Убийство по дружбе.

Когда лежишь в тёплой постели, укутанный незыблемым и вечным, тебе ничего не хочется добиваться и желать, кроме этого момента. Так и мне: ничего не хочется, кроме как лежать на светлых тканях, чувствуя рядом с собой родное. Из мыслей исчезла чернота и мучения. Ты свободна от земного. Существуешь только ты. Существует только он. Вы вместе. Комнатой овладел лунный свет, небо почернело. Я проминаю под собой кровать, всматриваясь в каждую чёрточку, впадинку кожи Хосока. Так близко… Меня ещё никто не подпускал настолько близко. Он безоружен, молчалив и спокоен. Мои глаза полуоткрыты, медленно водят, начиная с линии его подбородка к ключицам и обратно. Словно я пытаюсь запомнить всё, что только могу, и хочу запомнить даже цвет его нежной кожи. Я вдыхаю его запах, который долгое время усмехался и испытывал, манил через расстояния. Невозможно отказаться от него, не имеет смысла сопротивляться… я и не буду этого делать. Мне довольно того, что он обнимает меня, пальцами поглаживая спину… заботливо оберегает. Я чувствую себя хрупким лепестком. Мне достаточно того, что сейчас я ему нужна. Мне достаточно того, что я с ним, а он со мной. Я прижалась к нему всем своими телом с паническим страхом и внутренней дрожью. В эти минуты моя любовь бьёт через край, и я с ужасом задумываюсь о том, что всё закончится и растает, как утренний туман, который застоялся в воздухе. Я трясусь не от того, что боюсь его. Я боюсь за него и за себя. Боюсь, что ничего не смогу подарить ему, кроме удовлетворения, кроме постели. Я поняла это лишь сейчас, когда появилось время подумать о том, что ждёт нас дальше. Ведь после этого никто не посмеет сказать, что мы исключительно друзья. А если повернётся язык – это будет самое огромное разочарование в моей жизни, и я погибну из-за него. От этой мысли сводит скулы, в носу щекочет, а глаза режет от непролитых слёз. Я не смогу принять отторжения. Я не хочу, чтобы меня воспринимали как должное, но и Хосок не давал мне поводов. Я слишком сильно верю в него и ему. Я едва потягиваюсь к его шее и губами легко касаюсь тонкой бархатной кожи. Мне хочется касаться его вечно. Я ждала этого момента… - Ты не спишь?.. – хриплость разбавляет абсолютную тишину. - Нет, - мне не верится в реальность. Словно я смотрю какое-то приятное кино, - Я бы не смогла уснуть… - я прильнула кончиком носа ближе, улавливая момент драгоценной близости. - Как и я, - слышу улыбку над собой, - Ты ещё голодна? – я чувствую, что его руки сжимают меня с новой хрупкой силой, а подбородок ложится на макушку. - Ты спросил, и я вспомнила, что очень… - я прикусила губу, вспоминая о сорвавшемся ужине, мимолётно задержалась на мысли и ещё раз коснулась губами его шеи. Я не смогу оторваться от него, даже если бы меня тянули за ноги и руки. Хосок едва запрокинул голову, но опомнился, ведь мы вели речь о еде. - Мы съездим в ресторан, как я и обещал… - сейчас всё слишком прекрасно. Слишком прекрасно для правды. Мне не хотелось нарушать идеальный мир, не хотелось возвращаться в реальный мир, где всё и вся пытаются убить тебя, и, хотя у мня и был выбор отказаться, я и не желала отказываться, потому что в настоящий мир я всегда возвращалась со своим персональным: я возвращалась с Хосоком, без которого больше ничто не имело смысла. Не имели смысла все жертвы, принесённые мною или кем-то другим; не имели смысла слова, произнесённые людьми; не имели смысла раздумья о пустом, глухом и мучительном. Вся планета замирала, пока Хосок был в отчаяние, пока он не дышал. Ибо, когда он расстроен или убит горем, мне кажется, что он умер и больше никогда не оживёт. Моё сердце останавливается, если кровью обливается его сердце. Всё это закономерно, родно и любимо. Я бы ни на что не променяла мои чувства к нему. Потому что это бесценно. Эта любовь не имеет цены. Никакая любовь не имеет.

