Убийство по дружбе.

Я решила отвезти нас в морской парк. Он находится неподалёку, и очень недурно обустроен для местных. Широкий песочный берег; дорожки, выложенные камнем, с одной стороны, а море – с другой. Там никогда не бывает людно, никогда не бывает пусто. В будние дни особенно мало людей, но некоторые блуждают по одиноким аллеям. Думаю, этот парк был создан непременно для тех, кто любит наслаждаться одиночеством. Ну где такое ещё бывает – парк для одного?.. Место для грусти, для лицезрения, для раздумий. Я редко становилась его гостем, но каждый раз после того, как попадала туда, я что-то меняла в своей жизни: будь то резинка для волос или факультет. Я шустро припарковалась, попутно наблюдая за тем, как розовеет горизонт. Солнце уже спряталось, но по небу полосами расходились его чудесные остатки. От этой картины мне становилось тоскливо, становилось не по себе, а Хосок подле меня выглядел и счастливым, и подавленным одновременно. Я не могла определить его точного состояния, ибо не могла уследить даже за своим. - Красиво, - я захлопываю дверь, не отрывая глаз от этого явления. - Каждый день солнце заходит за горизонт; каждый день случается закат; каждый день появляется возможность полюбоваться этим, а я эти разы могу сосчитать по пальцам. В такие моменты думается, что многое упустил в жизни, - Хосок смиряет меня откровением, - Ты не чувствовала такого? Никогда не казалось, что ты упорно что-то пропускаешь мимо себя? И неважно: специально или нарочно. Да я всю жизнь так проживаю. - Каждый это чувствует, я думаю. Всегда приходится делать выбор: что-то берёшь во внимание, а что-то приходится упускать. Честно говоря, я бы не смогла найти золотой середины… - я переступаю небольшой бордюрчик, а Хосок следует прямо за мной. Мы оба увлечены речами друг друга, оба увлечены небом. - Я здесь не был прежде, - Хосок ровняется с мной и, вдыхая свежий воздух, смотрит на меня, - Мне нравится это место. Воздух волшебный, ветер ласковый, но всё кругом посерело, - а я обращаю взгляд на него, невольно улыбаясь… - Здесь всегда нависает бледный туман. Это может напугать, но это ошибочно… Небо розовое, земля серая, море синее… ты же не испугался, верно?.. – я посмеиваюсь и тут же ощущаю шёлковую ладонь, сжимающую мои пальцы. А я вздрагиваю, будто впервые он коснулся меня… Каждый раз, как первый. - Эта обстановка чарует. Она одинокая, но не враждующая. Как много таких мест ты знаешь?.. - Да только одно, - я поправила прядь, танцующую на ветру, - Но и одного хватает. Таких мест много не бывает… Пока мы устремляемся к морю, я временами поглядываю по сторонам. Как я и говорила - почти никого. Кто гуляет около моря, а его силуэт растворяется вдали: кто-то по каменной дорожке бежит; кто-то лежит на песке, просматривая сделанные фотографии. Всё по-своему обычно и бесподобно. Моё место. Единственное в этом городе. Моё. - Не замёрзла?.. – Хосок, украсив лицо неомрачённой прозрачной улыбкой, подводит меня ближе к морю. - Мне кажется, что тебе холоднее, - я, заиграв бровями, осматриваю его с ног до головы. Хосок одет очень легко: штаны от спортивного костюма и белая футболка. Он даже ветровку не накинул, тогда как его второй костюм, надетый на меня, намного теплее, к тому же – к нему прилагается толстовка. Нет, я не замёрзла. - Иногда полезно чувствовать холод, но я пока держусь. С той морозилкой не сравнится, - он невзначай вспоминает наши невероятные приключения в казино. - Это не забавно. Ты чуть не умер, Хосок, - я также и уловила момент, когда молила Синнама о том, чтобы он помог нам, а вместо этого мужчина вколол мне наркотик. - А ты спасла меня, Сару. Если