Убийство по дружбе.

Вечером следующего дня я решилась на невероятное: на встречу с Сокджином. Я всем нутром чувствовала, что нам двоим необходимо поговорить друг с другом, даже несмотря на то, чем окончился наш прошлый разговор «по душам». Поэтому я написала ему в надежде на то, что он пойдёт мне навстречу, а я, в свою очередь, наконец смогу разобраться в том, что ждёт нас дальше. Хосок так и не писал мне с прошлого раза, но я и не печалюсь об этом. Я знаю, каково ему сейчас, поэтому я буду ждать того момента, когда он сам решит, что наступило время для возобновления нашего общения, и в этом нет ничего криминального.

***

Я еду по темнеющим улицам Сеула, не превышая скорости. Мне легче думать и знать, что я никуда не спешу, потому что я еду на встречу со старым другом, а не новым врагом, если быть точнее. Сокджини дождётся меня, даже если я опоздаю, но я не опоздаю к нему. Ни за что. Но… я вспомнила об одном деле, которое не могу пропустить мимо себя. Поэтому, волей-неволей, сейчас я способна даже на это. Хотя… времени ещё валом. Это я привыкла вечно опаздывать и надумала, что в этот раз могу поступить точно так же. - Да, Сару. Я слушаю, - я прижимаю мобильник к уху, включая поворотник направо. - Ты уже приехал? – мой тон что-то между «я занята» и «я чертовски серьёзна и невозмутима». - Нет, я думал, что у меня ещё есть время. А ты? Уже приехала? – я барабаню пальцами по рулю в ожидании зелёного сигнала светофора. - Я в пути, но мне надо заехать кое-куда. Просто подумала, что стоит предупредить тебя. Я могу опоздать, но это незначительно, - наконец, он загорается. - Я понял. Позвони, если вдруг задержишься надолго, - будто и ничего не было между нами: ни ссор, ни дружбы вовсе. - Конечно, - и мы одновременно сбрасываем вызов. Да, наши дела настолько плохи. Даже если и не брать в счёт всё то, что происходило в последнее время: его отношения с Охи, его ложь, которую он вроде и не выдавал, но как-то по-злому и неудачливому пытался скрыть. Он рассчитывал на то, что я не замечу?.. Или просто не подумаю о том, что он мог поступить так, как поступил?.. В любом случае – у него получилось пронести этот секрет мимо меня. На какое-то долгое время, в промежуток которого решались судьбы четырёх людей. Окончательно и бесповоротно. Насчёт моего дела… я решила заехать на кладбище к Охи. Нет, не проведать её. Я бы не смогла явиться сюда лишь поэтому. Я вспомнила о том, что Хосок говорил людям своего отца на похоронах. Те жестокие и грозные слова насчёт цветов… я хочу проверить, забрали ли они букеты или нет, потому что если не забрали, у Хосока есть очередной способ сойти с ума и сорвать свою злость. Я верю в то, что он хочет научиться быть сдержаннее, и буду рада помочь ему в этом, даже если мне самой придётся забрать те цветы с могилы Охи. Лишь бы он больше не кричал и не виделся со своим отцом, который всё ещё желает видеть сына в своём доме, действуя пусть и окольными путями.