***

Мы с неподъёмными телами покинули тёплую прогретую постель, принялись собираться. Я отыскала свой топ у края кровати и, когда развернула его, увидела, что он безбожно смят и больше не так привлекателен. - С такой тканью следует бережнее обращаться… - я, одетая в нижнее бельё, заинтересовано принялась рассматривать топ, пока Хосок раскрывал дверцы шкафа позади. - Прости, ты меня не предупредила, - я услышала мягкий звук удара, шаги, на что хотела обернуться, но застыла в предвкушении, - Она заменит прихотливый топ?.. – левой боком нагого живота я почувствовала горячую ладонь, между пальцев которой заметила зажатые края мужской чёрной рубашки, - Ты можешь надеть её в ресторан. Утюг-то мы не купили… - ухмыльнулся парень и свободной рукой бережно выхватил топ из моих слабых, и отпустил, убедившись, что я переняла его одежду. Я была ватной, мутной. Была не в себе. Я не чувствовала реальности. Я словно не могла принять того, что судьба позволила мне подойти так близко к тому, кто забрал мою душу навеки. Словно кто-то смеялся надо мной всё время, но ему вдруг стало жалко меня или вовсе пропал интерес наблюдать за моими страданиями. Словно я наконец заслужила счастья. - Сару?.. – Хосок нежно окликнул меня, пока я молча держала в руках его рубашку и смотрела на ночной город, не делая и шага, - Что с тобой?.. – я не могу обернуться на него. Не могу посмотреть: если я это сделаю, он что, растает?.. – Я сделал что-то не так?.. Я обидел тебя? – в последний раз я слышала этот обеспокоенный тон, когда умирала, лёжа в его ногах. Но когда я услышала эти неприятные слова, то резко обернулась, потому что они вырвали меня из непонятной заторможенности: - Нет, ты не обидел меня, - я растянулась в улыбке, - Мне не верится, что… - я поджала губы, ведь я не могла подобрать нужных слов. - Что мы теперь вместе?.. – он сделал шаг навстречу. Ещё ближе… - А у меня, Сару, голова кружится, - Хосок смотрит на меня сверху-вниз, пальцами поглаживая губы, - От блаженства, - и, смотря прямо на них, он целует их уголок. Мне кажется, что в этот момент я потеряла себя окончательно. У меня больше нет причин сдерживаться. Я больше не та, кто хранит всё при себе, но… Но?.. Секс и Любовь – это не одно и то же. Сейчас мы чувствовали одинаковое?.. Воспринимали всё, как один человек?.. Или я занималась любовью, а он - сексом?.. Эта проблема захлестнула мои чистый берег, заставив белый песок чернеть и извиваться.

***

Хосок оживлённо разговаривал со мной, пока я одевалась в его комнате, а он уходил из неё. Не знаю, по какой причине, но я почувствовала себя… использованной? Всё дело было в «я тебя люблю»? Без этой фразы наша связь не имела никакого значения?.. Он вышел из комнаты, забрав с собой мой первый поцелуй, мою невинность. Он забрал меня без остатка, а я не могла застегнуть пуговицы, пыталась маневрировать дрожащими пальцами. Я знала, что Хосок думает об этом. Он думает, что мы сделали друг другу хорошо, и на данный момент это самое лучшее, что мы вообще могли? И меня душила эта мерзкая мысль. Я не хотела, чтобы он так думал.

