Убийство по дружбе.

Я вбежала в ванную, хлопнув дверью, и уселась на пол. Мне не хочется, чтобы это выглядело ужасно и низко, но по-другому не выходит. Я промахнулась в своём решении, по крайней мере сейчас - мне так кажется. Нельзя просто взять и затоптать в себе чувства, мысли… Ханыль права. Но я тоже человек. Я тоже люблю, тоже чувствую, и мне больно от осознания того, что я должна давать кому-то время и шансы, но никто почему-то ничего не должен мне. Да, это эгоистично и мерзко с моей стороны, но я опускаю руки с каждой минутой ниже и ниже. Скоро мне будет легче отказаться от всего и оставить в покое измученные души, нежели продолжать бороться. Страшно представить, что испытывает Хосок. Мы все не в лучшем положении. Каждый не может найти стоящего и безобидного выхода; каждый мечется, сомневается; каждый не может остановиться. Я не плачу, но мне горько от того, что я могу потерять, когда и так всё растеряла. Но люди – не вещи, которые могу пропасть в квартире или из неё. Люди – они и есть люди. Живые. - Сару, - я улавливаю глухой скрип и знакомый шаг. Я опустила голову, лбом уперевшись в собственные предплечья, но его туфли, которые он так и не снял, я разглядеть способна, - Посмотри на меня. Хосок прекрасно понимает, в чём обстоит дело. А обстоит оно лишь в одном имени, с которым связана целая жизнь. - Милая, - он садится рядом, на холодный пол, спиной подпирая края ванны, едва задевая меня плечом, - Поговори со мной, я тебя умоляю, - я слушаю его спокойное дыхание, которое лишь пытается оставаться таковым. Я знаю, что Хосока нервирует положение дел, и моё молчание ничего не спасёт, а только усугубит, - Подними глаза. Я протяжно выдыхаю, будто собираясь с мыслями и силами, поднимаю голову и оборачиваюсь на Хосока: - Хосок, - мне не хватит воздуха, чтобы обговорить всё. - Подожди, - он обеспокоенно принимается рыться в карманах и разглядывать моё лицо. - В чём дело?.. – я замечаю в любимых ладонях серый носовой платок, который Хосок тут же подносит к крану и смачивает прохладной водой. - Кровь, Сару, - он аккуратно сворачивает ткань и подносит уголок сначала к моим к губам, а позже – к носу, - Я не хочу, чтобы ты снова страдала, - он с нежной силой пытается пропитать платком всю кровь, которая уже стекает и на его пальцы, капает на мои… - Расскажи мне всё, Сару. Расскажи, не бойся. Я пойму тебя, я выслушаю, - а в его глазах прослеживается истерика. Тихий испуг, которому нет ни конца ни края, - Я же знаю, что ты не договариваешь, но я искренне не понимаю, почему ты это делаешь. Никогда так резко ты не переставала разговаривать со мной… Я бережно хватаю его за руку, которая всё также крепко сжимает платок: - Когда я наберусь смелости поговорить с тобой о нечто важном; о том, что так глубоко засело, что не отобрать, не вырвать; о том, что чувствую на самом деле, то я расскажу, - я вздохнула, продолжая вбирать в себя собственную кровь, а не воздух, свежесть, - Дай мне время, Хосок. Прошу, дай мне время. И он даёт. Он позволяет. Хосок кивает мне, на глазах успокаиваясь, приходя в себя. Он что, боялся того, что я могу ему рассказать? Впрочем, он продолжил помогать мне останавливать кровотечение, не дал упасть в обморок, поднял меня на ноги и уложил в свою постель. Я была рядом с ним, и он не хотел этого менять. Он хотел услышать правду от меня. От той, которая трусит и боится истины чувств.