***

На небе зажигается молодая луна, а я паркуюсь около кладбища. Мне не страшно, не жутко, но вспоминая о письме Охи, я думаю о том, чтобы я ей сказала, если бы она оказалась жива. Я бы наверняка многое ей высказала насчёт её слов и необъяснённых обвинений. Все те, кто знает о родителях Хосока, привыкли выкрикивать ругательства в его сторону, толком ни в чём не разобравшись. Тех ублюдков я понимаю, но Охи?.. Я до сих пор не могу поверить, что она могла пойти тем же путём. - Как могло быть по-другому, чёрт возьми… - я медленными шагами бреду к могиле, телефонным фонариком освещая себе тернистую дорогу, - Мистер Чон, для чего вы всё это делаете… - я близка к могиле, усыпанной цветами, - Вам давно необходимо было понять, что он другой, - и останавливаюсь около надгробия. Эти букеты на месте. Огромные, из белых роз. Я не спорю, Охи заслуживала такие красивые и изумительные цветы, но к чему все эти громкие жесты, когда ты сам твердил о том, что она обманщица и пропащая. Люди… они ненормальны. Они действительно думают, что вольны творить такое, но всё с точностью до наоборот. - Думаешь, это кощунство?.. – я присаживаюсь на корточки около свежей горки, - У меня нет выбора, ты ведь знаешь, - я убираю с земли опавшие лепестки, - Что ты наделала?.. Ну почему ты не осталась той же девчонкой, которую я ловила на лестнице… для чего ты тогда спросила меня о Сокджине. Надо было тщательнее оберегать нас всех от этого конца, - ухмыляюсь собственным словам, - Я правда думаю, что всё можно было исправить в определённый момент, но я его упустила, что будет трудно отрицать всегда, - продолжаю сидеть, выключив скромное освещение, - Охи, этот груз на плечах… он тяжёлый. Он не по моим силам, и ему невыносимо терпеть такое. Ангелы не должны носить в себе чужие грехи, они должны помогать и прощать, а ты заставила Хосока страдать из-за твоих ошибок. Или я не права?.. – я забираю первый букет, разгибая ноги, - Ты всё равно мне не ответишь. Да и при жизни не ответила бы. Может, ты и сама не знаешь ответа… Я просто заберу их. Привезу тебе новые завтра. Не думаю, что ты особенно ждала этих роз от отца Хосока, если ты так пугалась его сына, с которым встречалась и делила постель, то что тебе от этих лепестков… Если ты легла к человеку в постель, то что же тогда двигало тобой, - мои мысли странны, - Тело ведь само обещает, Охи. Обещает доверие и самые нежные чувства, к чему были все те сомнения, которые ты передала и мне… - я вздыхаю, забирая последний букет, - Мне кажется, я задаю слишком вопросов тебе. Нужно отдохнуть от этой дерьмовой жизни, ведь таковой ты её считала?.. – я отворачиваюсь от могилы, - Тогда отдыхай. Теперь у тебя целая вечность этого дерьмового мира. Я ухожу по той же тропе, но теперь без света вовсе. Мои руки заняты, а пальцы ранятся от шипов. Это не самое страшное, что случилось со мной. Я сложила букеты на задние сидения машины и уселась за руль. Мой монолог с могилой, казалось бы, длился всего ничего, но я думала, что нахожусь там непозволительно долго.

