Убийство по дружбе.

- Куда поставить? – я, запыхавшись, вваливаюсь в квартиру новых стен, а повсюду царит запах новизны. - Сару, я же говорил тебе, чтобы ты не хватала тяжёлых коробок, - мужчина мигом подбегает ко мне и забирает с моих рук картонную коробку с вещами. - Хосок, я ведь помогаю тебе, сам-то ты навряд ли скоро управишься с таким количеством вещей, - я протираю влажный лоб запястьем правой руки и делаю размеренные шаги, двигаясь дальше по квартире, - Откуда столько взялось… - Эта была последняя коробка, - я слышу его недалёкое эхо, - Почти, - он улыбается и подмигивает мне, выходя в коридор, - Нравится? – Хосок упирается руками в бока и принимается осматривать свежевыкрашенные стены вместе со мной. - Конечно, нравится. Только вот… где вся мебель? – я закусываю нижнюю губы, резко оборачиваясь на моего собеседника. - Привезут через полчаса. Не беспокойся, мне найдётся, на чём переночевать. Мебель - не самое сложное в этом переезде, - он чертовски прав. Самое трудное было решиться на этот серьёзный шаг, но в жизни многое приходится менять с течением времени. С момента глобальных перемен в наших одурманенных жизнях прошёл год с небольшим. Недолго пришлось разглагольствовать Хосоку о том, как будет важна смена обстановки, поэтому он перестал возражать. Конечно, я представляю, каких внутренних сил и нерв ему это стоило, но он не мог не согласиться со мной, потому что всякая хорошая перемена была необходима и ему, и мне. Что говорить о нас в совокупности, так мы отлично. Всё это время нас было не оторвать друг от друга, в том смысле, что мы прекрасно ладили со всем, к чему прикасались вместе. Наша дружба действительно расцвела прекрасными бутонами в этом угольном лесу. Мы вовремя осознали, что вместе мы сильнее, нежели порознь, поэтому всё свободное время мы занимались тем, чтобы помочь друг дружке: подсказать, рассказать, и нас это радовало. Я не говорю, что обходилось всё без неприятностей и проблем, но после пережитого остальное казалось пылью на фоне звёздного неба, где свет слепит. Никаких намёков не было на наши отношения, мы были осторожны в этом плане, да мы и не нуждались в любви в данный момент. Естественно, я утрирую, потому что без любви в сердце к этому человеку я бы не смогла прожить и дня. Такова моя горькая правда, о которой он до сих пор ни сном, ни духом. - Мама теперь думает, что я с кем-то встречаюсь, потому что в принципе дома не бываю, - я ляпнула, но не подумала об этом заранее, и теперь мне ужасно неловко… - Но, когда я говорю ей, что снова иду на встречу с тобой, она в порядке, - улыбаюсь, стараясь подолгу не смотреть на Хосока, который продолжает задирать подбородок к верху, оглядывая пространство вокруг. - Или с расстроенным видом опускает голову и удаляется в другую комнату? – он ухмыляется, хмыкает, а я оборачиваюсь на парня. - Ты угадал, - поднимаю руку, сдаваясь его верным предположениям. - Придёт время, Сару, - он набирает воздуха, потягиваясь, - и ты будешь с кем-то встречаться, - мне неприятно слышать это… внутрь будто что-то вонзилось, - Сейчас ведь ты ни с кем не встречаешься? - Ты знаешь, что не встречаюсь, Хосок. Я бы рассказала тебе в первую очередь, - можно всё перевести в шутку, но я-то знаю, в чём дело и корень моего неприятия. - Да… я забираю большую половину твоего личного времени. Может, отдохнёшь от меня?.. – он ловко открывает окно на проветривание и облокачивается на новенький подоконник. Отдыхать от тебя?.. Нет уж. Я долго отдыхала. - Больше так не говори, - получается, что я по злому отрезаю его фразу, направленную мне лишь с добрыми намерениями и нотками вины. А я продолжила ждать того, что он на это ответит. - Обидно?.. – и, наконец, он ответил. - А ты как думаешь?.. – я беззаботно прошлась пальцами по запястью, которое год назад ныло до скрежета в зубах. - Представил, что было, если бы ты сказала мне то же самое, - я многозначительно изогнула брови, - Прости, - а он улыбнулся мне в ответ, - Тогда, раз уж ты не станешь избавляться от меня, - я как-то рефлекторно хмурюсь, - Сегодня мы вместе поужинаем, хорошо? Когда мы в последнее время делали что-то приятно и весёлое… С этим переездом, - он отходит от подоконника, а я наблюдаю за каждым движением этого мужчины. - Вот здесь ты прав, а я не стану отказываться. Только ужин готовишь ты, идёт? – я отступаю на два шага назад, отворачиваюсь и деловито направляюсь в коридор. - Идёт, - он протягивает, посмеиваясь мне вслед. Я быстрыми шагами вернулась в коридор, пока Хосок медленно брёл за мной. - Мне нужно заехать в университет и забрать список литературы, - я заглядываю в чёрную сумку, в поисках ключей, - Поэтому я убегаю от тебя, ты не думай плохого, - выглядываю исподлобья, а Хосок кивает, украшая лицо лёгкой улыбкой, - Во сколько мне приехать? – а вот и ключи. - В семь?.. В восемь, - он с сомнением на лице пытается угадать время, которое потратит на готовку, - Вообще-то, это было жестоко, заставить меня готовить на кухне, которую привезли только вчера… - Мы отмыли весь гарнитур и печку с холодильником подключили. Продукты купили, - загибаю пальцы, - Ещё я привезла тебе целую упаковку газировки… да-да, не смотри на меня так, - я опускаю руки, - Мы договорились. А ты пообещал, - я подмигиваю. - Мне нравится вплетаться в сети покрепче, - мы выходим из квартиры, оставляя дверь распахнутой. Хосок провожает меня до лифта, а я не спускаю с него глаз, пока автоматические двери, плавно смыкаясь, не разрывают наш зрительный контакт.

