Убийство по дружбе.

Вновь я вижу и всем своим естеством ощущаю стены этого места. Хосоку уже давно не привыкать к подобным вещам, он, наверное, даже и не обращает особого внимания на них. Нет, я бы не сказала, что ему всё это безразлично, но здоровый человек, проводящий всё сознательное время в госпитале, не должен делать этого. Иначе он тоже заболеет. Морально. Мы проходим прямо по коридору. Следуем мимо палат, мимо сосредоточенных докторов, суетящихся медсестёр и страдающих больных. Чем мы отличаемся от всех них?.. Да ничем. Абсолютно ничем конкретным… - Осторожно…! – меня почти сбивают железной тележкой, по которой самую малость перекатываются баночки с лекарствами и шприцы, - Извините, пожалуйста, я вас не заметила, - крохотная медсестра опускает голову, поправляя всё, что лежит на серебряной поверхности. - Ничего страшного, проходите, - когда меня задели самым краем тележки, мы поворачивали за угол, к самой палате Охи. Сейчас я вижу макушку Хосока, который просто застыл на месте. Я не вижу того, что происходит перед ним, но то, что он в мгновение потерял меня из виду – уже о чём-то говорит. Не нравится мне это, чёрт, как мне это не нравится. - Хосок, почему ты… - я встаю подле него, боковым зрением улавливая его тёмное плечо, а позже решаюсь повернуть голову в ту сторону, куда направлен его стеклянный взгляд. Снова ты делаешь это. Снова растоптала, превратила в пепел всё то, что так бережно строилось, что навеки останется хрупким. Охи и Сокджин сплелись в поцелуе, стоя у стен палаты. Бледная девушка настолько сильно вцепилась в мужчину тонкими руками, что я невольно вспоминаю себя, просматривая этот эпизод. Ещё недавно я слышала, что он любит меня «горячо и крепко», а сегодня я уже вижу, как он целует другую с немыслимым наслаждением на лице. Нет, я никогда не претендовала на твою любовь. Я лишь хотела честности и искренности в твоих словах, поступках, но я прогадала на этот счёт. Ты лжёшь даже самому себе. Я и Хосок не впервые видим это, но кто сказал, что нам полюбилось подобное занятие?.. Да неужели ты не понимаешь, что происходит вокруг тебя?.. Неужели в тебе ничего человеческого не осталось, зачем ты всех мучаешь?.. Я не знаю, что мне делать. Не знаю. Стоять и смотреть на это? Слушать сбившееся дыхание Хосока, который закипает, которого ярость изнутри пожирает?.. Почему ты должен это терпеть?.. Это невозможно, невозможно… Охи медленно отрывается от губ моего друга, а он сладко улыбается ей в ответ, продолжая перебегать глазами по её зрачкам… Я знаю этот приём наизусть. Заставляет растаять, захотеть большего, вгоняет в тупик, откуда выбраться не имеется возможности, да и желания? Я всё знаю. Я слишком хорошо знаю его мужские привычки. Привычки, влияние которых он постоянно испытывал на мне. Я чувствую, что ещё чуть-чуть, и Хосок прямо-таки сорвётся с места, чтобы всем дать понять, что они посходили с ума со своими чувствами, и я не имею права его останавливать. Ни малейшего, потому что я на его стороне, потому что на его месте, я бы давным-давно разобралась с этим. Хотя… если бы Хосок поступил со мной также, но, если бы моя любовь к нему была по-прежнему сильна, как бы я смогла оставить его умирать в одиночестве?.. Да никак бы не смогла. Но Хосок всё-таки двигается с места: его шаг уверенный, твёрдый, а лицо обозлённое… нет, оно пылает бешенством. Я хочу, чтобы он сдержался, и не хочу этого вовсе, но если он не остановит этот цирк, никто не поможет больше. Я настолько растерялась, что не могу пошевелить кончиками пальцев. Меня изнутри пробирает дрожь, мне хочется скрыться от всего этого… я никогда