***

- Я опоздала?.. – я хлопаю машинной дверью, после того, как остановилась чуть дальше машины Сокджина. - Ничуть. Это я рано приехал, - он оборачивается ко мне, спиной прислонившись к капоту серебристой машины, - Как самочувствие? А меня внутри и смешок пробирает. - Неожиданный вопрос… - я заправляю прядь за ухо, заставляя рукава моей кожаной куртки зашуметь, - Я в норме. Нога слушается, правда немеет временами, но это самые безобидные последствия, если честно, - я присоединяюсь к нему, глуша в себе неприятные чувства с прошлого раза. - А что с кровотечениями? - С ними я не сталкивалась уже несколько месяцев, и считаю это полным успехом, - ветра нет совсем. - Я рад за тебя, малышка, - в грудь больно врезается кол, - Наконец-то ты получаешь то, что заслуживаешь, - мой разум теряется от этой неоднозначной фразы. Мы находимся около подножья, куда Сокджин привёз меня в первый день нашего тёплого примирения. Тот раз, когда он подарил мне те диски, а я ощутила тепло его кожи на своих пальцах… - Я хотела поговорить с тобой о нас, Джини, - я всматриваюсь в темноту впереди. - О нас? – чувствую его до боли родной запах, - Ты ведь не хотела со мной разговаривать, Сару. Почему сейчас решилась сделать это? - Сокджин, в тот день умерла Охи, боже… - как мне с ним разговаривать, если он не понимает?.. – Я не могу просто взять и оставить тебя позади, ты ведь мой друг. - Сару, о какой дружбе ты теперь говоришь? Она существовала? – я резко оборачиваюсь на него, пока его огонь меня обжигает. - Что ты имеешь в виду, чёрт возьми?.. – я настолько удивилась его словам, что в горле ком поперёк встал. Он выдыхает, будто я сама должна догадаться о значении его слов. - Сокджин, ответь мне: что ты имел в виду? – я настойчивее задаюсь колким вопросом, словно от этого зависит моя жизнь. Но он снова молчит и смотрит сквозь меня. - Твою мать, что ты хотел мне сказать?!.. – я разжигаюсь мимолётно, а он всё дразнит меня и дразнит. - Хотел сказать, что любовь дружбой назвать никак язык не поворачивается, Сару, - а он спокойно скрещивает руки на груди. Я окончательно отлетаю от капота его машины, спиной отворачиваясь от него, но тут же возвращаюсь: - Ты, блять, сдурел?! – я не выдерживаю, - Ты абсолютно… ты… - и снова теряю дар речи, - Да какая любовь может быть между нами, Сокджин?! - Иди ко мне, - он протягивает мне ладонь. - Не смей, - я стою на месте, крепко впечатавшись в землю. - Малышка, иди сюда, - его голос опускается. - Сокджин, не трогай меня, - его ладонь ещё ближе ко мне. - Я же сказал тебе…! И тут мужчина крепко впивается в моё запястье, насильно притягивая, отчего я почти взвываю от режущей боли в руке: он прижимает меня к себе настолько крепко и близко, никак не отпуская моего ноющего от рези запястья, которое хрустит. - Девочка моя… - я слышу его шёпот прямо над ухом, а чувство, будто он засел в самой голове… в её закромах, - Я же люблю тебя, малышка, я люблю тебя. - Сокджин, отпусти меня, мне больно, - он согнул моё запястье почти напополам, и из-за этого я не могу пошевелиться, - Мне очень больно, не надо, - у меня глаза на мокром месте от его впивающихся в мою кожу пальцев. Ощущение, что вены вздулись. Но Сокджин не слышит меня, а продолжает молчать, а мне громко… Его правая рука прижимает меня, касаясь спины, а левая будто и не колыхнётся вовсе: запястье продолжает сжиматься. - Ну почему ты это делаешь… давай поговорим без этого, - я прерывисто дышу, потому что боюсь и пошевелиться в его руках. Он просто сломает меня. - Сару, - я замираю, расширяя глаза, - Я скучал по тебе до боли во всём теле, - и чувствую, как его дыхание спускается к моей шее, - У меня было миллион возможностей признаться тебе, но я молчал, как мальчишка, - в то же мгновение я начинаю дрожать, от прохладных потоков воздуха совсем близко к чувствительной коже, - А ведь с тобой я в любом случае всегда становился мальчишкой, но мне приходилось беречь это естество от тебя, - ещё ближе, а внутри – истерика, - Как же я мог ранить твою юность в тот момент, - и его губы накрывают мою кожу, отчего я дёргаюсь со страшной силой, ударяясь о мужчину, чувства которого душат меня, - Не бойся меня, - он отрывается, - Я всегда хотел тебе самого лучшего, - он целует ещё раз и ещё раз, а я не могу вымолвить и слова, лишь трясусь всем телом в его дружеских руках. Это состояние сродни действию яда кураре: жертва остается в сознании, но не может двигаться и говорить. Вот, что со мной сейчас происходит, пока его губы жадно целуют меня, временами