***

Мы миновали длинные пролёты – свет так и не включили. Когда Хосок распахнул передо мной дверь подъезда, пропустил вперёд, то я остановилась у самой лестницы, почувствовав ненадёжность в ногах. Мужчина прошёл вперёд, начал спускаться, оглядываясь по сторонам с такой обыденностью в глазах и лице, что я представила, будто мы каждый вечер таким образом проводим… Но, когда и я ступила вниз, мои ноги подвели. - Сару, - Хосок испуганно прижал меня к себе, ухватив за руки, - Осторожнее, - я почти рассмеялась от собственной нелепости, а он кротко улыбнулся, осознавая, почему я не держусь на ногах вовсе. Моё тело пронзали новые ощущения, я испытала то, что никогда в жизни не испытывала: наслаждение с примесью боли, которые неистово боролись друг с другом, пока я познавала его тело. Поэтому мои руки и ноги размякли и не хотели слушаться меня. Я всё ещё чувствовала его. Чувствовала Хосока. - Всё хорошо. Я в порядке, просто знаешь… - я было намеревалась продолжить, но мне хватило единого взгляда на того, кто крепко схватил меня под руку. - Знаю, - следил за каждый моим шагом, - Поэтому отпускать не стану, - создавал иллюзию, что я могу рассчитывать на его любовь в полной мере.

***

Мы заехали в ресторан в самом центре города. Я знаю, что там дорого, знаю, что там вкусно. Я знаю, что Хосок взял меня за руку, крепко сжимая ладонь. Я знаю, что он улыбается, а его улыбка искрится счастьем. Я знаю, что на мне его рубашка сидит превосходно. Знаю, что ему это нравится. Я знаю, что на нас смотрят. Знаю, что мы выглядим парой. Я всё знаю. Но я ничерта не знаю о том, что он чувствует ко мне на самом деле. Я не смогу прочитать его мысли, если он не скажет мне. Потому что я не чувствую счастья. Я чувствую то, что съедает меня изнутри. Я больна. Больна тобой, Хосок. - Сару, - Хосок откладывает на край стола сотовый и удобно упирается локтями в серебристую скатерть, - Я хотел сказать тебе, что решился вернуться в команду. Тренер ждал меня, никому не отдавал это место, а когда я позвонил ему, то понял, что подобного восторга ещё никогда не слышал… - он нешироко улыбается, всматриваясь в мои глаза. - Господи, - я зажала губы ладонью, - Правда?.. – для меня те вещи, которые любимы им, имеют такой же огромный вес. Я помню ту игру, на которую пришла впервые. Тогда Хосок сразил меня наповал, и, хоть я ничего и не смыслю в футболе, я не могла оторваться от поля и его игроков. - Да… - он опускает голову, пальцами проводит по плотной ткани, - Я через неделю возвращаюсь в университет, - его руки вытянулись ко мне, пальцы ухватились за мои локти - расстояние между нами было небольшим. Наш столик располагается в главном зале, но удалён к огромным окнам. Мне-таки мерещилось, что Хосок неосознанно постоянно пытается показать красоту и величие этого города. Наше расположение в то же время было не совсем ясным: мы и у всех на виду, но никто нас не видит. Меня устраивало это, ибо я прямо сейчас хотела перелезть через стол и впиться в его сладкие губы. От одних его прикосновений моё тело дрожало, а мысли путались и не хотели становиться чётче, здоровее. Меня разрывало на части от мысли, что я не могу наслаждаться им. Что я вспоминала об Охи, о Сокджине - о их странной «любви». Мне другие мешали наслаждаться родным. Хосок долго смотрел на меня, пытался разглядеть ответ на незаданный вопрос, а я не могла оторваться от него. В нём я видела себя, своё будущее, свою судьбу. - Что-то новое возникло… - он лепечет это так мягко и спокойно, будто отыскал наконец ответ. - Что ты имеешь в виду?.. – а я всё гляжу в его глаза, на тонкие ресницы, на ровное положение губ и слова, которые увидеть просто невозможно. - В твоих глазах появилось что-то новое. Мне в короткий миг стало жарко и тут же холодно. От жгучего ветра могут пойти мурашки? Я не знаю… сейчас мне не думалось, что мы сидим в ресторане на двадцать третьем этаже. Сейчас я чётко осязала, что мы посреди ночной пустыни, где клубы пыли охватывают всё пространство, вбирают в себя чужие мучения и боль, но нас стороной обходят. - Это плохо? - почему-то мне показалось, что я могу разочаровать его. Когда между нами было расстояние, расстояние прикосновения, слова, действия, я бы не задумывалась об этом, но сейчас, когда всё стёрто и забыто, мне некуда деваться. Мысли сами настигают, как бы противно не было. - Нет ничего плохого в тебе, Сару, - его ладонь медленно поползла вверх по моему плечу, - Ты такая настоящая… Мне нравится смотреть на тебя, мне нравится видеть тебя, мне нравится тебя чувствовать, - пальцами он легонько провёл по моей щеке, - Скажи, откуда и зачем ты пришла… - он словно заколдован. Он смотрит на меня, на мою кожу, на места, которых касаются его пальцы. Он наблюдает за тем, как я его люблю. И он доволен? Я неконтролируемо раскрыла губы и выпустила тихий выдох наслаждения. Я поняла, что попалась. Я поняла, что все «я никогда не признаюсь ему», «я похоронила это», «моя любовь его не касается» - это искренние ложь и внушение.