***

Я забрала всё то, что мне надо было забрать из университета, заехала в кафе, чтобы перекусить, но вовремя вспомнила про ужин Хосока и выпила пару чаше крепкого кофе. Если этот парень постарается, я наемся до отвала. На моём пути домой лежало лишь одно препятствие – звонок Ханыль. - Да, Ха, привет. Как дела? – я сворачиваю на оживлённую улицу, стараясь не подавать виду, что вообще с кем-то болтаю, иначе штрафов за вождение не избежать. - Всё путём, - не стоит удивляться её равнодушному тону. Мы только вчера вечером болтали, - А ты? - Я хорошо, только вот совсем замоталась. Ты же знаешь, Хосок переехал. - Я-то знаю!.. – Ханыль выкрикивает, - Я пыталась вытащить тебя из дома, но как не позвоню, так: «Мы с Хосоком то, мы с Хосоком это». А если тебе надо будет трусы в цвет к лифчику подобрать, ты тоже Хосока позовёшь? - Я похожа на дальтоника?.. - Заткнись, Сару. Я просто пытаюсь сказать тебе, что хочу увидеть тебя, а ты выпендриваешься. Нет, родная, на дальтоника ты не похожа, а вот на туго соображающую… - Ханыль… - я громко вздыхаю, - Ты же знаешь, что я тоже скучаю, но я не могла не помочь ему. - Потому что любишь его или потому что вы теперь закадычные друзья? - Друзья. Друзья ведь так и делают?.. - Ну, скорее так, нежели вовсе отшивают тебя. - Прекрати сетовать. Мы встретимся, я обещаю, - я ставлю телефон на панельное крепление и включаю громкую связь, чтобы смочь почесать плечо, которое странно зудит, - Кажется, меня кто-то укусил… - Почеши, - дельный совет, - И как насчёт сегодняшнего вечера? Сходим куда-нибудь, повеселимся? – она загадочно спрашивает, шелестя на заднем фоне. - А… Эм… - да уж скажи ей что-нибудь, голова ты пустая, - Ханыль, тут дело такое… В общем, я сегодня договорилась поужинать вместе с Хосоком. - Да ёб твою мать!.. – какой-то резвый вскрик, но всё мигом тихнет, - Погоди, с кем-кем ты сказала? – и заинтересованность в голосе только приобретает свой глубокий оттенок. - С Хосоком… - мне и страшно стало, что я ей рассказала. - Да ла-а-адно, - её голос опускается почти до сиплости, - Ты и Хосок? Ужинаете вместе? Каких историй мне следует ждать?.. – я прям-таки вижу, как она ехидно лыбится сама себе. - Это просто ужин, Ха, - я не смогу усмирить фантазию моей подруги. - Ну да, все так говорят. Понимаешь, если бы речь шла о ком-то другом, а не о Хосоке, я бы вообще пропустила всё мимо ушей и просто послал бы тебя ко всем чертям, но если я не ослышалась во второй раз, то что я могу сказать?.. Красотка! - Вот и как с тобой можно вести серьёзный разговор?.. Ханыль, я повторю тебе снова: это обыкновенный ужин. Два друга вместе покушают. Понятно? – подруга неуверенно угукает мне, - Слушай, я не думаю, что Хосок ещё отошёл от Охи. Мне кажется, ему необходимо больше времени, чтобы справиться с этим. - Ой, Сару… снова твоя шарманка барахлит? Нет, ты серьёзно?.. - А в чём дело?.. - Охи умерла год назад, Сару. Целый год ты провела рука об руку с Хосоком, поддерживая его, помогая ему. Ты стала его самым верным и преданным другом, а теперь ты вдруг не имеешь права стать его девушкой?.. Что такого произойдёт, если вы… станете ближе друг к другу? - Ближе в каком смысле? - В любовном, блять, в каком ещё! – с ума сойти… и это она мне говорит, - Сару, ты баба, вспомни про то, что ты, мать твою, баба! Тебе нужен парень, нет, тебе нужен мужик! Так у тебя под носом ещё и тот, кого ты любишь уже миллионы лет. Нет, честное слово, ты мыслишь, как подросток. Почему ты не можешь хотя бы один раз свернуть не в том направлении? Да теперь тебе и отбивать его не придётся. - Ханыль. - Ладно, я знаю, что ты много думаешь об Охи, и она, скорее всего, даже после смерти стоит между вами. Но… Сару, жизнь, она ведь не вечная. Она когда-нибудь закончится. И она закончилась у Охи, а не у тебя. Ты столько всего преодолела лишь ради того, чтобы спасти ту, которой вообще было плевать?.. Чтобы потом самой страдать из-за этого?.. Нет, Сару, я не жестокая. Я объективная. И мне не нравится, что ты отказываешься от собственного счастья только потому, что считаешь, что Хосок ещё не отошёл. Да, конечно, он не отошёл. А когда-нибудь разве можно отойти от смерти близкого?.. Да никогда, Сару. Никогда. Только один человек может помочь другому. У Хосока есть такой человек, просто он стоит на месте. Ты стоишь на месте, Сару. Я не толкаю тебя на это, если ты подумала, но я считаю, что вы оба заслужили здоровых отношений. Этим вы друг друга не испортите, - она делает опустошающую паузу, а мои раздумья повисают в воздухе, - Сару, я на протяжении нескольких долгих лет видела, что с тобой происходило из-за любви к нему, а теперь вижу то, как ты от него отказываешься. Знаешь, мой пример тебе не понравится, но я всё же его приведу: Сокджин тоже отказался от тебя, и что с ним стало? Что с вами стало? Может, вам и нужны были эти отношения, но он посчитал, что ты окажешься категорична, да и оказалась бы, я думаю, но, если бы он признался в своих чувствах, всё бы прошло с лучшим исходом. Хотя бы расскажи Хосоку о том, что ты испытываешь. Просто расскажи. Ты доверяешь ему? - Всем сердцем. - Тогда почему ты так делаешь?.. Не говори мне больше об Охи. Я поверю только тогда, когда он сам оттолкнёт тебя и скажет, что ничего и быть не может. Только в том случае я перестану на тебя давить. Пришло время исцелиться, и я в это искренне верю. В конце концов, я единственная, кто это делает. Я за Хосока. Он мне нравится, потому что ты любишь его. Потому что ты его выбрала, и я уважаю твой выбор. Ты моя лучшая подруга, и я всегда буду вместе с тобой, всегда буду хотеть для тебя лучшего, поэтому и хочу, чтобы ты открылась тому, кому так доверяешь и помогаешь. Он заслуживает, Сару. Хосок заслуживает твоей любви. - Дело не только во мне. - Сейчас – в тебе. Ты даже не знаешь, что об этом думает Хосок. Неужто ты не ощущаешь его взгляда на себе? Он не говорит тебе тех слов, от которых сердце замирает? Ты не догадываешься о том, что можешь нравится ему? Сару, он - мужчина, - однажды ты так сказала… - А ты - женщина. Между вами рано или поздно возникнет то самое притяжение, дурман которого поглощает целиком и полностью. - Ты чего на ночь перечитала?.. - Не отшутишься от меня, Мин. Ты хрена с два угадала. - Я… я не знаю. Я пока не готова об этом думать, как-нибудь уделю этому время, но явно не сейчас. Сегодня я всё ещё хочу быть его другом. - Сару, если ты встречаешься кем-то, то это не значит, что вы не имеете возможности и дружить. Думаешь, парочки, гуляющие по улице, не дружат? Пара – это и есть друзья, которые ещё и любят друг друга. - Это сложно… - Это настоящие отношения. Единственная любовь и друг в одном флаконе. Это потрясающе. Ты даже не представляешь, насколько это потрясающе, - после её слов я почувствовала себя отвратительно. Но в том смысле, что Ханыль в действительности становилась права, а я терялась на фоне её голых доказательств.