не хотела касаться чужой личной жизни, чужих отношений, чужого сокровенного, хранимого тайной, тщательно оберегаемого от посторонних глаз, особенно подобными способами. - Зайди в палату, - с губ Хосока срывается приказной тон, которого я до этих пор никогда в жизни не слышала. Охи дёргается от слов, поворачивая голову в его сторону. Она ближе прижимается к Сокджину, который просто не посмел удивиться приходу Хосоку. Кто-то должен оставаться в полном сознании и владеть ситуацией. - Хосок, я не хочу идти туда, - она берёт в руки ладонь ближнего, мягкость которой до боли мне знакома. - Охи, зайди в палату, - но Хосок стоит на своём, не спеша приближаясь к паре, прижатой к холоду. Я делаю шаг вперёд, насторожившись, следую за Хосоком. Мне не стоит вмешиваться, но и не стоит оставаться в стороне – золотая середина. - Никуда я не пойду, - она отрезает серьёзно, почти грозно, но сорвавшийся голос не даёт убедиться в её смелости. Она что, боится его?.. - Просто зайди в чёртову палату!.. – парень выкрикивает фразу, а девушка в один короткий миг отпускает руки Сокджина и направляется в свою палату. Но Сокджин останавливает Охи, схватив её за плечо, что Хосок не пропускает мимо себя: - Убери от неё свои мерзкие руки, - он словно продавливает каждым хриплым словом, - Оставь её в покое. В этот момент Сокджин цепляется резким взглядом в Хосока, который уже достаточно близко подошёл к паре. Они, как кислота, проели друг друга насквозь, но остановится всё не могут, даже если ничего от них больше не останется. - Сокджин, всё в порядке… - Охи почти запинается, подавая истощённый голос, - Мы просто поговорим, и я вернусь. Сокджин послушно опускает ладонь, проводя по худому плечу тёплыми пальцами, и отпускает Охи в палату. Дверь закрывает без лишнего шума – я даже скрипа не услышала. Хосок провернул ручку до самого конца, намертво схватившись за неё. Они не на шутку разозлили его. Теперь он находится на краю, и никто не гарантирует нам его терпения в этот раз. Сокджин встал напротив непрочного стекла, ведущего прямиков в палату. Через ламели жалюзи толком ничего не разглядеть, но очертания двоих, как назло и на счастье, там виднеются ярче всего. Я поступаю подобно ему: встаю напротив окна, а рядом чувствую его, такого родного и забытого. Я уже и не помню тебя, Сокджин. Совершенно не помню черт твоего лица, не помню тембра твоего истинного голоса и глубины глаз. Я всё забыла после того поцелуя. Ты стёр себя намеренно. - Теперь и не смотришь в мою сторону?.. – я пересиливаю себя, после увиденного. Для меня всё явилось открытым потрясением. Этот человек жестоко разорвал мою кожу и вторг новую реальность. - Смотрю, - он обращает взор на меня, резко повернувшись, - Но сейчас я должен наблюдать не за тобой, - и возвращает взгляд на место, скрыв всё от меня. - Ха… - я тяжело выдыхаю: будто из меня душу вытрясли, а внутри – пустота, - Ты вот так просто забыл про меня?.. – пусть никто не подумает, что это голый эгоизм. Хотя бы вы не забывайте, что Сокджин являлся моим другом на протяжении многих лет. Это больно. - Я не забывал о тебе, Сару, - тогда почему твой голос неузнаваемо безразличен?.. – На что я могу рассчитывать после всего, да и чего ты ждёшь от меня с тех неприятных пор? Этот вопрос ужасен, когда ты слышишь его от близкого человека. Чего я могу ждать от него? Серьёзно?.. - Жду, когда ты поговоришь со мной без посторонних, чужих людей, которые вторглись в наши жизни, потому что некоторые именно так и сделали. Жду, что на мою голову перестанут сыпаться камни. Я жду момента, когда пойму тебя снова, - шаг навстречу, все объяснения… Мой