наслаждаясь так медленно и мучительно - Перестань, - я хриплю ему, чтобы он остановился, - Не вздумай, Сокджин… - мне больно от его поцелуев, мне ужасно больно. Но мужчина молчит и спускается ниже, где расстёгнута моя кожаная куртка: к ключицам. Я дёргаюсь ему навстречу вновь со всеми силами, что нахожу в данный момент, но он прижимается теснее. Я всё ещё чувствую стонущую боль в руке, которая усиливается очередным нажатием. - Да что же ты делаешь, - я знаю, мне будет так больно, как никогда не было, но я больше не могу это выносить… Я сделала третью попытку вырваться из смертельных объятий, поэтому быстро поплатилась за это. Посреди мёртвой тишины раздался дикий крик боли. Он вырвался из меня. Я освободилась от Сокджина, ударив его по лицу освободившейся ладонью, как только смогла пошевелиться, а моё запястье в мгновение запульсировало, поэтому я бережно схватила его второй рукой. Я чувствую, как по моим щекам текут горькие и жгучие слёзы, и продолжаю смотреть на его лицо: - Почему?! – я кричу, не жалея связок, - Ты совершенно не соображаешь, что делаешь?! Ты не понимаешь, где плохо, а где хорошо?! – я плачу навзрыд, трясусь каждой клеточкой, - Да что с тобой случилось, Сокджин?! – он холодно смотрит на меня, а после удивляется, - Да ответь ты мне, что же ты молчишь!.. – я больше не знаю его… не знаю… Я задыхаюсь от слёз, всё ещё жду его ответа. Дура… какая же ты дура, Мин..! - Я обнял тебя, а ты ударила? – он отстраняется от машины, приближаясь. - Я… - я не вразумлю его… - Я обнял, а ты меня ударила?.. - Сокджин… Но он с новой силой затыкает мне рот: - Знаешь, зря мы с тобой когда-то познакомились, - почему я просто не могу исчезнуть отсюда… - Если бы я знал, чем это закончится… Никогда бы в жизни не приехал за тобой в школу, - эта свирепость и жестокость в его голосе… Я померкла. Что он только что сказал мне?.. Кто ты такой?.. - Знаешь, а вот это уже ничерта не смешно, - я понимаю, что он разбудил во мне демона, - Ты действительно рехнулся, понимаешь?.. Ты думаешь, мы в игры играем? Это что за правила такие?.. По одному щелчку полюбил, по-другому – разлюбил? Мне надо тебе рассказывать всё это?.. Мне?! – я сжимаю собственную руку, - Я тебе, блять, объясню, что происходит: ты шесть лет пудрил мне мозг, что мы друзья; ты врал, когда начал и продолжил отношения с возлюбленной человека, за которого я готова отдать всё; ты наблюдал, как Охи мучилась и погибала, как заживо сгорала, но так ничего и не сделал. Ты просто воспользовался ей, как флаконом духов, тебе было настолько плевать на неё?! Теперь хочешь и меня в ту же могилу вогнать?! - не думала я, что до такого когда-нибудь дойдёт... - Посмотри, что ты наделал! Смотри, не отворачивайся! - я показываю ему раскрасневшуюся руку, которую в темноте всё равно не разглядишь толком, - Я же просила тебя!.. Но ты ещё и выкинул меня из своей чёртовой машины, на которой впервые за мной приехал, чтобы забрать с собой. Я тебя что, обидела?.. А ты меня не обидел?! Ты никого не обидел?! Я херовая, Хосок херовый – все виноваты, но не ты. Нет, только не ты…Я же хотела поговорить с тобой, твою мать... - Глупая. Ты не знаешь Хосока, а так стремишься запрыгнуть к нему в постель, - но его демон всегда был при нём, только выжидая подходящий момент. - В постель?.. Не знаю?.. А что ты знаешь о нём? Ну что ты, мать твою, вообще знаешь, раз не смог сдержаться? – я готова задушить его, - Ты едва мне руку не сломал только потому, что я отказалась приближаться к тебе, когда ты просил, а теперь представь: сколько костей я тебе должна переломать?.. - но я уже не верю, что это иллюзия кошмара. Всё наяву, - Пошёл ты на хер, Сокджин, - как боль сменяется ненавистью, - Просто катись к чёрту и больше не появляйся в моей жизни. Я тебя видеть не могу. - Ты всегда выбирала такие радикальные способы?.. - Настанет один прекрасный момент, и ты пожалеешь об этом, Сокджин, я тебе клянусь, пожалеешь. - Хосок точно так же говорил мне. Но где твой Хосок, Сару?.. Плачет об Охи? Он ещё любит её, а ты вертишься возле, будто он обратит внимание на твои чувства, о которых ничерта не понимает… - Я скажу ту вещь, в которой ты не смыслишь, но хочу, чтобы ты знал правду об истинных чувствах: настоящая любовь ждёт, а не ворует. А ты своровал, Сокджин. Своровал… - я медленно и мучительно отворачиваюсь от того, кого так искренне обожала и любила… от того, кто подарил мне мир и разрушил его собственноручно. От моего человека. Которого больше не существует. А существовал ли он вообще?...