***

Я приехала домой безумно голодная. Желудок урчал, а до ужина оставалось ещё четыре часа. Однако я решила, что могу обойтись парой кусочков чего-нибудь, поэтому, скинув вещи, я спустилась на кухню. - Сару, ты бы нормально поела, а не хватала каждого по чуть-чуть. Там рагу в духовке, наложи себе, - мама сосредоточено, что-то напевая себе, нарезает свежие огурцы на маленькие дольки. - Ма, я не могу есть слишком много, - я откусываю от спелого помидора и наблюдаю за моей матерью, которая так старательно, красиво и аккуратно нарезает этот прямой огурец. - Только не говори, что ты толстая. Прямо тут прикончу, - она заботливо отпихивает меня плечом, как бы отдвигая от нужного ей места. - Я не толстая. Я обычная. Аппетитная даже, - мама утвердительно покачивает головой, - Я не ем потому, что сегодня иду на ужин к Хосоку. Не хочу перебивать аппетит, ты же меня знаешь. В последнее время вовсе от еды тошнит… - Ух ты… раз ты так трепетно к этому относишься, значит он многое для тебя значит. Он нравится тебе?.. – ма, я люблю его, и складывается ощущение, что всю сознательную короткую жизнь. - Мам, а почему ты ведёшь себя, как Ханыль? - В смысле?.. – мама пропала в смятении. Искреннем. - Если я иду к парню на ужин, то он обязательно романтический? - Я не это имела в виду. Но и ты каждый день не ходишь ужинать в чужие дома со своими друзьями. Да и наедаешься ты перед подобными мероприятиями настолько, что потом и кусок в горло не лезет. В том-то и суть, что я тебя знаю, Мин Сару. Я твоя мать, и поэтому - мне виднее, - я раскрываю рот, а мама, поднимая голову, направляет остриё влажного ножа в мою обездоленную и, судя по всему, проигравшую сторону, - Я уже поняла, что он тебе нравится. Можешь не отвечать. Да и вообще, моя дочь не могла пойти в дом к абы какому парню. Если ты идёшь, значит он того действительно достоин. - Ты так говоришь, будто я голливудская звезда или кто-то вроде того… - Чтобы быть особенным человеком и привлекательной нежной девушкой, необязателен статус «селебрити». Ты и правда прекрасна, Сару. Я горжусь тем, что моя дочь выросла именно такой, даже несмотря на то, что до сих пор живёт с нами, - кто сомневался, что без колкости обойдётся? Я, вот, нет. - Да, Хосок мне нравится, но мы ужинаем с иными намерениями: поговорить, отдохнуть, отметить переезд, - я забрала прядь за ухо и почесала кончик носа. - А он знает об этом? - Ма, у него сейчас столько проблем навалилось. Даже и не проблем, а забот. Я не знаю, как у него на всё времени хватает, он даже академ в университете взял, - я мнусь около матери, пока она приступает к нарезанию второго огуречика, - Деньги берёт с отложенных стипендий и гонораров за игры… оказывается, их университет щедро награждает. Но за эти деньги счастье не купишь… - Не купишь. Но жить так гораздо удобнее, если быть честной. У всех случаются трудные времена, думаю, у Хосока всё вскоре наладится. Вы говорили об Охи? И на этом моменте я действительно задумалась: а когда последний раз мы о ней вспоминали?.. - Давно, мам, давно, - я расстроено выдыхаю, - Не знаю, правильно ли это… - Что именно? – стук, стук… - Его любить.