***

- Ты отвезёшь меня домой?.. – я удобно устроилась на кожаном сиденье дорогого авто и принялась разглядывать профиль Хосока. Теперь я могу не скрываться, как делала раньше. Мне приходилось. - Я хотел, чтобы ты осталась со мной. Ты против? – мужчина завёл двигатель, протяжно провернув ключи в зажигании, и обернулся ко мне, которая беспринципно любовалась, пытаясь ухватить образ. - Я обещала матери, что вернусь домой, - я улыбнулась и смутилась от одной мысли о том, как яростно твердила маме, что ничего между нами нет и быть ничего не может. Не зарекайтесь. Хосок молча кивает, не показывая каких-то определённых эмоции, и трогается с места. - Ты же не думаешь, что я не хочу оставаться с тобой?.. – я приподнялась и двинулась ближе к Хосоку, смирно принявшись наблюдать за дорогой. - Ты бы сказала мне, если бы действительно так думала, - он улыбнулся и взял меня за руку, - Если обещала матери, значит я отвезу тебя домой, Сару, - он сжал мою ладонь, - Но ты же не думаешь, что я хочу это делать?.. - Ты бы сказал мне, - и в этот момент мне захотелось забыть про все обещания и подобное. Мне хотелось, чтобы Хосок увёз, забрал меня с собой. Чтобы никому не отдавал, - Нет. - Что «нет»? – он не понял меня. - Я не поеду домой. Не хочу ехать домой таким образом, - я оторвалась от него. В мою голову ударил отрывок из жизни под названием «Ким Сокджин на хер выкинул меня из своей машины». Каким течением эта параллель ворвалась в наш вечер… Я не знаю. - Каким образом?.. – Хосок искренне удивился, но позже резко свернул и прижался к опустошённому тротуару, - Сару, что случилось?.. – но я не слушаю его, - Трудно не заметить то, как ты поменялась. Я повторюсь, но всё же спрошу: я обидел тебя? Тебе что-то не понравилось? Я сказал что-то неприятное? - Я вспомнила… - перед глазами всё теряется и плывёт. Я понимаю, что если я расскажу, то ему станет больнее, - Сокджин выкинул меня из машины ночью посреди трассы. Это произошло в день смерти Охи. Я вспомнила… - эти слова странно отозвались внутри меня. Я колыхнулась и поняла, что зря произнесла. - Что ты сказала?.. – его голос приобрёл твёрдость, сухость… или тревогу за то, что трогать нельзя. Тревогу за Охи. - Он высадил меня потому, что я не хотела слушать его слова о том, что теперь ты и я могли бы быть вместе. Он не мог замолчать, а всё нёс чепуху о том, чтобы я была осторожна с тобой, - заткнись, Мин Сару. Твою мать, заткнись! - Я не понимаю… Из-за этого он оставил тебя? - Да, - у меня внутри образовывалось вместилище обиды. Я хотела рассказать Хосоку о том, к чему меня толкали, о том, к чему в конце концов я пришла. Но я не способна конкретно истолковать всё это. Словно «любить» - это грязно, пошло и мерзко. Словно «лгать» - это вершина чистого, невинного и настоящего. Словно я грешница, которой в аду гореть положено. - Почему он решил, что тогда мы могли быть вместе? – меня сразило. Через меня пропустили волны электрического тока. Нет. Хосок не знает, что я его люблю. И знаете… это ещё хуже. Если мы очень схожи, то это не значит, что мы идентичны. Не ошибайся так сильно и подло… не смей. - Не спрашивай, - я подняла голову к чёрному потолку салона, - Я не знаю, что он имел в виду. Мне стыдно. Стыдно за себя и свою любовь. Я хочу захлебнуться слезами. Я боялась того, что он пользуется тем, что я люблю его, но он не пользуется даже этим. - Прости за этот разговор. Я не хотела напоминать. - Я сам каждый день думаю о ней, Сару, - да как же… - Ничего страшного, если ты напомнишь ещё раз. Никто бы не смог пробить это. Эту стену, которая огораживает его от мира всего. Что может быть сильнее любви? Если Хосок любит Охи точно так же, как и я люблю его, то ничего. И не поцеловать после этого, и не обнять… нас всегда будет кто-то останавливать. Охи. - Всё-таки домой поеду. Мама станет ругаться.