***

С того разговора прошли три недели. В действительности, они пролетели, а я так и не успела толком переварить собственные желания и прочее. Всё это время мы с Хосоком были вместе, но на эту тему так и не разговаривали. Мы ездили куда-то вместе, мы веселились, я приезжала за ним в университет, чтобы посмотреть на тренировки, и все думали, что у нас всё в полном порядке. Но также за эти три недели мы так и не смогли коснуться друг друга полноценно. Мы обнимали друг друга, целовали, но дальше этого дело не заходило. В каждое подобное начало в голове всплывал момент того, как я вскакиваю с колен растерянного Хосока и убегаю прочь. Из-за этого и вспоминается Охи, а после её имени – Сокджин, после – чернота, и я большего ничего не могу сделать. И Хосок понимающе кивал, не оставлял меня, не бросал, а лишь откидывался на спинку чего-нибудь, вздыхал и улыбался. Знаю, в эти моменты он, пусть и неосознанно, ненавидел меня. Человеческую природу не отменить, обыденность в отношениях тоже никуда не деть, и именно это меня так влекло, так цепляло: наконец я смогу жить, как обычный человек; мы сможем существовать обычной парой, ибо нам надоело быть исключительными героями в исключительных обстоятельствах. Обстоятельствах, которые портили и отравляли наши души. Мы хотели самого обыкновенного человеческого счастья. Но всё портила Мин Сару собственной персоной. Мне было противно от самой себя. Я хотела его всего: его душу, его сердце, его тело, и меня распирало от одной мысли, что только лишь его тело может принадлежать мне, обрубая все пути, ведущие к остальному. Меня злил факт того, от чего я бежала. Того, что я всё время отлично понимала.

***

Я отдыхаю, сидя за деревянным столиком, стоящим во дворике университета. Снова жду, пока Хосок освободится с тренировки. Он не заставляет меня приезжать сюда нарочно, ведь это мне на месте не сидится. От мыслей голова распухла, да и с организмом снова неполадки: чуть что-то не так, и снова эта проклятая кровь. Мне бы не хотелось возвращаться к началу, от которого я стремилась избавиться. Нет, конечно, если бы я могла всё изменить в лучшую сторону, я бы вернулась, даже при условии того, что потребуется пожертвовать собственным настоящим вместе с моим любимым. Не думаю, что рана, оставленная Охи и Сокджином вскоре затянется. Она будет ныть, надоедать и повсеместно напоминать о себе, и это теперь невозможно изменить. - Сару! – я вздрагиваю от вмешавшегося вскрика, - Ты почему сидишь в одиночестве?.. - я перемещаю ноги на другую сторону лавки, чтобы Хосок не встречал после тяжёлой тренировки мою сутулую спину. Что-то мне это напоминает… что-то давно забытое; что-то, что я видела и слышала… когда-то в этой жизни. - Почему одна? – я бросаю взгляд на запыхавшегося Хосока, держащего в руке мяч. Почему-то меня тянет обернуться за себя и прокричать, поклясться, что я сидела не в одиночестве. Я была с кем-то, - Я была… - и разворачиваюсь к месту через столик, а на другой стороне – пустота, - Одна. - У тебя снова приступ случился?.. – он обеспокоенно моргнул, а с тонкой тёмной пряди волос скатилась капелька пота, падая и разбиваясь прямо о кончик носа, - Ты выглядишь уставшей, - мужчина отбрасывает мяч в сторону и устраиваются подле меня, вкладывая в свою ладонь мою. Я прижимаюсь ближе к усталому Хосоку, сжимаю его горячую ладонь, а пальцами другой руки взъерошиваю влажную чёлку, чтобы та не мешала ни мне, ни ему: - Да я в порядке. С утра был один, но кровь быстро остановилась, - я приближаюсь к алым влажным губам, уголки которых опустились, - Как тебе идёт быть спортсменом, чёрт возьми, - и целую настолько крепко, чтобы он не узнал, насколько мне больно. Я надёжно цепляюсь за плечи Хосока, пока он тает под моим настойчивым поцелуем. Для него я стала непонятна, странна и переменчива, но могу поспорить, что настоящего порыва он никак не ожидал. - Сару… - он проговаривает прямо в мои губы, но я прерываю его, углубляя поцелуй. Сейчас меня абсолютно не волнует, что кто-то может увидеть. Да, сейчас идут занятия, все разместились по своим кабинетам, пялятся в окна, ибо им скучно, а мне всё также плевать на них. Мой мир сконцентрировался, вновь сконцентрировался, на одном. На Хосоке. И Хосок сдаётся. Он расслабляется под моими ласками, держит в руках моё пылающее лицо, а я, так и не отрываясь от заклятых губ, в один незаметный момент устраиваюсь на его коленях. - Сару, нельзя… - вместе со стоном вырывается подобие протеста, - Здесь нельзя… - он задыхается подо мной, а я не могу остановиться. Меня словно разум покинул, по пути плавя кости, ткани… Но я пропускаю все его слова мимо, поэтому Хосок выпускает из рук мои щёки, к которым прилипают волосы, обхватывает меня за поясницу, за ягодицы и резко поднимается с места, не смея отвести ни лица, ни губ от меня. - Меня выгонят отсюда к чёртовой матери… - я ничего не вижу, ничего не слышу, но зато чётко ощущаю, как все двери с шумом и порывами открываются перед нами. Я долгое время держала его на расстояние, не давала приблизиться, не давала почувствовать, а сейчас ни с того, ни с сего дала волю страсти, которая так и просилась наружу, томясь внутри. Мы точно куда-то пришли, потому что Хосок остановился, и мне пришлось прервать поцелуй, который не давал возможности дышать. - Сару, я весь мокрый, после тренировки, куда ты спешишь… - он нервно выдаёт, пальцами проводя по моему вспотевшему лбу, забирая мокрую прядь за ухо. Он всматривается в моё лицо с нежной и невинной улыбкой, наблюдает за моим нарастающим вожделением. - Какая разница… - я целую его сырую шею, - Я хочу тебя, - и ещё раз, - Давай вместе сходим в душ, давай не разденемся, давай сделаем то, что хотим сделать… Давай мы побудем друг с другом, давай займёмся сексом, потому что хотим им заняться… - «давай займёмся любовью» - хотела сказать я… но промолчала, пока целовала его тело. Я с такой силой повисла на нём, что даже если бы он захотел спустить меня, без моего желания он бы не смог сделать этого. Я чувствую, как каждая мышца в бедре сжимается и заведомо ноет от нагрузки. И заставляю сорваться его в очередной раз. Я успела заметить, что мы находимся в мужской раздевалке. В раздевалке команды Хосока. Хосок продолжает поддерживать меня, чтобы я не соскользнула с него и его рук. Он заступает за порог душевой, стягивает кроссовки, а я пытаюсь растрясти ноги так, чтобы смахнуть свои, и у меня получается. Ни единой души, ни единого голоса, а только наши спёртые дыхания, наши стоны, глухие шаги Хосока. Он входит в одну из последних кабинок, я успеваю дёрнуть за края шторы за его спиной, успеваю хоть чем-то жалким прикрыть нас двоих. Я лопатками упираюсь в одну из кафельных стен, пытаюсь дотянуться до крана и вентельков, но Хосок перехватывает мои пальцы и их попытки, попутно подавая холодную и горячую воду в наш душ.