***

Я сдала назад с визгом колёс. Не понимаю, как меня не унесло в кювет, ибо я крутила руль единственной рукой: другая кричала и вибрировала от боли в кости. Я развернулась и умчалась прочь, на трассу, чтобы даже в зеркале заднего вида не видеть этого человека… как он мог так поступить?.. Ну как Сокджин мог?!.. - Алло, - я пытаюсь не разреветься, но слёзы всё ещё стекают с подбородка и падают вниз, ударяясь о трясущиеся колени, - Хосок… - я едва задыхаюсь от попыток угомонить внутреннее буйство. - Сару? Что-то случилось?.. – Хосок беспокойным и встревоженным голосом задаёт вопрос, а я будто и не могу ответить ему. Я набираю порцию воздуха, с трудом удерживая сотовый больной рукой. - Ты дома?.. – я сглатываю слёзы, шмыгаю носом. - Почти там. Подъезжаю. Я ездил к матери, она просила поговорить с ней, - да, отвлеки меня. Прошу, уведи от этого подонка… - А где ты, Сару? - Я… - выглядываю в окно, - Я еду. Можно, я приеду к тебе?.. – моё дыхание громче всего в этом мире, - Пожалуйста… - ещё чуть-чуть и я разревусь, а пока буду без остановок, задохнусь от боли в груди и сжимающихся лёгких. - Конечно, я подожду около подъезда, – не замечай моего состояния, не замечай, - Но, может, мне самому стоит забрать тебя? - Не нужно, я скоро буду… - и я выпускаю из рук сотовый, который падает к моим ногам. Я больше не могу держать телефон. Моя запястье посинело.

***

Я давлю на газ всё усерднее, не включая поворотников, не сбрасывая скорости. Я просто хочу поскорее увидеть тебя, любимый… Настигаю поворота к его дому, не пропускаю поток машин и резко сворачиваю направо, оставляя смольные следы от шин, режет уши… Я вижу белоснежный Мерседес и Хосока, стоящего подле. И в этот момент моя истерика берёт верх: я торможу почти у ног Хосока, который с испуганным видом делает шаги назад. - Сару?! – но он тут же бежит к моей двери, минуя слепящий свет фар. - Хосок… - я практически вываливаюсь из машины, но Хосок успевает поймать меня, когда мои ноги почти сгибаются в коленях, - Не могу больше… - он руками пытается ухватить меня надёжнее, крепче. - Сару, Сару… - он шепчет мне, поднимая на ноги, - Тише, дорогая, - ладонями он проводит по моим волосам, - Я с тобой. Всё хорошо, теперь я рядом. А я плачу, что есть мочи. Меня трясёт, а он пытается смирить меня. Я цепляюсь за его пальто левой рукой, а когда хочу и правой, то кричу сильнее, получая очередной удар: - Чёрт…! – Хосок ослабляет хватку, а я вовсе опускаю руку вниз без сил, - Рука… - я прерываюсь, - Запястье… - я не смею поднимать на него глаз. - Подожди, - Хосок пальцами ведёт к моей талии, удерживая, а сам спускается вниз, чтобы осмотреть мою руку, - Можно я взгляну, - холодными пальцами он осторожно обвивает моё запястье, - Как это произошло?.. – он поднимается, на ладони держа моё синие запястье. - Это… - я вздрагиваю от новой волны мучения. - Идём, - он понимает, что бесполезно спрашивать меня сейчас о чём-либо, а его ласковый голос утешает, - Я отвезу тебя в травмпункт, тебе нужна помощь, - Хосок пытается увести меня за собой к своей машине, но я врезаюсь в него с желанием вновь стиснуть в объятиях и не отпускать. - Подожди, Хосок, подожди, умоляю… - утыкаюсь в его грудь, от которой веет теплотой и спокойствием, - Я ничего не понимаю… Ничего… А мужчина обнимает меня в ответ, поглаживая по голове, по спине, подбородком касаясь моей макушки, а я вдыхаю в скованные лёгкие его сладкий запах, заменяя им проклятый воздух. Я не могу представить, что же ещё надо перетерпеть, чтобы всё это прекратилось. Чтобы этот кошмар оставил нас обоих в покое; чтобы мы перестали погибать в руках друг друга…