***

Я около часа не могла выйти из машины Хосока. Я сидела, припечатанная к месту, а он терпеливо ждал. Ждал так, будто ничего больше сделать не может. Он что-то обдумывал, поджимал губы, бережно облизывал их, если пересыхала кожа, иногда украдкой смотрел на меня. Он и сам понял, что тот порыв порушил в наших душах нечто крепкое. Может, нам и не суждено быть вместе? Может, всё это – ошибка?.. Или мне требуется больше терпения.

***

- Ай, вы чё, прикалываетесь? Поставь, - пока я восседаю напротив, Ханыль обжигается о горячее кофе и выругивается на официанта, - Не, серьёзно, то есть? Ну, я может, конечно, ничерта в кофе и не смыслю, но мне кажется, что «Латте со льдом» - это когда в латте плавают кусочки льда. Или как?.. - Извините, лёд закончился, - скромно пробубнил молодой парень. - Охринеть… уходи с глаз моих, уходи, малец, - Ха грозно буркнула и вскинула брови, - Я… слушай, а мне дадут арестовывать таких? А то за лёд они деньги берут, но он у них кончился. Хитровыдуманные – они повсюду. - Остынь, - она покосилась. Неудачная фраза, - Ты как была эмоциональной, так и осталась. Люди, похоже, не меняются. - Не меняются, Сару. Кто-кто, а люди - нихера. И пусть они тебе, конечно, ради своего удовольствия лапшу на уши навешают, но ты им не верь. Это брехня. Кто вообще станет меняться? Смешно. - Даже если очень захочет?.. – я облокотилась о стол. - Своё существо не поменяешь, краса моя. Твои начала останутся такими же, как бы ты там ни старался. Это природа, это нормально, не страдай из-за этого. На крайний случай – мирись. - Поняла… - я задумалась о её словах, но мне не приходилось встречать людей которые бы твердили мне: «я изменюсь, Сару, честное слово, я поменяюсь». На моей памяти, по крайней мере, - Я хочу прогуляться или на улице посидеть. Здесь очень душно, - я знаю, что Ха не откажет, поэтому тут же принялась натягивать короткое пальто. Мы вышли из оживлённого кафе, а я повела мою драгоценную ближе к пирсу, где стояли деревянные лавки. Там мы могли поговорить, полюбоваться бесконечным морем и бледным солнцем. - Я поговорить с тобой хочу, - Ханыль беззаботно плюхается на край лавки, всё заостряя внимание на стакане с «холодным латте», - Серьёзно поговорить, - я осмотрелась по сторонам, легонько приподняла края пальто и осторожно уселась следом за подругой. - А агент 007 ваше самолюбие не сдавливает там? Лицо попроще сделай, - она откидывается на деревянную спинку, делает глубокий вдох злости и ненависти к горячему и с психом ударяет стакан о собственное колено, - Слушаю, - но тут же принимает попытки немного отпить. - Я и Хосок… мы теперь вместе. - Блять, - Ха выплёвывает горячий кофе прямо на небольшой участок асфальта перед нами, - Твою мать за ногу, Сару! – девушка вновь откидывается назад, - Это кофе такой горячий или ты совсем голову потеряла?.. Можно по порядку?.. – она в миг сосредоточилась на мне и моих словах. - Нельзя… - я принялась осматривать морскую гладь, людей, бродящих то туда, то сюда, - Мы… - И постель у вас была?.. – она улыбнулась или мне кажется?.. - Ханыль, - но я огорчённо отрезала, - Какая разница. Всё дело в постели, по-твоему? - Нет, не всё, конечно же, но секс – это ведь хорошо. Ну, и как тебе этот секс? Понравился? - Ну ты и дурная, - я больно ударилась о дерево лопатками, - Хочешь с тобой серьёзно поговорить, а получается… - Ладно-ладно. Просто в моей голове вы уже давно являлись парой, ничему не удивляйся, но… - она прижалась ко мне, пытаясь вглядеться в глаза, - Ты не выглядишь счастливой Мин Сару, которая долгие годы любила и ждала лишь одного, которая наконец-то вместе с ним. Что не так? - Об этом-то я и пыталась вести речь, - я примостилась настолько удобно, что могла бы и уснуть здесь, забыв о проблемах. - Хосок что-то не так сделал? - В том-то и дело, что ничего, абсолютно ничего ужасного он мне не сделал. Он просто меня не любит, и от этого я хочу умереть. Он оставит меня, если я что-то не сделаю. Но я не могу прикасаться к нему с