***

Ледяные, ошпаривающие капли попадают на наши волосы, одежды, на кожу; на губы, которые, кажется, уже опухли и покраснели от долгих ненасытных поцелуев. Мне становится так тяжело из-за мокрой одежды, но если Хосок держится, то чего стоит мне?.. - Чон Хосок, - мы оба замерли в поцелуе, встрепенулись с непонятной силой и повернули головы к задёрнутой шторе душевой кабинки, - Мальчик мой прекрасный, цветок и надежда всей команды, - мужской крепкий голос раздался по пространству огромной душевой, эхом расхаживаясь в разные стороны, - Я знаю, что ты здесь, - я сглотнула, наблюдая за профилем Хосока: за его лицом, по которому бежали ручьи тёплой воды, попадая в глаза, просачиваясь сквозь кожу, проникая в рот. Да мне стало плевать даже на этого мужчину за пределами нашей кабинки, - Я вижу твои любимые тренировочные кроссовки и слышал твои хриплые стоны. - Вот чёрт… - то ли Хосок ухмыльнулся, то ли разозлился, но вода всё продолжала бежать, а ладони мужчины спасательно упёрлись в стену, по обе стороны от моих плечей. - Ты уж прости меня, - тренер запнулся, - И пусть меня простит твоя дама, - я хмыкнула в себя, едва расхохотавшись. Вот позорище, - Но ты ещё должен вернуться на поле. Буквально на пару минут. Можешь даже переодеться в обычную одежду, - он будто оправдывается, - Ну, - я отчётливо слышу чужую зрелую неловкость, - Я пойду, пожалуй, - и ускоренные шаги смутившегося тренера. Хосок переводит закрытые глаза на меня и распахивает их в это же мгновение, не боясь надоедливой воды. - Не смотри на меня так… виновато, - я начинаю посмеиваться, - Нам обоим одинаково нравится это, Хосок, - а парень заливается громким смехом в ответ. Я целую его улыбку, его растянутые губы, призываю его продолжить начатое, а он растворяется во мне, когда я наконец решаюсь встать на ноги: освобождаю любимого от мокрой одежды, скидывая тряпки на залитый водой пол. Я трогаю его тело, трогаю его руки, его щёки, губы… Мне никогда не хватит.