***

В последующие часы мне было труднее всего, потому что разговоры с мамой и Ханыль что-то затронули и разбудили внутри меня; что-то, что я так усердно прятала ото всех или от самой себя… Только вот - мне больше не хотелось думать об этом. Мне хотелось быть рядом с ним: разговаривать, смеяться, шутить. Я не претендовала на большее. Я оставалась тайком влюблённой девочкой. А Хосок не стоял на месте. Он продолжал становится прекрасным мужчиной, и женщина, запрятанная глубоко внутри меня, его хотела. Я надумала, что хватит мне восседать за столом, на котором навалены тетради со статьями (я их и не думаю сдавать куратору) и прочее учебное барахло. Так я теперь это называла – барахло. Мне осточертело учиться, потому что я не могла представить себя в той должности, к которой меня готовят, и это бесило пуще прежнего. Я думала перевестись, но пока не знала, куда именно, поэтому просто молча злилась и коптилась. Я встала со стула, прошлась по полупустой комнате, открыла балкон, задёрнула шторы и вернулась к шкафу. Знаю, что сама целый день твердила, что ужин будет не романтический, но это не значит, что я могу напялить на себя майку и потёртые джинсы, мне хочется чего-то особенного… Я выудила пару вешалок с кофтами и платьями, чтобы разглядеть всё получше, но глаз ни за что не цеплялся. Проведя пальцами по краям многочисленных тканей, я выбрала на ощупь шёлковый топ. Топ-пижама, если быть точнее. Чёрная ткань, тонкие бретели… если поверх надену пиджак, а сам топ заправлю в брюки, то это будет казаться намного приличнее, чем кажется в данный момент. Я люблю чёрный цвет. Он загадочный, скрывающий, недоступный. Не совсем подстать мне, конечно…

***

- У тебя волосы влажные, милая, - мама пролетает мимо. - А ты до сих пор на кухне возишься? – я провожу по волосам, встряхивая пряди от корней. - Ага… отец придёт поздно, но сказал, что прихватит с собой вино. А под вино не подойдёт первая попавшаяся стрепня… - она проскальзывает между мной и обеденным столом, - Ты и душ приняла?.. – моя матушка косится на меня, прикасаясь к дверце духовки. - Ма, я каждый день его принимаю, - я ладонями похлопываю по щекам, чтобы вбить лёгкий тональный крем до конца. - А почему вся в чёрном?.. - Захотелось. Разве плохо? - Да хорошо… Просто спросила. А что вы пить будете? - Мы будем пить? - Ну, когда парень с девушкой вместе ужинают, они обычно выпивают чего-нибудь, - честное слово… - Я с тобой больше не разговариваю, - и, вздохнув, отправляюсь в ванную, чтобы досушить и уложить волосы. Не стану комментировать мамины слова. Может, она шутит, а может, действительно правду говорит – я в любом случае не знаю. Я никогда не встречалась с парнями, всегда только с Сокджином гуляла или с Диланом, но те встречи никак нельзя было назвать свиданьями, да никто и не хотел. Я, по крайне мере.

***

- Всё, я ушла, - я просовываю ногу в туфлю и уже улавливаю шаги. - И надушилась… - Я всегда пользуюсь духами, мама. Хватит, - просовываю вторую. - А сотовый взяла? – она ещё и смеётся? - Чёрт, - цежу, разворачиваясь в её сторону, - На кухне оставила, принеси, пожалуйста, - пока моя дорогая уходит за моим мобильным, я смотрюсь в зеркало, поправляя края пиджака, рукава, - По-моему, он большеват… - Он разряжен. Поздравляю, - мама протягивает мне безжизненный экран. - Потрясно. Ладно, зарядка у меня есть. Всё нормально, - будто сама себя успокаиваю, хватаю лёгкое пальто с коридорного крючка, - Мне пора идти. Я постараюсь пораньше приехать. Отцу передай привет и поцелуй его от меня, - я машу маме рукой, а она, отвечая идентичным жестом, непринуждённо кивнула и закрыла за мной дверь.