мыслью о том, что всё это временно. - Ты что, с ума сошла? Сару, ты действительно это сейчас глаголешь? Ты? - она намеренно подчеркнула «ты», - А ну хватит. Сейчас же. - Почему ты так ужасаешься? – я слегка отстранилась от подруги, - Он правда меня не любит. - Но то, что ты сказала о нём после? Ты считаешь, что Хосок заслужил таких слов? – Ханыль возмущённо ахнула, - Тебе не стыдно, мать твою? - Ханыль… - я поджала губы, - Я вся в сомнение превратилась. Я теперь ни в чём не уверена, ничто не кажется мне правильным, верным. Я настолько запуталась, что даже собственной жизни не разберу… Я не знаю. Я не переживу, если его не будет рядом. Господи… - я покорно склонила голову перед собственными изречениями, - Я клялась себе, что не буду привязываться, потому что я знаю, что эта грёбанная привязанность делает с людьми… Я знаю! Я вскрикнула, и все вокруг обернулись, но лица моего уже не заметили. Я уткнулась в собственный шарф то ли от злости, то ли от боли, выжирающей всё внутри. Мне хотелось начать сначала, потому что я остро чувствовала, что сделала что-то не так. Или мне казалось? - Ты какого хера ноешь? – я вздрогнула, оставила шарф в покое. - В смысле какого хера? Я тут поговорить с тобой пытаюсь, - я вспыхнула от её жестокости. - Это не разговор, а нытьё. А ты чё думала, Сару? Что человека можно так быстро разлюбить? Или что? Ты сколько Хосока уже любишь? С шестнадцати? Твою мать, ты хоть понимаешь сколько времени прошло? Уже шесть лет, скоро седьмой стукнет, Сару. Семь лет, мать твою. И ты хочешь, чтобы Хосок вот так, по щелчку, вдруг перестал любить Охи и полюбил тебя? Такого не бывает, - мы не уступали друг другу, - Но он не оставит тебя. Хосок не такой, ты в курсе? Не верится мне, что он умеет пользоваться людьми. Нет, может, он и умеет, но тобой, твоим телом и чувствами он бы ни в жизнь не воспользовался. Ты забыла всё то, что он для тебя сделал? – она поднялась, - Да в конце концов! Он тебя насильно в постель затащил? Ты там билась о его грудь и кричала: «не надо, ты меня не любишь»? - Перестань, - я почти вскочила. - Я не хочу оскорбить тебя, унизив твои чувства. Я лишь хочу вбить в твою голову то, что людям нужны время и понимание, так дай ты Хосоку возможность. Ты совершенно в угол загнала себя, почему ты так делаешь?! - Да потому что мне, блять, трудно живётся в последние годы, если ты не заметила, - я хотела кричать. Честно, очень хотела. Но меня бы всё равно никто не услышал. Для всех, даже для Ханыль, это имело иное значение, я же была эпицентром этого взрыва. - Сару, - она присела обратно, пока я стояла на ветру, краснея и остывая, - Ты права. Это комбинация очень сложных обстоятельств, но я знаю, что он не посмеет обмануть тебя. И я также знаю, что ты в нём на самом деле и не сомневаешься, просто кто-то внушил тебе это сомнение. Почему ты просто не отошлёшь всех куда подальше? Ты большая девочка, и у тебя есть право выбора, у тебя есть личная жизнь. Тебе и только тебе решать: строить отношения с Хосоком или закончить всё раз и навсегда. Это твоё с ним дело, и больше оно никого не касается кроме вас двоих. Перестань думать об окружающих. Они – никто. Если ты любишь этого мужчину, тогда поговори с ним. Я не обязую тебя оставаться с ним, просто поговори. В этом нет ничего трудного или постыдного. Ты ведь понимаешь, какие боль и разочарование несёт молчание? Ну, естественно, ты знаешь… - холодные пальцы коснулись моей вспотевшей ладони, - Не отрицай себя, Сару. Ты самая прекрасная в своей честности, так почему ты всё глушишь… глупая. В тот момент я в действительности не осознавала того, что творю. Я была не готова к тому, что моя дорога пойдёт таким путём, потому что всегда следовала другим. Мне было непривычно то, что я теперь не школьница, не та, кто постоянно что-то и от кого-то прячет, теперь я стала человеком вольным, по большей части, ведь мои чувства так и не позволяли вздохнуть полной грудью. Я всё пыталась разобраться в остальных, совершенно забыв о себе.