***

- Сару, - я слышу томный голос вдалеке, - Сару, просыпайся. Это голос Хосока. Последнее, что я помню перед тем, как я отключилась в машине, так это травмпункт и многообещающее заявление доктора: вывих запястья. Моя рука настолько распухла, а её цвет менялся и варьировался от красно-фиолетового до тёмно-синего. Мне вкололи обезболивающее, намазали охлаждающей мазью, подождали, пока спадёт отёк и наложили пологие бинты. Было неимоверно больно, да и сейчас, наверное… вот только придётся всё это терпеть. - Мы приехали, - он наблюдает за мной, пока я медленно поднимаю опухшие от слёз веки. - Домой?.. Ко мне?.. – я, искренне удивляясь, приподнимаюсь так, чтобы не беспокоить запястье. - К тебе, - его уставший и осипший голос даёт понять мне о том, что он сегодня переделал столько дел, что на ногах стоять уже не по силам. - Я не хочу туда возвращаться… - шепчу себе под нос, устремляя взгляд на потухшие окна, - Я переночую в машине, давай заберём её, - я поворачиваюсь к нему, вглядываясь в ту же серость, которая всё никак не способна исчезнуть из глубины его глаз... - Переночевать в машине, да ещё и с вывихнутым запястьем, - он переключается с нейтральной скорости, - Ты можешь остаться у меня, Сару, раз не хочешь появляться дома. Я принимаю гостей круглосуточно, - мужчина легко улыбается, а мне становится неловко, отчего я выдаю слабый смех. У него и своих проблем в запасе, а теперь и я, чуть не переехавшая его, вываливавшаяся из машины с ушибленным запястьем в истерике и без всяких объяснений, ещё и остаюсь в его доме, больше обращая внимание на моё нежелание видеть хотя бы единое напоминание о Сокджине, чем на остальное.

***

- Ты теперь здесь всё знаешь. Проходи, аккуратнее, - мужчина распахивает передо мной дверь, а я ступаю на знакомый порог, - Ты не голодна?.. – свет вспыхивает. Запах квартиры Хосока теперь сравним только с его запахом. Охи окончательно испарилась из этого мира… - Нет, но от чая отказываться не стану… - как мне мирно рядом с ним. В этом месте я точно знаю, что меня никто не тронет. - И не надо, - он подходит ко мне сзади, накрывая ладонями мои плечи, мою кожаную куртку. Я едва вздрагиваю от его прикосновений. Мне даже через толщу одежды приятно ощущать его… - Сначала освободим раненную руку, - он неспешно спускает правый рукав с моего плеча, - А потом и другую, - наконец освобождает её, не задевая запястья, - Давай, - и левая оказывается без прикрытия, - Ты можешь идти в душ, там есть и чистые полотенца, и халат, - и вновь он развешивает мои вещи, - Только сними повязку, её нельзя мочить: она пропитана специальной жидкостью, чтобы ускорить заживление. Потом заново обработаем руку, - он делает всё ловко и быстро, уже раздевается и сам. - Хосок, я и не знаю, что сказать тебе… - это мужчина дарит мне не только ночлег, но и действительную поддержку, в которой теперь и я нуждаюсь безоговорочно. - Скажи «спасибо» и отдохни как следует, - из карманов пальто он достаёт сотовый и ключи от машины, - Я поставлю чайник и попытаюсь отыскать что-нибудь сладкое, - я бы не отказалась стать его вечной гостьей, - И, Сару, прекрати стесняться. Ты ведёшь себя так, будто знаешь меня пару часов. Мы уже давным-давно друг другу не чужие люди. - Значит, спасибо, - я исчезаю за дверьми ванной.