***

Садясь в машину, я странно нервничала: меня пробирал мандраж. Поэтому сейчас я не газую с места уже десять минут, а просто сижу с включёнными фарами и прогретым двигателем. Я терпеть не могу это состояние. Из-за него я теряю контроль. Осилив первый поворот, я не спеша двинулась в сторону нужной улицы. Ни о чём теперь не размышляю… Мне лишь хочется поговорить с тем, кто не станет меня подначивать, не будет давить, а накормит и расскажет очередной потешный случай, произошедший в спортивной раздевалке после игры. Я всегда разражаюсь громким смехом, поэтому очень ценю эти моменты. Я давно так не смеялась. Очень…

***

Я припарковала машину около машины Хосока, которая явно выделяется притягательным блеском, а моя зелень как-то чудесно утихает, но никак не может проиграть, и благодаря этому я спокойна и горда за свою малышку. Малышка… Но всё радужное перестало казаться таковым, как только я подбрела к лифту: - Ну, это не дело, - я усерднее жму на кнопку, которая никак не отзывается, - Не смешно, - безрезультатно. Это могло быть не катастрофичным, да, всё бы ничего. Я не имею доводов против неработающих лифтов, но квартира Хосока находится далеко не на третьем этаже. И даже не на пятом. Если только на одиннадцатом. - Ради вкусного ужина можно и попотеть… - и я двигаюсь в сторону бесконечной длины лестницы. Раз ступенька, два ступенька – перед моими глазами сплошной поток подъёмов. Я останавливаюсь между пролётами и делаю глубокие вдохи. Это со стороны кажется весьма забавным, но на каблуках мир девушки всегда становился хрупким, ранимым и безжалостным. Мой исключением не явился. - Да ну нахер… - я облокачиваюсь о стену подле двери, ведущей в квартиру Хосока, - Я… - прерывисто дышу, - я же старалась не бежать, а дыхание ни к чёрту… Он обязан меня накормить, - я делаю шаг, но в единую с этим секунду, подпрыгиваю, испугавшись света, зажёгшегося из-за моего кроткого шевеления. Датчики движения никто поставить не забыл, а с лифтом разобраться? Я хотела постучаться в дверь, но она оказалась приоткрытой. Берусь за ручку и тяну на себя, попутно входя. Мне после лестницы ничего не мило. - Хосок, ты куда пропал? – я возмущённо хлопаю входной дверью, - Знаешь, хочу тебе доложить, что у вас в доме с лифтами проблемы, - в коридоре кромешная темнота, но, повернув голову в сторону, на соседней стене я замечаю дрожащие тени от свечек. - Это не с лифтами проблемы, - Хосок, играясь с зажигалкой в руке, ступает за порог комнаты, из которой доносится слабое свечение, - А со светом. Его отключили. Я стопорюсь на месте, внюхиваясь. Да, едой и не пахнет. - Дай угадаю, ужин ты не приготовил?.. – очевидно же, очевидно. - Ну, я достал продукты из холодильника, разморозил мясо и овощи, а потом свет исчез, - я почти не вижу его лица, потому что он стоит напротив единственного в квартире освещения. - А почему мне не позвонил?.. – почему я так расстроена. - Сару, у тебя телефон недоступен, - я представляю его выражение лица, - Я звонил много, очень много раз. Я отвожу взгляд, громко вздыхаю и сама про себя твержу: «неудачница». - Ну какие вздохи, и не думай, - он подходит ко мне, на достаточном расстоянии от моего лица зажигает огонёк в своих руках, освещая меня и моё расстройство, - Я сейчас переоденусь, и мы поедем в ресторан. Думаю, ты не много потеряешь, если не съешь того, что «приготовил» я, - улыбаюсь, обращая взор на него, - Да, я настолько плох в этом, - огонёк пропадает, - Подожди меня в гостиной, я скоро. Я поставила сумку на новоиспечённый пуфик в коридоре, сняла пальто и сложила поверх. - Ты не спеши. В темноте, наверное, переодеваться неудобно, - но ответа издалека не последовало. Я развязно скинула туфли, но аккуратно подняла их и поставила ближе к коврику у двери. Пол уже был уложен новеньким ламинатом, поэтому я двигалась так, словно плыла. - Ничего себе… - мне труда не стоило раскрыть рот от удивления. Вся красота состояла в том, что я никогда не видела такого количества свечек в одном помещении и в том, как удивительно точно они расставлены. Складывается впечатление, что Хосок намерено часами тут стоял и каждую тихонечко возлагал на заготовленное место, позже он их зажигал и не давал воску дотрагиваться до иной поверхности, кроме как специальной подставки. Кто-нибудь ещё так удивляется свечкам, как это делаю я?.. Планировка гостиной не была похожа на предыдущую, но объединяло их одно – камин. Ну, на этом моменте было не трудно понять, что Хосок их любит. Может быть, это напоминает ему родительский дом или былые мирные времена… Но хочется верить, что от этого ему только лучше, а не хуже. Комната выглядит и не пустой, и не наполненной – ничего лишнего. Несколько свечек на столике, на самом камине и на стульчике у арки, ведущей в комнату Хосока. Именно поэтому я постаралась быстрее пройти мимо, чтобы случайно не застать его врасплох. И ещё быстрее я приблизилась к панорамным окнам. Чтобы увидеть то, что они показывают, я попыталась раздвинуть жалюзи, но они, чёрт их, не двигаются, вообще-то. - Хосок, а как… - Пульт справа, - слышу его голос позади, слышу, как он открывает дверцы шкафа, слышу звонкие удары вешалок друг о друга. В общем, плохое не грозит. Он ещё переодевается, у меня есть время. Я отыскала небольшой пульт управления, висевший на стене. Мне не приходится вынимать его из объятий крепителя, я просто нажимаю кнопочку, на поверхности которой смутно читается «up». Жалюзи, не издавая звуков и скрипов, без задержки мерно взмывают вверх. Сначала я пытаюсь уследить за их маршрутом, но, когда передо мной открывается этот вид, я не могу устоять. У меня захватывает дух от того, что я сейчас наблюдаю: город, который я никогда не любила, открывается в иной перспективе. Таким он мне нравится больше. Именно с этой высоты я понимаю, что могу и признать его своим родным городом, чьим воздухом дышу каждый божий день. Именно сейчас я способна принять его непомерную красоту, его высотные здания, яркие огни и вывески, которые сливаются воедино разнообразием цветов: где-то в центре красный и синий образуют в стёклах окон фиолетовый, а по краям распластался тёплый жёлтый и вовсе белый. Всё это мне в единый вдох стало мило и приятно, отчего я будто отгородилась от всего – вне времени, вне пространства. Парю над всем. - Бесподобно, правда?.. – неожиданный шёпот въедается в меня, когда я слишком близка к стеклу. Я, на минуту испугавшись, поворачиваю голову сторону раздавшихся слов и боковым зрением замечаю Хосока, который немыслимо близко