друг вновь оборачивается на меня, и я вижу, что он хочет того же самого: просто поговорить. Как всегда это было. Как раньше. - Тварь! – короткий, но пронзительный крик и женский взвизг. Шлепок. Это голос Хосока. Он не сдержался, от чего за воплями, за звонким шлепком последовал глухой стук. В голове за раз проносится столько мыслей, которые не оставляют в покое, добавляют бешеного темпа к ритму сердца, добавляют учащённое дыхание. Мы оба испугались, что эта встреча может зайти далеко, но Хосок не мог допустить лишнего. Сокджин дёргается с места, но я успеваю схватить его за запястье настолько крепко, что он останавливается по другую сторону от меня, ближе к двери. Я не намерена его впускать, пока Охи и Хосок не договорят. Я не хочу этого делать. - Он не мог её ударить. Подожди здесь, - мне и самой не верится, что мы одновременно находимся в отвратительных обстоятельствах, объединённых чем-то непонятным, чем-то жестоким. - Я устал ждать...! – он заметно вспыхивает, сжимает кулак, а я чувствую, как жилы ходят под моими ладонями, - Отпусти меня, - тот далёкий Джин вернулся. Тот же взгляд, тот же тон… - Сокджин, ты что, ничего не понимаешь? – я не хотела отпускать его, но теперь просто не могу прикасаться, - Ну разве ты настолько слеп! – наступает момент, когда ты перестаёшь узнавать человека. Сокджин, отврати этот момент. - Знаешь, ты безоговорочно и смело уверена в нём… - он опускает голову, ослабевая голосом, - Я поражён тобой, Сару. Если взглянуть на эту ситуацию с моей стороны, взглянуть на Хосока, то я совершенно не знаю, на что он способен, а на что не способен. Потому что для меня – он никто, абсолютно одинаково, как и для тебя. Передо мной словно свет потух. Я никак не могу взять в сознание то, что говорит мне этот человек. Этот милый человек, которого я так чисто и преданно любила, боготворила и делилась самым сокровенным из моей души. Я будто что-то потеряла, внутри себя почувствовала особую пустоту, которую никогда не ощущала прежде. Из меня выдернули ценность, за которую я была готова стоять до конца. Он – никто? Это запредельно громко. Я оглохну. - Не говори так, - я вытягиваю ладонь, а затем и указательный в сторону Сокджина. Я вся трясусь от необъяснимой в силу момента злости и несправедливости, - Не говори, слышишь! – я честно хотела, чтобы ты промолчал на этот раз, но как я могла рассчитывать на что-то большее, чем просто слова?.. - Взгляни на себя, кем ты стала?.. – мне легче поверить, что это видение. Ужасное, незыблемое и слишком отвратное для реальности видение. Но в этот решающий момент, когда я осознала, что Сокджин меня давно потерял, дверь распахнулась с тяжёлой силой, едва ударившись о спину Сокджина, отчего он мгновенно обернулся и ступил назад, в мою сторону. - А ты кем? – Хосок, лицо которого в действительности всегда мягкое, доброе, совершенно нежное и яркое, сейчас окаймлено сплошным безумием и горьким, чёрным цветом глаз, - По какому праву ты смеешь разговаривать с ней подобным тоном? Тебе что, меня и Охи мало? – он явно настроен решительно, потому что больше не смеет сдерживать эту тьму внутри. Эту гадость, этот обман и этот бред, - Я никогда не знал и не узнаю, что делается в твоей голове, но я больше не собираюсь позволять тебе ловко и так, простите, – он руками взмахивает и ударяет по воздуху, - искусно управлять чужими жизнями, - Хосок точно стал раненным всем круговорота событий и их сплетений. Мы все ранены, - У тебя ещё хватает совести её в чём-то упрекать?! – я вспоминаю того, кто защищал меня на нашем уродливом пути, когда мы искали Охи. Я помню всё, что он