***

Мне с трудом удалось снять повязку с руки, но просить о помощи я даже и не думала. Однако, Хосок прав: я веду себя как незнакомка. Я уверена, что виной всему гадкий поступок Сокджина. Мне на подсознательном уровне в секунды стало страшно доверять людям. Я не хотела тратить большее количество времени на приём ванной, но всё внимание замерло на том количестве гелей, шампуней и прочего, которые все до единого являлись мужскими, ни одного женского. Всё выброшено в урну… Я долго думала, стоит ли мне пользоваться чужой косметикой, но желание пахнуть, как пахнет Хосок, взяло надо мной верх, и половину я истратила на себя, временами задумываясь о том, какими способами буду оправдываться, если меня застанут врасплох. Если это поможет мне, то я должна попробовать…

***

Я просушила волосы махровым полотенцем, завернулась в серый халат, затянув пояс потуже, и вышла из комнаты, где каждый миллиметр наполнился ароматным паром. Рука ноет слабо, почти неощутимо, но для спокойствия я просунула её в мягкий карман халата и вольно расслабила. - Ты вовремя, - Хосок непринуждённо шагает от чайника к кружкам и обратно, - Я заварил зелёный. Только он у меня и остался, - вздыхает, что на него не похоже, - И времени нет на то, чтобы в магазин заехать, - я не могу понять его состояния. Что ты пытаешься спрятать от меня, когда я прекрасно знаю о твоей борьбе внутри?.. - Я люблю зелёный чай. Его вкус намного угодливее моим рецепторам, - я прохожу в глубь кухни. - И я люблю, но… - он будто мысленно сам себя по губам ударил: так резко он замолчал. - Охи любила чёрный, - заканчиваю его тяжёлую фразу, которая вырвалась по прежним воспоминаниям. Такие вещи о любимых людях не забываются, я понимаю его. - После тёплой воды запястье вовсе болеть перестало, - перевожу тему и усаживаюсь за столик, где уже дымятся чёрные кружки. - До поры, до времени, - он приближает, неся в руках пачку конфет. Помню, в школьные времена я как-то покупала такие Ханыль, чтобы поднять ей настроение или задобрить. Она чертовски обожает их, - Вот только мне до сих пор неизвестно, почему оно вообще начало болеть, краснеть и опухать, - он садится напротив, ставя пачку на отражающую поверхность стола, - Кто это с тобой сделал, Сару? – он направляет точно на меня серьёзный и сосредоточенный взгляд, под контролем которого я теряюсь. Я бы не хотела ему врать, но если бы кто-то другой применил ко мне силу, а не Сокджин… Я могу в очередной раз ранить Хосока одним и тем же оружием. - Это вышло случайно, - я пытаюсь улыбнуться, беру в руки небольшую кружку и отпиваю глоток. - Случайно?.. – он опускает взгляд на свой чай, и тянет пальцы к ложечке, - Я, может, и не врач, но понимаю, что случайностью здесь вряд ли обошлось. Ушиб действительно сильный, и надо постараться, чтобы заработать такой, - воронка закручивается. - Да?.. – ещё бы, мать твою. Он настолько сильно и непоколебимо сжимал меня, что я думала: лишусь руки однозначно, - Что ж… я больше не позволю себя мучать. - Сару, если ты не хочешь рассказывать мне, так и скажи, но не улыбайся насильно, - одним движением руки он отмахивает мешающую чёлку назад, - Я не могу допустить, чтобы кто-то мог навредить тебе. Это важно для меня. - Хосок… - я вспоминаю о тех подлых поцелуях на моих шее и ключицах. Я что-то хочу сказать, но ничего не выходит. - Ты вывалилась из машины с истерикой, объятая страхом. Естественно, что я беспокоюсь о тебе. А что я ещё должен делать? - Знаю, что напугала тебя, но…- да какие, чёрт возьми, «но»?.. - Это Сокджин, верно? – в упор и наповал. - Ты с чего взял?.. - Только этот урод мог причинить боль другому и пустить всё на самотёк, - мне уже виднеется его нарастающая злость. - Я не буду пытаться сказать тебе, что всё в полном порядке, но мы уже поговорили об этом. Он больше не притронется ко мне, - я по наитию сжимаю пальцы больной руки в кармане и жмурюсь от пробившейся боли. Хосок сдерживается, запрокидывая голову назад, глядя в потолок. Я знаю, что он его ненавидит. Знаю, что готов убить его, была бы возможность. - Ты пей, Сару. Остынет, - но волшебно Хосок всё возвращает в прежнюю колею, кивает в сторону моей кружки, по-обычному ухмыльнувшись. Не знаю, о чём он подумал в этот момент. И не уверена, что знать мне обязательно.