Убийство по дружбе.

- А в Австралии сейчас теплынь… - я вглядываюсь в панель телевизора, висящего на стене, - Мы скоро приземлимся, вот это да, - я случайно замечаю недоумевающий взгляд мужчины близ меня, - Мы скоро приземлимся, здорово?.. – я улыбаюсь ему во все 32 два зуба, а он, кивая в ответ, отворачивается от меня прочь. Мин, прекращай болтать сама с собой, люди не понимают твоей тактики «развития интеллекта». В общем, всё потрясающе. Я лечу домой по прошествии пяти месяцев. Моя зима ещё никогда не была такой тёплой, и мне кажется, что, спустившись с трапа, я окоченею мгновенно, но это не проблема теперь. Но я возвращаюсь без Дилана, он прилетит завтра или послезавтра, смотря, какие билету продадут, но как бы не звучало это, я не стала дожидаться и задерживаться именно из-за него, потому что его дела могут «управлять» временем, и ему передо мной жутко неудобно. Плюс-минус один день… а я не могла потерять именно сегодняшний день. Я заранее договорилась с Хосоком о том, что он заберёт меня с аэропорта. Да если надо было, я бы пешком с Австралии прибежала. Конечно, я утрирую, но кто знал, что моя тяга к нему будет хуже наркотической ломки. Поверьте, я знаю, о чём веду речь. Мы ведь даже с Диланом поругались на этой почве. Я чувствовала себя примерно так же, только не умирала, лёжа на полу. А ногу-то мне подлечили. Да, как новенькая теперь, не хромаю совсем, даже на каблуки могу носить, правда, в первый раз я колено разбила, но это куда лучше, чем падать просто от того, что вообще пытался встать на ноги. Подводя итог: эта поездка была решающей. Я многое поняла для себя на данном этапе жизни и больше не собираюсь останавливаться. - Глазам не верю, сама Мин Сару! – завидев меня, парень широко улыбается, оголяя свои белоснежные зубы, - Для тех мест, откуда ты вернулась, пальто выглядит дико, - я наконец-то отделяюсь от общей массы прибывших пассажиров, везя за собой чемодан. - Я переодевалась в самолёте, видел бы ты лица тех людей. Я больше смеялась, чем краснела, - моя рука оставляет сумку в покое, а Хосок нагоняет меня в тот же самый момент. - Иди ко мне, - парень не ждёт, пока я отвечу ему, потому что знает наверняка, что отвечу я взаимностью. И вот уже я не понимаю, как могла покинуть его когда-то, как могла осмелиться?.. Я смогла первым делом разглядеть во что одет Хосок, потому что всегда любила его вкус в одежде, и сейчас он абсолютно удовлетворил мои глаза: пальто словно из чёрного янтаря, брюки, идеально сидящие по фигуре и его спортивным ногам, нежную шею защищает платиново-серый шарф, но я способна разглядеть ворот водолазки, выглядывающий из-под пелены кашемира. Он слишком привлекательный для меня; он манит меня всем своим теплом, своей всеобъемлющей улыбкой, своим глубоким и добрым взглядом… и - своим запахом. Запахом, приближенным к аромату кожи… таким чувственным и умерщвляющим. Эта роза пронизывает меня насквозь вновь… сдавливает, прижимает настолько крепко, что моих лёгких хватит на один единственный вдох… Для меня Хосок теперь вовсе не мальчик, он мужчина. Желанный мужчина. Я надёжно обхватила его руками за талию, а мужские руки покойно легли на мою дрожащую спину, и только макушкой я чувствую волны любимого дыхания. Я скучала… скучала сильнее, чем ты думаешь. Ещё немного и я сорвусь с этой проклятой цепи. Не знаю, что меня так прочно сдерживало всё это время: то ли моя выдержка, то ли я действительно мазохистка душевная, но я больше не протяну, шатаясь на одном терпении. Помоги мне, Хосок, не губи ещё больше, потому что я что-то важное чувствую. То, что исходит от тебя так явно, то, что замечает только мой глаз, что чувствует только моё сердце. Аккуратнее, я