***

- Да тренер, но я так и не понял, почему все спешат… - я услышала знакомый хриплый голос позади себя, - Если можно, конечно. Я заваривала себе чай, пока Хосок разговаривал по телефону, но, когда он неожиданно замер, я обернулась: - Ты как? – я улыбаюсь ему в знак приветствия и шёпотом задаю вопрос, потому что он всё ещё прижимает динамик к уху. - Лучше всех, - он прикрывает незаметный микрофон ладонью и подмигивает мне. Мужчина, не сняв пальто и не разувшись, проходит на кухню и садится за обеденный стол, который абсолютно пуст. Его длинные и тонкие пальцы барабанят по поверхности светлого стола, губы он закусил с интересом, но глаз никак не может оторвать от неизвестной мне точки. И, наконец, Хосок обращает взгляд на меня. Я почти сломалась под ним. - Да, тренер, я приду, нет никаких проблем. Об этом?.. – он слегка вздохнул и потоптал ногой, - Давайте поговорим, - но быстро пришёл в норму. Я всё смотрела на него: на его тёмное пальто, на чёрные вычищенные туфли, на его выглаженную рубашку – и всё это не успело помяться за день. Я выстояла несколько минут около столешницы, мелкими глоточками отпивала горячий чай, проделывала дыру в Хосоке и слушала зрелый голос тренера, доносящийся из динамиков сотового. Я поставила недопитую чашку на место и двинулась к Хосоку, который сидел в неизменном положении и терпеливо слушал старшего. Хосок не смог упустить мимо мой странный шаг, которым я двигаюсь на него: медленный, по-своему загадочный. Складывается впечатление, что я ещё не определилась, поэтому так не тороплюсь, но я не думаю об этом. Я думаю о том, как он сегодня поцелует меня; каким чувственным будет его прикосновение; каким крепким объятие. - Что?.. – Хосок вымолвил, потеряв голос, - Сару?.. – я подхожу очень близко, почти впритык, заставив Хосока ещё шире расставить колени в стороны. Я мотаю головой. Хочу, чтобы он продолжил беседовать с тренером. Мои пальцы касаются его гладкой щеки, поглаживают успокаивающе, отчего Хосок закрывает глаза и запрокидывает голову. - А!.. Да, тренер, конечно, я слушаю, - Хосок состраивает сосредоточенное лицо, пока я улыбаюсь шире, чем прежде, и продолжаю ласкать его. Но Хосок не отстраняет меня, а свободной ладонью прижимает ближе, целует моё запястье, мои пальцы, нагретые от чашки с чаем. Мои высвобожденные ладони упираются в его колени и, надавливая, призывают Хосока сдвинуть их, тогда как несколько минут назад я разводила их пошире. Мужчина кивает и моргает мне, так и спрашивая: что ты делаешь? Но я всё также отнекиваюсь, продолжая делать своё. За несколько дней я поразмышляла о том, что если закрыть глаза на мои переживания, то мне станет