тростью в руках, и отец, мучительно замерший в стороне, смотрит на любимых женщин с нежностью и раздумьем. Он о чём-то размышляет… конечно, я уезжаю от него. Его кровь и плоть перебирается в другой город, идёт навстречу новой жизни, и он пробует соглашаться с этим. Я считаю чудом, что он позволил мне принять это решение самостоятельно и уехать с Диланом. Я горжусь своим отцом. Это он вложил в меня ровно половину своего человеческого достоинства и мягкости. Своего настоящего Человека. - Пора, такси приехало. - Дилан мог бы за тобой заехать, - мама, мама… - Ма, я сама сказала ему, чтобы первый уезжал в аэропорт. Он и без этого многое для меня сделал. - Да, чего это я… нервы мои с тобой ни к чёрту, Мин Сару. Надеюсь, твои дети будут более покладисты. - То беж, совершенно не похожими на свою бабушку, – я приподнимаю брови, пока отец смеётся позади нас и забирает мой чемодан. - На дорожку можно и простить твоё остроумие. - Па, ты как?.. – я с осторожностью подхожу к отцу, закрывающему багажник такси. - Могло быть и хуже, - комбо, папочка, - На самом деле, я до конца не смирился с твоим решением, но принял его. Я имею в виду, если ты не поняла своего стареющего отца, что я воспринимаю тебя, как взрослого человека, но ты ведь сама знаешь, Сару: ты до сих пор остаёшься моим ребёнком. Маленькой девочкой. Это синдром родителей такой. Не буду обременять тебя им сейчас. Только ты точно знай, чего хочешь, потому что, только следуя подобным путём, ты никогда не заплутаешь, - отец легко притягивает меня к себе, пальцами касаясь моего затылка, и целует в лоб, бархатно касаясь губами, - Береги себя, моя девочка.

***

Когда я села в нагретый салон такси и взглянула на свою семью сквозь чистое стекло, то поняла, чего себя лишаю. Где-то позади них я увидела Сокджина. Не настоящего, конечно же. Только слабое виденье, размытый силуэт, но всё то же воронье пальто, которое не даёт мне покоя. Я не прощу себе его уход. Никогда. Да, это действительно глупо – винить себя в его поступке, но я виню, потому что ближе меня у Сокджина никого не было, и даже Охи не докажет мне обратного. Существуют вещи, над которыми смеются со стороны, но, чёрт вас подери, если вы столкнётесь с подобным, то прямиком пошлёте всё? Да неужели? Вы вруны. Ладно, можете солгать мне: я вам - никто. Но не врите сами себе. Это я вам говорю о том, что, если бы ваш близкий друг поступил похожим образом, вы бы не бросили его. Почему? Просто потому, что он ещё остаётся вашим другом. И даже после предательства. На какое-то время.

***

- Заждался? – я шагаю по плиточному полу аэропорта, а позади меня несётся чемодан. - Не поверишь, я уже начал думать, что ты меня бросила, - Дилан встречает меня тёплой ухмылкой и яркими глазами. Да, Дилан. Я бы тоже обрадовалась, если бы смогла увезти за собой Хосока точно так, как и ты увозишь меня за собой. Прости меня за эти слова, тем не менее, мы остаёмся с тобой добрыми друзьями. Пусть теперь я и не особо верю в дружбу между мужчиной и женщиной, ведь это так по-детски?.. Нет, просто я поняла, что её нет. Но у нас с тобой с самого начала всё было по-честному, так что… Может наша дружба всё-таки существует, дадим ей шанс. Пока я рылась в сумке выискивая мой блокнот с бабочками и списком чайных напитков, чтобы попытаться вычеркнуть очередное название, Дилан окликнул меня ровным тоном голоса: - Сару, - я подняла на него глаза в том время, как он направил ладонь за мою спину. Я послушно поворачиваю голову назад и вижу то, что в глубине души хотела увидеть ещё с сегодняшней бессонной ночи. - Хосок?.. Ты чего тут? – мимолётно киваю Дилану, уже поднимаясь навстречу моему любимому. - Попрощаться, - он здоровается с моим австралийским другом и уводит меня в сторону выхода из аэропорта. - Не нравятся аэропорта? – я наблюдаю за его стремительным и ускоренным шагом, поэтому мой вопрос вполне резонный. - Не люблю летать… - он пожимает плечами и уже распахивает передо мной дверь, – На земле мне нравится больше, чем на небе. - Как там… - Не спрашивай, как она. Рядом он, а значит – всё в порядке. - Нихрена не в порядке, - Хосок за короткое время привык к моей немногословности и скромным высказываниям, - Всё так, как оно есть. Всё хреново. Пора принять это. - Так я принимаю, Сару, - его руки плавно просовываются в карманы джинсов, а спина не спешно выпрямляется, - Смотри, - Хосок кивает в сторону близстоящей машины. - Это твоя? Ты что, новую купил? – я дёргаюсь с места, приближаясь к белоснежной машине. И где моя трава… моя прекрасная трава… - Красивая, - я провожу пальцами по свежей краске, - А где наша?.. Парень поменялся во взгляде, когда я, задав вопрос, вылупилась на него, словно возмущённая. Нет… в той машине было много крови? Избыток напоминаний?.. Я не подумала об этом. - Я оставил у себя на некоторое время, но новый хозяин скоро заберёт её, - он минует передний бампер, становясь по правую сторону от капота, - Она нравилась тебе? - Я влюбилась в неё. В тот волшебный цвет, что уж там… мы же девчонки побрякушки любим. Мы встали молча около машины, невероятно отражающей свет вокруг. Самолёты над нами взлетают и садятся, а мы всё что-то ищем в отблеске этой краски, в отражение её частиц… Ищем себя, пусть даже и видим… - Хочешь, я… Но Хосока прерывает звонок от Дилана. Я коротко отвечаю трубке и будто сминаю технику в руке. - Мне пора. Посадка началась. Не смотри на меня так, Господи, не смотри. Я люблю тебя. Я буду повторять это сотни раз, потому что в этой Австралии меня никто не услышит… Потому что ты меня не услышишь, родной. - Хочешь что-нибудь сказать? – Хосок в душу смотрит, не в глаза… именно сейчас я чувствую, как от моего сердца свирепо, а потом нежно, когда остаётся чуть-чуть, отдирают ровно половину. - Можешь звонить в любое время, и я отвечу, - не читай мои мысли. Запрись от меня. - Как и я. Я бы и хотела как-то поддержать нашу скромную беседу, но вместо этого подхожу ближе к нему. - Мне нравится думать, что теперь мы стали сильнее, позволив ранить себя, - я пальцами сжимаю его предплечье, сдерживая себя саму от лишних чувств. Но Хосок лишь многозначно улыбается мне в ответ, едва касается и моего предплечья и сокращает расстояние между нами. - Значит, я не один такой, - и его губы шипами вонзаются в мою щеку. Что же ты делаешь… Мой дар. Моё проклятье. - До встречи, Сару. Я буду ждать, - и иглы вырываются из меня, выпуская кровь наружу... Оно и к лучшему, что я уезжаю именно сейчас. Иначе - я бы не сдержалась.