могу подумать, что и правда нужна тебе в другом многогранном смысле этого слова, и тогда уже ничто не остановит меня. Клянусь, я не остановлю свой искренний порыв. Я долго жду, и поддаться – не трудно… После всего – это не трудно. - Хочу спросить… - оторвавшись от Хосока, я прихожу в себя, а он забирает мой чемодан, - Да, я хочу про неё. Можно? – этот разговор будет всегда труден для нас обоих. - Сару, я не против разговоров о Охи. Но мы поговорим о ней не здесь, хорошо? В машину сядем, и я всё расскажу, - он поднимает чемодан и, рукой указывая на вывеску «выход», провожает меня взглядом. В этот раз он сумел удержаться на плаву, и меня это радует. Значит, что-то наконец наладилось, и я могу надеяться на их лучшее будущее. Хотя… о чём я говорю. Нет, я не испытываю Хосока. Я лишь на подсознательном уровне подталкиваю его к тому, что всё ещё может измениться. Да, Охи совершила не просто проступок, это настоящее преступление сердца по отношению к Хосоку, который столько всего сделал на пути к ней. Она сама мне говорила, что любит его, тем не менее… Это даже разъяснить и разобрать невозможно. Я уже говорила, что это выше моего понимания?.. - Я привёз тебе кое-что, - я странно поворачиваюсь в его сторону. - Хосок, это я должна тебе кое-что привезти из Австралии, - глупые шутки рядом с ним? Да пожалуйста. Я всегда отличалась подобным. - Но я уже это сделал. Повернись налево, - его ухмылка настораживает. Кого ты приволок… - И присмотрись в эту чудесную зелень. - Да ладно… - я уже роняю челюсть на пол, потому что слов своему шоку подобрать не смею, - Ты где её достал?! – да, я почти готова подбежать к любимой машине и расцеловать её капот, багажник. По-моему, со мной что-то не в порядке. Этот перелёт тяжёлый был… - Тебе не надоело машины менять?.. – возвращайся в реальность, Мин, возвращайся. - Так она не моя теперь. С этого момента, она принадлежит тебе, Сару, - нельзя обманывать людей, представая в таком серьёзном и вдумчивом виде. - Я сплю, может?.. – я прикрываю глаза, потому что всё не может быть настолько хорошо. Понимаю, что всё это глупости и дурачество, но когда я вела себя так вообще? Хотя бы единый разок… - Если ты шутишь, то самое время остановиться, - молчит и смотрит, смотрит и молчит, - Хосок, но это очень дорогой подарок, я не могу его принять. Улыбка с его лица сползла в мгновение, а я копирую его выражение точно и без отклонений… - Не говори так. Машина – это самое ничтожное, что я могу для тебя сделать, - он основательно отходит от чемодана и приближается ко мне с ключами в руках, - Я твой друг, и сейчас времена, когда мы очень близки, поэтому я хочу отблагодарить тебя за твою дружбу, позволь мне сделать это, - он вкладывает в мою ладонь прохладу металла, - Поехали отсюда. Я же научил тебя водить, научил ведь? – я киваю, посмеиваясь, - Садись за руль, Сару. Я же буду рядом с тобой, тебе нечего бояться. Я за себя уже давно не беспокоюсь, а за тебя – побаиваюсь. Как там говорил Дилан? Женщины на корабле – жди беды? Машина тоже подойдёт. - Так, это сделала… - я сосредоточенно пытаюсь провернуть ключ зажигания, - Ты посмейся, конечно, - я прикладываю огромные усилия, чтобы не смотреть в сторону краснеющего от смеха Хосока, - Ты, видно, учитель-то хреновый. - Эй, - и как по дуновению – перестал смеяться, - Я заслужил похвалы, а не критики. - Не в этой жизни, учитель, - нет. Нет, нет, нет. Не сейчас стоило бы вспоминать Сокджина. Не сейчас, Мин, - Еху! – мотор наконец-то заревел под капотом. Этот вкус победы… - Прекрасно. Не зря я масло заменил, - он раскрывает окно, всматриваясь в боковое зеркало, - Расскажешь мне что-нибудь про Австралию? Как Сидней? - Ну… - если