бы не ты тогда, я бы опустил руки, - как это?.. Разве ради Охи нельзя было потерпеть? – Трудно идти к чему-то, когда тебя так подавляют. Даже если это звучит кощунственно с моей стороны, то пусть так и будет, - мы двигаемся вдоль берега, не отпуская друг друга, - Я действительно был готов идти до конца, чтобы вытащить Охи из этого дерьма, - мы впервые с тех пор заводим разговор на эту тему, - Но мне был необходим тот, кто напомнит мне, зачем я ломаю прутья упрямой решётки. Одной мысли об Охи было недостаточно, - я внутренне вздрогнула, - Ты позволила мне расслабиться, когда пошла вместе со мной. Я почему-то заранее определил, что смогу положиться на тебя в трудную минуту наших поисков, а ты не подвела меня, когда иного выхода не было. Я уже говорил, что благодарен тебе, но этого никогда не будет достаточно. Я обязан тебе жизнью, и хочу, чтобы ты это запомнила, - он медленно останавливается, увлекая меня за собой, - Посмотри, - он притягивает меня к себе, приобнимая за плечо, - От такого сердце останавливается. Он прав. И от заката сердце останавливается, и от его слов, которые в это сердце въедаются. Хосок ещё думает о том времени, и мне больно от этого. Такое нельзя помнить, нельзя… Это травмирует настолько, что жизнь теряет всякий смысл и краски. Побывав в том месте, пройдя столько препятствий и испытаний, мы пришли к тому, что разочаровались и ранились ещё больше. Кто знает, что было бы, если бы мы пришли раньше? А если бы мы пришли позже? А если бы вообще не пришли за Охи? Если бы нас убили прямо там, в казино? Если бы Хосок замёрз? Если бы мой организм не выдержал этой синтетической дряни? Если бы Хосок не набрался смелости и не отвёз меня к ненавистному отцу? Чтобы стало? Вместо Охи хоронили бы нас? Мы бы не были вместе с Хосоком. Меня бы хоронил Сокджин, Хосока – Охи. И кто бы был виноват в этом? Ну кто?.. Он ещё помнит о ней. Я знаю, он помнит. Он сам сказал, в конце концов. «Я сам каждый день думаю о ней, Сару». - Нет, я не могу так, - я тяжело задышала, потупила взгляд на морских волнах, высота которых увеличивается с каждым всплеском, - Клянусь, я больше так не смогу жить. - Сару? – Хосок тут же отстраняет меня от себя, глядит испуганно и безобидно, - Что не можешь?.. - Я пыталась, честно, - я не смею смотреть на него, пока он теряется в моём поведение, - Я устала, я должна сказать… - он держит меня, не может отпускать, а я сама вырываюсь из его любимых объятий, - Я должна сказать, - я отхожу от Хосока, поворачиваюсь к нему спиной и делаю пару шагов назад, пока порыв ветра подхватывает мои волосы. - Сару, что происходит? Я тебя не понимаю, - я одним неуверенным движением убираю надоедливые волосы назад. Я хочу сказать и не хочу этого делать. Он поймёт меня? Не поймёт? Как признаться спустя шесть лет?.. Ну как? Я продолжаю двигаться, а Хосок идёт за мной с таким непониманием ситуации, что у меня холодок по спине на затылок от его взгляда бегает. Я схожу с ума. Он делает это, а я кручу и верчу этим, как только могу. - Взгляни на меня, - он почти настиг меня, а резко разворачиваюсь к нему, сминая под ногами светлый песок, - Я в смятении, Сару. Что с тобой случилось?.. – и он уже чувствует себя виноватым. Снова думает, что сделал что-то не так. Нет же, нет… - Хосок… - мой голос начинает дрожать, застревает в горле. Я ощущаю, как мои брови сдвигаются в несчастье, - Хосок, я… - Всё хорошо, говори со мной… - он останавливается, понимая, что мне требуется эта больная дистанция. - Я… - сглатываю, а к голове приливает кровь, которая точно брызнет из меня фонтаном, - Я люблю тебя. Он потерялся в тот же момент, когда я закончила