спокойнее, но это было не наверняка. Сдвинув ноги Хосока, я присела на его колени, несмотря на то, что ткань моих брюк не тянулась вовсе. - Завтра? А во сколько?.. – парень издал стон в то время, когда я, руками обхватив его плечи, поцеловала отзывчивую кожу на шее, под которой, кажется, мгновенно запульсировала артерия. Я знаю, что сейчас он со мной, даже если его и отвлекают. Ему нравится быть со мной, как и мне с ним. Я потянулась выше, губами оставляя освежающие следы, и, добравшись до подбородка, я жаждала ощутить родные губы, вкус которых смогла бы прочувствовать вновь, смогла бы впитать и запомнить навсегда. - Всё понимаю, да… - он стал смотреть на меня с удовольствием и упоением, а его голос перестроился в тон звучный, тонкий, но лишь на короткое мгновение, потому что позже он вернулся в прежнюю сиплость. Наконец, я томно впилась своими губами в его. Я не закрываю глаза и сейчас, когда продолжаю любить его, забывая про то, что эту пару тянет лишь одна любовь, и она на моей стороне. По какому-то нахлынувшему наитию я стала расстёгивать пуговицы его рубашки у самого ворота, спускаясь всё ниже. Хосок уже не может спокойно дышать и разговаривать с тренером, но держится изо всех, как бы тяжело ему не приходилось. Он хочет поцеловать меня в ответ, хочет показать, что тоже соскучился по мне, но тренер то и дело пытается вырвать из него толковое законченное предложение. - Слушай, а как там Охи поживает? – голос внутри телефона сбил меня с толку. И я остановилась на его губах, пока сбивчиво дышала на него, а он на меня. Я отстранилась от Хосока, глядя прямо в его расширившееся зрачки. Он не мог найти ответа на вопрос тренера, который видно даже и не знал, что Охи умерла.

***

Его рубашка была расстёгнута, а от тела исходил жар, который обжигал мой живот даже через ткань моей блузки, но я так и смогла пошевелиться. - Хосок? Чего замолчал, парень? Как Охи там, спрашиваю? Учится где? Я принялась поправляться, в голове даже мелькнула мысль о том, что мне следует застегнуть его рубашку, но я практически бессознательно слетаю с его коленей и прочь ухожу в ванную. Одно её имя напоминает мне, что я не стану для него кем-то большим, чем просто «Мин Сару, которая всегда меня понимает». Он сможет прожить без меня, но я не смогу без него. В этом и состоит вся трагедия. И кто бы, что бы не говорил – я не смогу остаться с ним. Сейчас – не смогу. Ему правда нужно время, и да… на эту мысль меня натолкнули слова тренера, с которым Хосок безумно долго не общался. Мне нужен был тот, кто напомнит мне, что Хосок не мой, но напомнит, что я всегда была его. Не как вещь. Как преданные сердце и душа.