я вспомню, то, конечно, расскажу, проблем ноль, - Ну там живенько, да. Красочно так. Не думаю, что Хосок понял всю мою последующую ахинею, хотя мои истории про университет и лечение ему безумно понравились. Однако, я из последних пяти месяцев в общей сумме помню только три с половиной, а остальные полтора я пила, плакала, пила, плакала, кушала, пила, да так, будто меня муж с тремя детьми бросил и три кредита оставил в подарок. Я меры не знала. Я её перепила. Мой глупый юмор лишь маска, плотно натянутая на тоску. И ничерта больше. - Расскажешь?.. - Да, - Хосок глубоко вздыхает, предвещая неприятный разговор, - С чего бы начать… - он полностью откидывается на спинку кресла, - Её выписали через месяц после того, как ты уехала, но это продлилось недолго. Она сорвалась в очередной раз и чуть не умерла от передозировки, - быть не может. Нет, не на те же грабли, Охи… - Трудно, да почти невозможно, было поднять её на ноги в прошлый раз, а что я стану говорить о второй попытке?.. – дорога впереди отвлекает, но не настолько, чтобы оставаться равнодушной, - Лежит она в больнице, Сару. Я никогда в жизни не желал произносить этих слов, но у меня нет выбора. Ей недолго осталось. С таким отношением и губительным темпом – недолго. Каково это, смотреть на увядание любви? Каково это, проходить через эти муки и испытания? Каково это, сидеть и ждать смерти, сидя напротив кровати любимой?.. Говорят, что посылают только то, через что мы способны пройти, но если это сломает нас напополам? Скажите мне, что тогда я должна буду делать с собой? С ним, с Хосоком?.. Во мне крылось сожаление по поводу всего, а в нём таилась злоба на весь мир. - Хосок, - я глотаю слюну, но от жажды она меня не избавит, - Урок, который преподносит боль, делает нас сильнее. - А мне казалось, что я окончил школу. Хватит с меня этих уроков жизни. Я не хочу играть, Сару, - его голова повёрнута к серому окну… - Я не хочу играть в любовь. Он прав. Игра в любовь – это игра насмерть. И если один не выдерживает, второй тоже норовит пойти ко дну вместе со всеми своими чувствами. Замкнутый круг… не выбраться. Никогда не выбраться. - Я всё-таки настаиваю на том, чтобы навестить её. Ты мне позволишь? - Я только за. Тебя она всегда была рада видеть, Сару. Даже если что-то пойдёт не так, она улыбнётся тебе и молча примет твою помощь. Сейчас ей как никогда нужна твоя поддержка. Думаю, то самое время наступило. Время перестать строить из себя кого-то и разговаривать начистоту. Ох, Хосок. Моя "чистота" тебе ни за что не понравится. Моя любовь может стать преградой и в наших отношениях, и в отношениях между тобой и Охи. Да, пусть она на самом краю, но верёвки никто не отменял. Осталось только обвязать эту верёвку вокруг бедной девушки, мечтающей только об одном: спокойствие.

***

- Ты... ты, если хочешь, можешь посидеть в машине. Я надолго не задержусь, - двигатель замолкает. Мы на парковке госпиталя. - Я не настолько раним теперь, Сару, ты не думай. Я давно привык к постоянной тени Сокджина, отражающейся на её постельном белье. Надеюсь, что привык, - в последние минуты он поник и стал серым, угрюмым. Безусловно, на него давит положение дел, и откуда брать силы на эту заботу, откуда брать слова любви и поддержки, если неоткуда?.. Я понятия не имею, где он взял все эти деньги, чтобы содержать Охи. Ведь это делает именно Хосок со скромной помощью родителей своей девушки, которые, как я понимаю, вновь и пальцем не пошевелили. Я хочу, чтобы он забыл об этом. Пусть весь этот кошмар исчезнет из наших жизней. Пусть в голову Охи ударит здравый смысл и обычное человеческое понимание. Не сложно понять любовь ближнего. Сложно любить точно так же.