говорил, и всех тех, кто его провоцировал. Сейчас меня не волнует, что ещё никто не сбежался на эти дьявольские возгласы, но сейчас никто и не требуется. - Что же ты нимб над головой себе не заработал? – с губ Хосока вновь срывается фраза, о которой я подумать боялась. Будто ножом по живому режет… - Это ты мне говоришь? Не позорься. – я выдохнуть боюсь. Лишь временами посматриваю на покрасневшее запястье Сокджина. Если он до победного разозлит Хосока, то весь этот хрупкий мир, который держится на последнем издыхании, рухнет окончательно. - О, мне не привыкать, - Хосок ухмыляется, но его губы возвращаются в прежнее сердитое положение, - Просто закрой рот вовремя, тебе и без этого слишком много позволили. - Ты всерьёз думал, что она с тобой вечность просидит? Очнись, Хосок. Очнись, прошу тебя! – но они друг друга не сдерживают, - Она больше не твоя, всё. Ты потерял Охи. Потерял навсегда. Я не ждала этого. Чего угодно ждала, но не подлой и мерзкой стрелы от Сокджина. Невероятно… как он мог это сказать? Как он мог произнести это! Для него любовь теперь стала трофеем?.. Или он всегда так думал?.. Да что творится с ним?! Что?.. - Я убью тебя за эти слова, - Хосок делает шаг вперёд, а меня уже бросило в жар. Я очень своевременная. Всегда так было и всегда так будет. - Прекрати…! – и я заслоняю собой Сокджина, за руку уводя его за себя, - Довольно криков, мы здесь не одни, - я в миг похолодела. Из меня душа наружу вырывается, - Иди в машину, я сейчас приду. Хосок замер передо мной в ту же минуту, как я защитила моего друга. Он остановился и словно выдохнул из себя отравляющий воздух. Он смотрит на меня так, что я под землю провалиться готова. Мне стыдно перед ним, мне больно. Мне мучительно, что я не позволяю ему сделать то, что заслуживает человек за моей спиной. Но он понимает. Понимает мои чувства, понимает горечь всего момента. Он услышал громкие всхлипы Охи, его сковало изнутри. Он остыл на пару секунд, которые цедились медленно, точно иглу доставали из-под кожи. Хосок переводит красные меткие глаза на Сокджина, стоящего позади меня и говорит спокойно, с расстановкой, очень точно: - Ты думаешь, я оставил всё без внимания? Что я действительно слепой, которому полюбился поводок в качестве жизненного ориентира? Ты ошибаешься, ужас, как ошибаешься. Я тебе клянусь, ты пожалеешь о том, что сотворил. Я клянусь, ты будешь страдать не меньше нашего, человек с больной моралью. Плевать я хотел на тебя, ты ведь её убиваешь, - Хосок поднимает руку прямо в открытую дверь, откуда ещё разносятся стоны Охи, - Ты ведь даже не подумал о других, - эта шипящая ярость… - Не подумал!.. – Я чувствую дыхание двоих на себе – теперь я сгораю между двух огней, - Запомни меня, Ким Сокджин. Запомни, блять, меня! – сказанные сквозь зубы, сквозь полумаску, эти слова вытрясают всё из меня. Мои ушные перепонки почти лопнули, когда Хосок оказался недопустимо близко. Я чувствовала, как от него исходила нечеловеческая ненависть. Я чувствовала, как любовь пожирала его последнее терпение. И теперь, когда он отрывается от нас, я понимаю, что Хосок прав. Я понимаю, что его боль, его ожидание были железными. Но кто дал право остальным топтать его за это?.. Кто позволил убивать его за шанс?.. Я послушно проглотила ком, который душил меня, слушая его удаляющиеся шаги. Кого я спасла и зачем?.. - Я войду, - я оставляю Сокджина в коридоре, а сама бегом устремляюсь к Охи. Она с испугом и несчастьем на лице зажала подушку между спинкой кровати и собой; её руки крепко вцепились в простыни, но как только она замечает меня, то пугается и моих звуков. - Эй, - я