***

Господи, я люблю его. Как я люблю его – это знаешь только ты, наблюдая за мной с небес.

***

- Почему ты задумался?.. – я затягиваю покрепче узел полотенца на груди, а Хосок глядит на меня, не моргая. - Я не задумался, - он слабо улыбается, - Я ещё не успокоился, - мужчина протягивает ко мне ладони, а я пальцами провожу по их влажной поверхности. Я подошла к нему настолько близко, что его макушка покойно устроилась, уперевшись в мой живот. Хосок сидит безмятежно, мирно, и был бы почти нагой, если бы не синее полотенце, повязанное на его бёдрах, свисающее до икр. Он едва расставил колени, но я в любом случае смогла примоститься поближе к любимому. Я кладу обе руки на его влажные плечи, слегка сжимаю, а после заботливо запустила пальцы в мокрые волосы, поглаживая и про себя успокаивая. Только почему я его успокаиваю…? Я себя успокаиваю Хосок дышит осторожно и легко водит ладонями по моим ногам, с которых всё ещё стекают капли остывшей воды. - Тебе идти надо, команда ждёт, - по всей раздевалке пустился пар, созданный нами в душевой. - Я знаю, - но Хосок продолжает сидеть неподвижно. Даже головы не поднимает… - Снова будут что-то спрашивать, требовать, - он зашевелился, а внутри меня в мгновение разлилась теплота, - Я хочу уйти отсюда прямо сейчас. Вместе с тобой, - в следующий момент он щекой прижимается к моему махровому животу и почти трётся, теснее прижимая меня к себе, - Мне становится одиноко, когда ты молчишь, а позже показываешь себя с другой стороны… - мои пальцы с головы скользят к шее, - Когда ты из-за чего-то мучаешься, а после возвращаешься ко мне, в этот реальный мир, - мужчина отрывается от живота и губами тянется к моему запястью, - Мне так одиноко, когда ты не замечаешь меня… - медленно целует, растягивает самое невесомое и самое хрупкое прикосновение, - Словно ты смотришь, но не видишь меня, Сару… - отрывается от тонкой кожи и поднимает на меня уставшие глаза, - Почему ты меня не видишь?.. В эти секунды его волнение предстало трогательным и ранимым передо мной. Мне захотелось сделать так, чтобы он больше не чувствовал себя опустошённым и покинутым и при наличии меня рядом с ним. Он в любом случае остро чувствует моё состояние, пусть и не понимает точной причины. Для ощущений причины не необходимы. - Хочу, чтобы ты… - я неосознанно прикусила губу, глядя в его глаза, которые заживо поглощали, - Чтобы ты доверился мне и немного подождал… - я провела мокрой ладонью по щеке Хосока, большой палец коснулся стынущих губ, - С тобой моя жизнь приобрела особенный смысл, - всегда ты был в ней, - А пока иди на поле. Мы и без того натворили дел, травмировали тренера. Можешь извиниться перед ним за меня, - Хосок заулыбался. Но от этого стало только больнее… - Обязательно надо идти?.. – он резко опустил голову и выдохнул единым порывом в мои ноги. - Обязательно. У тебя ведь есть запасная одежда?.. Для меня… - Есть… - я лишь на время отдалила откровенный разговор, в котором мы оба нуждаемся, - Есть, конечно. В моём шкафчике спортивный костюм и чёрная футболка. Возьми их… - он выпустил меня из своих объятий, а я тут же принялась открывать его шкафчик, рыться внутри, пытаясь сдержать эмоции. Да когда же мы перестанем вести себя так… Когда настанет этот день?.. Хосок поднялся с места тяжёлым и громоздким видом, достал ещё один комплект одежды, состоящий из белой футболки и серых спортивных штанов. Не спеша оделся, полотенцем просушил тёмные густые волосы. И совершенно не посмотрел на меня. Ни разу. Я… я разозлила его или расстроила? Не знаю, не знаю… - Я скоро вернусь, не теряй меня, хорошо?.. – он метнул взгляд на наручные часы, которые только что сковали запястье, - Долго ли мне придётся краснеть за нас с тобой… - он не улыбнулся, не вскинул брови… Хосок подошёл ко мне, которая уже успела надеть мужскую футболку, взял меня за руку и поднёс её к губам, поцеловав мои дрожащие пальцы. Было ощущение, что мы прощаемся не на время. Навсегда. Мужчина отпустил моим руки, получив от меня одобрительный кивок, и устремился к двери. - Хосок, - он оборачивается, слабо сжимая дверную ручку, - Я тебя… - Ммм? – он попытался получше прислушаться, заметно напрягся, а на лице читалось зарождение надежды. - Я тебя в машине подожду, - меня переклинило на важном, и, клянусь, я буду сожалеть об этом до треска костей. Мужчина, который секундой ранее вспыхнул светлым, ярким, тут же затух, кивнул мне и выше прочь из раздевалки. А я осталась наедине со своей ошибкой и его разочарованием. Он ждал чего-то?..