подошёл ко мне. - Правда, - я сглотнула и в тишине расслышала, что сердце моё поддалось бешеному ритму, отчего всё внутри трясётся, - Я настолько увлеклась огнями города, что не заметила, как ты вошёл… - я решаюсь повернуться к нему. Теперь мы от друг друга не сможем спрятаться: он видит черты моего лица благодаря услужливым свечам, а я разглядываю его, в чём мне помощником является очаровательный город. Не могу чего-то конкретного произнести, а глупостей говорить не хочется, и я просто продлеваю наш зрительный симбиоз. Дальше, больше, глубже… - Чего ты хочешь от меня?.. – его вопрос заставляет меня врасплох. - В каком смысле?.. – и я сдаюсь, когда дыхание учащается по вине его слов, голоса, блеска в глазах… - Чего ты хочешь, когда смотришь на меня?.. – его намерено перефразированный вопрос вгоняет в абсолютный ступор, из которого, кажется, выхода не придумали. - Хосок, я… - моё тело парализует. Я что-то теряю в этот момент… Себя?.. Он смотрит на меня своими серьёзными глазами, ожидая ответа, которого я не могу дать. В этот момент я поняла, что я тоже многое решаю. То, чего он за меня решить не в состоянии. - Следует быть искренним, - моё дыхание перестаёт быть приоритетом, - Сару, я хочу тебя, - а ноги перестают быть мне опорой, - Сейчас я понимаю, что не имею возможности быть твоим другом. Я хочу быть твоим мужчиной. В душе что-то загорелось синем пламенем, и я позволила этому завладеть мной. Я хочу, чтобы это мной владело. Я готова к тому, чтобы выпустить всё то сокровенное, что хранилось на непроглядном дне, что я там хоронила. Ещё одна секунда никому неясных раздумий, и мы одновременно сплетаемся в поцелуе. Я… я никогда никого не целовала, а в эти минуты меня целует мужчина, которого я люблю всем своим сердцем. Я не умею целоваться, но сейчас он целует страстно, но бережливо, заставляя и меня целовать его точно так же, словно я всегда владела этим искусством. Мне думается, что я чувствую каждый гладкий миллиметр его губ, между которых теряются и мои. Его ладонь, оставляя в горячем покое моё плечо, спускается по спине на талию. Мои руки теряются, но я знаю, что сильнее желания касаться его вечно, ничего не существует, и пальцами провожу по его мягким щекам и пылающей шее. Мужчина делает шаг на меня, я едва успеваю за ним, вцепившись в его плечи, но не отрываясь от живых губ. Хосок делает ещё один шаг и ещё один, а я, как марионетка, поддаюсь ему, лопатками касаясь морозного стекла, которое, кажется, вскоре запотеет. Меня будто окатывают сырыми каплями воды, но эти капли, попадая на кожу, испаряются, едва ли успев приземлиться. Сегодня я многое буду чувствовать впервые, и мне не хочется лишаться ощущения наполнения ниже живота, где всё теплеет и теплеет, опускается и опускается. Я знаю, что это такое -хотеть Хосока. И сейчас я его хочу без остатка. Левой рукой он удерживает и прижимает мои бёдра к себе, пока мои лопатки остаются во власти стекла, за которым бесконечный город шумит и торжествует, которое послушно выдерживает и натиск правой мужской ладони. Хосок отрывается от меня, а я готова прокричать, лишь бы он поцеловал меня снова: - Ты хочешь меня?.. – я знаю, тебе необходимо, чтобы я ответила. Потому что надо, чтобы я говорила. Я так часто молчала об этом. Я тянусь к его губам, приоткрываю свои: - Хочу… - мой молящий шёпот приходится на его губы, накрывая тёплой пеленой, а я схожу с ума под его полуоткрытым взглядом. Сверху-вниз, мне всё понятно… я всё понимаю… - Сару, я не боюсь переступить черту, - и он задыхается от моих поцелуев, - Я столько раз за неё заступал… - он ещё не уверен в том, что я и сама жаждала этого?.. - С тобой я ничего не боюсь, - я в один взмах ресниц стёрла эту проклятую черту внутри себя, между нами… - Ничего?.. – его бархат накрывает мою шею, ключицы, которые превратились в хрусталь… - Ничего… - а из меня на свободу вырывается стон сладострастия и нарастающего желания. Вы когда-нибудь слышали дыхание родного, любимого и желанного необыкновенно близко? Пытались расслышать его неровность или громкость? Пытались насладиться этим, как наслаждаетесь музыкой, без которой жить не можете? Как освежающим ветром? Или глотком воды, ради которого прошли километры пустыни? А я слышу и пытаюсь уловить малейший оттенок настроения его вдоха и выхода… Я только этим и живу. - Иди ко мне… - мужчина прижимает меня к себе так, будто, если отпустит, я исчезну из его рук. Мне становится трудно дышать, но я дышу им, выбивая последний воздух из лёгких. «Иди ко мне» - эта фраза всегда стирала между нами неудобства, страдания и боль. Только ей одной мы могли помочь друг другу, освободив от насущного и несправедливого. Когда тебя целуют так безбожно прекрасно, когда из тебя вырываются стоны, которые ты не можешь и не хочешь контролировать, тогда весь мир остаётся в ожидании. В ожидании тебя. А я хочу, чтобы этот мир меня забыл, потому что сейчас я нахожусь с тем и там, с кем бы и где бы всегда хотела находиться: с любимым, который дарит мне другой мир, исцеляющийся от мучений с каждым вдохом. Хосок остановился, посмотрел на меня, чтобы ещё раз убедиться в чём-то своём, неприкосновенном, а после сверкающего взгляда поднял меня на руки настолько аккуратно, что только его в миг приближенные глаза поведали мне о сокращённом расстоянии. Мне не хотелось останавливаться, я не думала и о том, чтобы упустить момент короткого поцелуя, который полон желания и неистовой нежности. Я не брала в голову и то, что может произойти, ибо самое худшее уже случилось некоторое время назад. Я не понимала, что могу пострадать сильнее. Потому что я всё ещё люблю его крепко и предано. Он нёс меня в комнату, минуя всё: и тусклые свечи, и потухший камин, и арку, которую я обегала ещё несколько минут назад, чтобы не смутить его. Он смотрел на меня, и я ощущала, что нужна ему. Только не знала одного: для чего конкретно. Я не хотела, чтобы всё окончилось там, в его постели, в которой он не провёл ни единой ночи. Я хотела большего, того, чего всегда хотела от него: любви. И в тот же момент меня разрывало на части от вожделения. Моё тело требовало его тела. Внутри меня зрело что-то тяжёлое, как истома, которое всё рвалось наружу, но требовалась помощь - сама бы я не справилась. И дело обстоит не только в возбуждении, чувствах и ласках, побудивших всё это, а в том, что в этом крылось абсолютное облегчение. В этом был весь полёт и всё падение. В этом было сокровенное, важное. В этом было то, что необходимо нам обоим в равной степени.