фразу, которая вырвалась из меня с таким облегчением и мучением. Хосок остолбенел: его лицо будто побледнело, а глаза остекленели. Он смотрит прямо на меня, в меня… По нему читается, что он никогда и не думал о том, что я скажу это. Будто никогда в его голову и не приходила мысль о том, что я вообще могу его любить. И тут я услышала, среди шума моря, шустрого ветра и редких чужих слов, как он выдохнул спустя какое-то время. Он задержал дыхание на моём признание. А я была готова разреветься в этот же момент. Чего мне стоили эти слова… Спустя пару мгновений, а для меня миллионы лет страданий и мучений, Хосок проговаривает лишь четыре буквы: - Сару... – парень не смеет ступать навстречу ко мне, потому что он прикован к скользкому песку. - Не надо. Ничего не говори, я знаю, что ты ответишь, - я серьёзна в этот решающий момент, когда напротив до боли любимые и знакомые глаза, которые, кажется, никогда не меняли своей серости и благородия, - Но я люблю тебя не всё то время, что мы вместе, - я проглатываю проклятые слова, воздуха не хватает моим лёгким… - Я люблю тебя… Господи… шесть лет уже прошло, Хосок. Шесть лет, ты понимаешь?.. – я задаю ему этот неправильный и по-своему глупый вопрос, на который он мне никогда не ответит. Ведь он и не знал вовсе, - Для меня это была целая жизнь. Совсем юная, больная и такая ранимая, что я не могла спокойно смотреть на тебя… Я сбегала и неслась не пойми куда. Моя жизнь превратилась в сон, который я лелеяла и не могла стерпеть. Мне хотелось всё оставить на прежних местах, но хотелось и вырвать с корнем, чтобы забыться и больше не вспоминать… Мне… мне не хотелось видеть, не хотелось слышать и чувствовать. Оковы из шипов… когда смотрю в твои глаза - тону. Я себя не помню. И так хочу сказать, что сильно люблю тебя... как хочу коснуться твоего лица... Держать в своих объятьях и никогда не отпускать. Ты не знал, и ты это понятно. Это… Это было истиной и для меня, и для остальных, и я не могла что-либо с этим поделать. Запрет. Нерушимый, стойкий, от которого захлебнуться проще простого. Как я ни старалась забыть, как ни пугалась себя самой, боль всё же имела свои планы – она впивалась сильнее, как твой запах… Я не могла больше… я не могла, - я слышу собственные всхлипы, которые глушат лёгкий ветерок и растерянность Хосока. Я плачу не потому, что боюсь получить в ответ ничего. Я плачу потому, что я не сдержалась, тогда как клялась себе в обратном – клялась стоять до конца. - Целая вечность… - он будто понимает, насколько мне плохо и невыносимо сейчас, - Давай мы с тобой… - он мешкается, едва протягивая мне руку, - Мы с тобой должны поговорить об этом. Нельзя так оставлять это… это признание, Сару. Подойди ближе, я хочу, чтобы ты была ближе ко мне, - эта смелость… и его, и моя. - Нет, - я делаю пару шагов назад, глотая слёзы, застревающие где-то внутри. - Сару, умоляю, не бойся своих чувств ко мне. Меня не бойся, я не тот, кто… - он двигается ко мне медленно, словно продумывая каждый шаг. - Нет!.. – и отказываюсь, и не хочу этого, - Хосок, не подходи, не смей… - мне хочется провалиться сквозь землю, пока парень пытается приблизиться и просто поговорить, как обычные люди. Как нормальные. Хосок не внимает мне, не пытается остановиться, послушать ещё раз. Он одним осторожным движением берёт за руку, а меня током ударяет: - Не трогай меня… - я со слабыми силами вырываюсь из хватки, - Я должна побыть одна, я натворила таких вещей… - мне от самой себя тошно, поэтому я резко отворачиваюсь от того, кого люблю больше жизни, и стремительно удаляюсь в другую сторону, - Не хочу, чтобы ты видел меня. Чтобы ты смотрел на меня с такой