усаживаюсь на самый край её постели и тяну руки к зашуганной девушке, - Посмотри на меня, - я ладонями касаюсь её покрасневших щёк, которые заметно выделяются среди белизны её кожи, - Как ты?.. – я стараюсь разглядеть её получше, хочу успокоить. - Убери руки…! – она выкрикивает и скидывает мои ладони с себя, больно шкрябая о мою кожу ногтями, - Убери, убери, убери!.. – она прячет лицо, полное печали, закрываясь дрожащими пальцами. - Охи, я не хочу пугать тебя, я пришла к тебе не со злом, а с добротой, - после всего, что случилось, даже Охи нужны друзья. Нам всем нужны друзья, - Взгляни на меня, милая, - я, затаив дыхание, с продуманной осторожностью кладу свою ладонь поверх её холодных пальцев, - Я не обижу тебя, не обижу… - я сопереживаю ей. Я правда сопереживаю Охи, потому что она также многое потеряла. - О, Сару… - но она срывает сама с себя слабые руки и, обречённо набрасываясь, обвивает меня, прижимает, - Я не хотела, не хотела, не хотела… - я слышу её громкие всхлипы, полные мучений и обречённости, - Я же люблю его, Сару… Но я не могу… - она шипит, потому что воздуха говорить не хватает. - Тише, тише, - я прижимаю её в ответ, ладонями проводя по волосам, по мокрой спине, - Охи, ты просто запуталась, всё будет хорошо. Надо немного потерпеть… - я растягиваю слова, утешающим голосом шепча ей на ухо, - Мы же друзья, помнишь?.. – я легко раскачиваюсь в стороны, а слёзы Охи стремительно заполняют плотную ткань моего пальто, - Я хочу, чтобы ты знала: я тебя не брошу, слышишь?.. Чтобы ни случилось, я буду рядом, Охи, - ласковый голос временами вырывается из обездоленных лёгких, а девушка ударяется о меня. Я теперь понимаю, что чувствовал Хосок, когда так надёжно и заботливо укрывал, прижимал меня к себе в доме отца. Он чувствовал, что нужен мне, как никто иной. - Он не ударил меня, - она втягивает в себя воздух перерывами. - Я знаю. Он не мог тебя ударить. Он любит тебя, Охи, а ты его подвела, но ведь Хосок готов пойти навстречу, он готов простить тебе это, так почему ты нервируешь и испытываешь его?.. Не нарочно ли?.. - Сару, я не хочу говорить об этом. То, что я сделала, навсегда останется за мной и за Сокджином. Тебя и Хосока это касаться не должно, - она отстраняется от меня, удивительно быстро успокоившись, - Лучше позаботься о нём так, как не смогла я, - но её глаза ещё полны неспущенных слёз. - Ты… О чём ты?.. – я смотрю на неё с ужасом: Охи будто скрывает дрожь предсмертной боли, сжимая скулы. - Уходи, Сару. Уходи, прошу тебя. Не нужна мне твоя дружба, она меня убивает. - Ты действительно хочешь этого? Охи, если я сейчас уйду, то больше не вернусь. Ты больше меня не увидишь. - Я только этого жду, - и снова этот лик безразличности, пустоты и ледяной жестокости. - Ты права. Мне здесь не место, - я поднимаюсь с постели, пальцами упираясь в матрац, чтобы поддержать саму себя, - Но я буду приглядывать за ним. Я подарю ему то, что не смогла подарить ты, Охи, - я выдыхаю, - Понимание. Доверие. Преданность. Я смогу сделать это, - я останавливаюсь у самого выхода из палаты, - Прощай, Охи. Моя дружба с тобой была настоящей, так пусть она поддерживает тебя даже тогда, когда меня рядом нет. - Исчезни из моей жизни, Мин Сару!.. Я закрываю глаза, дослушивая эхо в голове. Делаю шаг вперёд. За самый порог. По моему телу проходится отчаяние, одаривая исступлением и дикой резью. Я искренне говорила ей все те слова. Я не обманывала её ни секунды. Но всё дело в том, что ей это не нужно. Я ей и не нужна, вообще-то. Просто… Я просто ничего вам не объясню, потому что я не знаю, чего она в итоге от меня хотела. Чего всегда хотела.