***

Я не вижу комнаты, я и не пытаюсь её рассмотреть. Моё тело сжимают руки, тепло которых я чувствовала редко, а теперь появилась вероятность, что я буду чувствовать это всегда. Может, я многое беру на себя в этот момент, когда всё управляется единым порывом, может, всё действительно зашло так далеко потому, что в нас что-то есть. В нашей несуществующей паре что-то есть?.. Внутри нас самих… Он кладёт меня на мягкие простыни, пока я продолжаю держаться за него, как за последнюю ниточку, ведущую меня к реальности. Его губы вновь настигают моих, нетерпеливо и решительно вжимают, отпускают, сжимают и прижимаются, лишая возможности отдышаться. Хосок нависает надо мной, такой красивый и разгорячённый, всем своим видом повторяя: «Я хочу тебя. Я хочу». Моих сил хватит на то, чтобы ответить ему тем же самым, прежде чем в моей голове вспыхнет взрыв, который уничтожит раздумья и какие-то мысли по этому поводу. Сейчас я не хочу думать. Сейчас я хочу любить. Любить его. В момент пылких поцелуев, я ощущениями ловлю сильные руки на своих ногах и бёдрах, откуда они следуют к застёжке моих брюк. Слышу медленно тянущийся звук, а ткань плавно сходит с меня, оголяя ноги, которые моментально покрываются мурашками. Не от холода, от наслаждения: Хосок нарочно задевает мою поражённую кожу длинными пальцами, отчего я непроизвольно закусываю свои губы в поцелуе, но он призывает меня продолжить без остановок, даже если я больно прикушу и его губы, которые на вкус слаще самой карамели. Я не могу найти место своим рукам на его закрытом теле: у меня появилось чувство, что я изучила одну его половину, а ко второй у меня нет доступа из-за одежды. Пальцами спускаюсь от щёк к шее, от шеи к ключицам, задеваю ворот его рубашки и нетерпимо вырываю пуговицу из объятий прорези. И ещё пуговицу, и ещё… я нащупываю его тело, вздымающуюся грудь, а он вежливо позволяет мне это. Мои руки дрожат или я трясусь целиком и полностью… Его кожа мягкая, гладкая. Я могу нащупать кости, мышцы, и нутро сводит теперь от того, что я вовсе могу касаться его, моего любимого. Любить на расстоянии – для этого нужно терпение, любить телом – для этого нужно нечто большее. Я приподнимаюсь, чтобы снять пиджак, от ткани которого мне только удушливее становится, и, наконец стянув противную черноту, я цепляюсь за плечи Хосока, заставляя его присесть на край кровати и позволить мне смотреть на него сверху. Он понимает, чего я хочу, разрешает овладеть моментом на небольшое время, пока я усаживаюсь на его колени осторожно, боясь его исчезновения. Хосок ладонями упирается в постель, рассматривая меня. Его расстёгнутая рубашка и неяркий свет из окон позволили мне увидеть его тело впервые. Я хочу смотреть на него вечно. - Можно?.. – мой сиплый голос раздаётся эхом, отражаясь от стен. - Можно, - его слабая улыбка вызывает укол в груди, отчего я опускаю глаза ниже его губ, тяну вниз. Я хочу ещё раз дотронуться до него, пока он расслабился и утих на минуту. Моя ладонь боязливо ложится на его грудь и, немного задерживаясь, спускается вниз. Я знаю, что ему нравятся мои прикосновения, потому что вижу, как он закрыл глаза, немного поведя головой. Я томлю его, а он не возражает… Я снова целую его, едва коснувшись поверхности губ, чтобы проверить, а точно ли всё правда… Правда, Мин. Всё это теперь правда. Хосок открывает глаза, его ладони покидают нагревшуюся ткань, а под собой я чувствую, как шевелится его тело. Похолодевшие пальцы стягивают с моих тяжёлых плеч тонкие бретели шёлкового топа, открывая мужскому взору кружевное нижнее бельё. Хосок оставляет влажные поцелуи на ослабевшем месте, будто роняя топ к моему животу. Внутри нарастает приятная паника, от которой невозможно спрятаться, как бы ты ни хотел. Такое случается, когда ты волнуешься перед важным мероприятием или перед первым свиданием… это чувство распространено на каждого человека, но до сих пор никто так и не понял, как с этим справляться.