жалостью… с этим проклятым сожалением!.. Я не нуждаюсь в этом. Я не поэтому тебе открылась, - я бегу не от него. От себя самой. От той, от которой не сбежишь никуда на этой вселенной, даже если погибнешь. - Сару!.. – я слышу его крик, но не оборачиваюсь, - Да выслушай же ты меня!.. Почему ты отворачиваешься?!.. – не могу… не говори, не кричи этого… - Ты думаешь, если бы ы хотел просто переспать, то выбрал бы тебя?.. Серьёзно?.. – я останавливаюсь, не оборачиваясь, - Ты для души… пойми. Ты настоящая, искренняя, в тебе бурлит жизнь, которую ты зачем-то топчешь… ты привыкла к такому? Привыкла к тому, что все во всём тебя винят? Разве?.. Разве я винил тебя хоть в чём-нибудь? Хотя бы раз?.. – сиплость его голоса разрывает душу, - Ты - для меня. Я знаю это… я… чёрт, я чувствую это. Я чувствую тебя, и мне это нравится. Я люблю это чувство, я берегу его с самого первого дня, как только понял, что к чему. Ты стала моей, Мин Сару, нет?.. – кожу разъедает, - Ты теперь со мной, ты больше не одна. Веришь ты мне или нет, но я бы никогда не поступил с тобой ужасно. Я бы не стал строить с тобой отношения, если бы не верил в их будущее. Я застряла между небом и землёй. Я растворилась в небытие. Я больше не способна контролировать саму себя. - Молчание – добродетель дураков, и теперь я понимаю это, хоть и отрицал не так давно. Я не хочу молчать, даже если обижу кого-то. Я имею право на слово, и ты имеешь такое же право… ты использовала своё слово. Почему ты теперь отворачиваешься, будто тебе стыдно? Тебе стыдно за свою любовь? – мои ладони накрывают пылающее от слёз лицо, - Поверь мне, как всегда верила, и мы будем вместе настолько долго, насколько будем верить друг в друга, друг другу. Я обещаю, что не оставлю тебя одну, особенно после того, что ты сказала. Я не готов отказываться от твоей любви, - я медленно оборачиваюсь, - Это она держала меня на плаву всё это время. Со стороны ты наблюдала за мной. Болела за меня, а я даже не догадывался, откуда… Я совру, если скажу, что ожидал, что играл с тобой. Никогда, - он ставит окончательную точку, а я сминаю под собой песчинки. - Это возможно?.. Наше будущее… оно что, существует, по-твоему?.. – мне нужен его ответ, его мнение. - Дай мне руку, - он протягивает ладонь, пока мои влажные пальцы едва дотрагиваются его, - Почему оно не должно существовать?.. Ты хочешь быть со мной? - Да… - Тогда будь рядом, и ты сделаешь меня самым счастливым. Потому что я хочу этого не меньше твоего, Сару, - он сжимает мою руку и притягивает меня к себе, крепко сжимая и обнимая, - Мы перестанем мучиться и страдать. С нас хватит. Когда он произнёс эти слова, которые мне даже и не снились, я поняла, насколько он прекрасен. Он не зол, не обижен. Он не предатель, он не враг. Он не убийца и не изверг. Он человек. Такой же, как и я, как и вы. И если другие видят в нём иное, то они слепы в своей жизни. И мне их жаль.

***

Это было самое трудное, что приходилось делать мне на протяжении всей жизни. Если вы не признавались в любви, то не поймёте меня, я думаю. В тот момент истины мне не требовалась какая-то особенная отдача, но мне и не хотелось, чтобы меня выбросили, как использованную вещь. После того случая, я стала всё больше и больше бояться подобного исхода, но Хосок не оправдал моих опасений, и я счастлива этому. Он в очередной раз доказал, что всё сказанное людьми – пыль, рассеянная по ветру. Она ничего не значит, и значить никогда не будет. Он дал мне опору, поддержал меня, открыл душу, и я верю ему, что бы там ни было. Мы - одно целое, как вижу я теперь. Мы разные, но во многом нас не отличишь, отчего сердце наполняется теплотой.