***

- Как мы краснели… - Хосок поудобнее устраивается в моей машине, закинув перед этим спортивную сумку на заднее сиденье. - Мы?.. – я вижу его слабую улыбку, от которой заметнее легче. Будто тебя должны были отчитать, но теперь всё отменилось. На какое-то время. - Я краснел, тренер краснел, и с каждым сказанным словом пуще прежнего, - парень потирает кончик носа и усмехается, - Я уже и не знал, кто из нас наверняка провинился… - мы в унисон принялись хихикать над нашим неловким поступком, за который стыдно посторонним, но только не нам. - Так зачем тебя просили вернуться на поле? – я тронулась с места, включив поворотник «вправо». - Я должен был помочь с составом команды на соревнования. Раздумывали над тем, кого отправить на игру, а кого лучше оставить на скамье запасных, - Хосок откинулся на автомобильное кресло и прикрыл глаза, сглатывая, а я всё мельком наблюдала за его манящим видом, чувствовала запах родимого… - Трудно это? – я сворачиваю на трассу. - Выбирать людей? – его ладонь тыльной стороной постукивает о колено, - В первый раз – очень, а потом разбираешься с этим на автомате… ко всему привыкаешь, Сару, - и констатация именно этого факта меня не привлекла. - Ты тоже привык, да?.. – мне стало не по себе от его слов. Ведь если можно привыкнуть к игре, можно привыкнуть и к человеку. «Ко всему привыкаешь». - Не совсем, - он приоткрыл окно, пальцами надавив на послушную кнопочку, - До сих пор бывает стыдно за собственное решение. Люди на скамье запасных меняются с каждых разом, потому что отдельной игре нужен особенный, чем-то отличительный игрок. И нужно найти путь к победе. Людей, которые смогут проложить этот путь… - кажется, я его отвлекла. Ему становится интереснее беседовать об этом. - А ты когда-нибудь сидел на скамье запасных? – пока появилась возможность, я обернулась на мужчину, который пытается что-то вспомнить, смотря перед собой. - Никогда, - и выдаёт голый ответ, после которого и говорить не стоит. Неожиданно Хосок оторвался от спинки и с энтузиазмом уселся ровно: - А ведь и правда, Сару, - он взглянул на меня, надув губы от удивления. Словно вовсе о таком и не думал, - Я действительно никогда не сидел на скамье запасных, представляешь? - Я и не сомневалась, - мне по-доброму захотелось улыбнуться ему, похлопать по спине ладошкой, сказать что-то восхваляющее, - Ты всегда замечательно играл, это и слепому понятно. - Такого не может быть, - он понижает тон голоса на ступень сомнения. - Просто ты вечный победитель, - я начинаю предлагать реальные варианты, - Лидер. - Лидеры сидят на скамьях запасных. - Значит – ты особенный, исключительный, - мне хочется показать ему, насколько он хорош в этом. - И исключительные проводят там едва ли не все игры до момента большого матча, а я - ни разу. Ни единого разу туда не сел, - он откинулся обратно и подпёр голову запястьем, - Что-то пошло не так. Оказалось, что я - никакой. - Эй, не говори так!.. – меня дёргает от возмущения, а Хосок незамедлительно реагирует, подняв голову, - Не смей делать идиотских выводов, - и я отрезала в протесте. - Идиотских выводов? Почему они идиотские? – Хосок усмехнулся на мои слова. - Потому что неверно считать себя никаким только по причине того, что не был в пролёте. Чёрт, ты действительно так считаешь?.. – он и меня задел этими словами. - Я просто размышлял, Сару, не расстраивайся, - он придвигается, а его тёплая ладонь ложится на моё колено, - На тебе отлично сидит мой спортивный костюм, - и проводит длинными пальцами по синевато-чёрной ткани. - Хочешь на море?.. – я остыла в одно мгновение его ласкового движения. - Хочу. Отвезёшь нас туда?.. – ему удаётся шептать мне на ухо, глуша всё вокруг. - Отвезу, - а мой голос сходит на нет от наслаждения.