***

И, в определённый миг, в мою голову наконец пришло понимание, что прямо сейчас я совершу что-то новое. Нет… просто… знаете, ты идёшь к чему-то, идёшь, а действительность ещё вдалеке, нетронутая, но, когда ты у самого порога – всё, ты у реальности.

***

Хосок ладонями коснулся моей поясницы, забравшись под спущенный топ, приподнял моё тело, которое от любого движения готово взорваться, а я вцепилась в него крепкой хваткой, едва ли не зажмурив глаза. - Тебе страшно?.. – его томный голос и всё понимающие на свете глаза… - Если я скажу «нет», то это будет похоже на правду?.. – нервный смех, вены мужских рук, пульсирующие под моими ногтями... - Я испытываю на себе твои испуг и колыхание… - обе его ладони возвращаются к началу, сгибающимися пальцами поглаживая мою слабую шею, - Расслабься, Сару, - проводит по плечам, спускается, - Закрывай глаза и чувствуй меня. Я помогу тебе, - его шёпот оказывается у самого уха. Припухшие из-за поцелуев губы касаются моего виска, водят по нежной коже, и я закрываю глаза, принимая бережливые ласки. Хосок целует мои щёки, отрываясь так, как от одной капли мёда отрывается другая: тягуче, сладко, потрясающе… Он не оставляет без деликатного внимания каждый участок моего лица, а линия всё тянется, а я опрокидываю голову назад, чтобы открыть ещё больше пространства для наслаждения. Ключицы, где кожа стала тоньше крыльев бабочки, вздрогнули, а я вернула положение головы на место, сделав протяжный вдох, почти простонав. Мужчина тихонько уводит руки за мою спину, что я чувствую каждой клеточкой уязвлённого тела, и пальцы расстёгивают застёжку одной из пары вещей, оставшихся на мне. Хосок не спешит освобождать меня от кружева, оставляя его в покое. Ткань держится на бретелях, еле удерживает грудь, а Хосок продолжает целовать меня. Его руки и губы скользят по мне настолько легко и беспрепятственно, словно он уже изучал моё тело когда-то. Когда-то любил его так же, что голову кружило от каждого шевеления… В ещё одно прикосновение кружево падает к моему животу, как и топ, но Хосок заботливо отбрасывает его в сторону, поэтому я чувствую порыв воздуха и запах родного. Теперь этой розы хватит, чтобы добить меня окончательно.

***

Я расслабилась и размякла настолько, что забыла о том, кто я, что я значу в этой жизни, зачем вообще столько лет жила без него… не позволяла себе, не помогала ему…

***

Ладони возвратились на то место, где мне стало страшно до той степени, в которой уже и Хосок мог почувствовать моё дрожание над собой. Он вновь слабо прижимает мои бёдра, отчего я распахиваю глаза, приподнимает, придвигая ближе, теснее, как куколку, и медленно опускает на себя… С моих губ срывается стон развинченный и безумный. Мне в одну секунду стало пронзительно больно и мучительно хорошо, и я не могу долго смотреть на Хосока. Я чувствую его внутри себя, и перед глазами всё плывёт, кружится, будто воду в пруду мутят, колышут… Он остановился, продолжая удерживать свои руки на моих бёдрах, а я пытаюсь дотронуться до него, чтобы не промахнуться, пребывая в нескончаемом дурмане. Я вновь открыла глаза, мирясь с набухшей болью и непривычным наполнением, и постаралась вглядеться в глаза напротив. Он смотрит на меня горячо, желанно и страстно, что мне больше не хочется останавливаться. Я буду терпеть, даже если меня разделит на две части… Ради него, ради нас я стерплю всё. Боль физическая непримирима с болью душевной, но они зависят друг от друга, не умея сосуществовать по отдельности. Я киваю Хосоку, скрестив руки на его шее, расслабляю всё, что находится ниже грудной клетки. Он снова приподнимает мои бёдра, снова опускает, снова ловит мои возгласы. Я упираюсь головой о его лоб, желая управиться со всеми чувствами, что бушуют внутри меня, и слышу его нарастающие стоны. Ему хорошо со мной, и мне хорошо с ним. Я ещё не совсем привыкла к нему, но уже изведываю блаженство, которое накатывает волнами, сопровождает каждое его уверенное движение. Я не должна была одна любить его и показывать эту любовь каждым удовлетворённым выдохом, мы должны были вместе делить это напополам, поэтому Хосок поцеловал меня опасаясь, а позже впиваясь до онемения. Он стал тем первым, кто открыл мне ещё одну сторону любви. Он стал тем первым, кто подарил мне то, что я могла доверить только и только ему. Он стал тем первым, кто овладел мною целиком, и я больше никогда не перестану принадлежать ему.