***

Спустя несколько дней, наполненных моей неловкостью и туманными раздумьями, наше странное и новое положение спасло приглашение Дилана на собственное день рождения. Когда Ханыль звонила и спрашивала, приду ли, то визжала, словно ненормальная – так полюбила она Дилана и его «вечеринки». Хотя, если судить по предыдущим нашим сборам, то они были схожи во многом: трое ребят, алкоголь, море сладкого. Вот и всё. В этот раз множество вещей и деталей могли поменяться, ведь Дилану, нашему австралийскому другу, исполнялось двадцать лет, и, по счастливой случайности, он отмечал эту круглую дату именно в Корее. А мне, в свою очередь, пришлось спросить Дилана о том, смогу ли я прийти не одна, а с кое-кем. Я не назвала пола, не назвала имени, а просто задала вопрос, на который получила положительный ответ. - Волнуешься? – мягкий голос Хосока раздался среди музыкальной пелены. Мы ехали на вечеринку, пребывая в умиротворение и каких-то никому неясных раздумьях. - Почему ты так решил?.. – я повернулась к нему, ласково положив ладонь на острое колено мужчины. - Мне казалось, ты давно с Диланом не виделась и, тем более, не рассказывала ему обо мне и тебе. Может, поэтому… - он пожал плечами и накрыл мою ладонь своими горячими пальцами. - Если по этому поводу… то да, переживаю немного. Но это естественно. Я не уверена в том, как он воспримет это, - я придвинулась ближе, положив голову на кресло. - Если он твой друг, то примет твой выбор, а если нет… - он поджимает губы, - Если нет, то это не означает, что он предатель. В силу возраста и опыта он может не понять тебя. В конце концов вы разные люди, и ему никогда не взглянуть на мир твоими глазами, а ему не рассмотреть твоё небо. Так обычно и случается, Сару. Не все способны примерить тебя. - Я всегда была осторожна с Диланом. Он бывает слишком импульсивен и вспыльчив, отчего хочется ноги под себя поджать… - Хосок по-доброму усмехается в ответ и сильнее давит на газ. - Я поддержу тебя, если что-то пойдёт не так, Сару. Если потребуется, я уйду, подожду тебя на улице. Я не страшусь чужих предрассудков. Люди имеют на это право. - Если что-то пойдёт не так, то уйду вместе с тобой, Хосок. И это не обговаривается, - он удивлённо поглядывает на меня, - Или мои друзья принимают меня со всем комплектом, или не принимают вовсе. Это не мне решать, так отчего я буду это терпеть. - Я понял. У вас свои правила, ребята, - он сжимает мои руку и целует пальцы, задерживаясь на некоторое время… Мне жаль, что я теряла столько времени, но не жаль, что теперь я наслаждаюсь тобой, не теряя и минуты.

***

Мы прибыли через пятнадцать минут, но нас около порога никто не ждал. Был снять деревянный домик едва ли не на побережье, до которого пришлось бы спускаться. Окна светились ярки огоньком, приглушённым длинными шторами. Я сжимала в ладонях коробку с дорогим подарком, а Хосок вёл меня под руку, чтобы я не сошла с ума от волнения и мандража. - Мне кажется, что внутри я просто оглохну, - мы приближаемся к распахнутым дверям, откуда доносится громкая музыка. - У парня первый сознательный юбилей, думаю, сейчас он точно не заботится о громкости, - а Хосок улыбается во все зубы, словно он сам подготовил этот праздник своему лучшему другу, и ему не терпится посмотреть. - Ох… почему ты вечно такой радостный, - Хосок пропускает меня вперёд, удерживая и без того открытую дверь, а я отдвигаю прозрачные шторы. Народу не протолкнуться, но так всё и задумывалось. Я ещё не разглядела знакомых лиц, но зато бар сбоку увидела - около него столпились все, выкрикивая что-то типа: «Дилан, ты красавчик, за тебя»! - Сару-у, - Хосок поглаживает моё плечо, - Чего ты застыла?.. – шепчет на ухо, - Я вижу Дилана. Пойдём к нему? - Да, конечно… - я завожу прядь за ухо и неуверенно выпрямляю спину, делая шаги навстречу другу. Хосок уверенно ведёт меня к Дилану, который устроился в кругу своих. Я вижу Ханыль, которая машет мне рукой, заливая в себя стакан чего-то… алкогольного. - Ребята! Дилан! – и тут же выкрикивает, - Смотрите, кто пришёл! Сами Сару и Хосок! Дилан, да ты счастливчик, такое комбо, мать твою!.. – она едва роняет стакан на столик, - Какие вы классные. - Ха… - мы невольно смеёмся, следя за её бурной реакцией, - Дилан, здравствуй, - молодой парень обращает на меня взгляд, который в один незамеченный миг приобретает загадочный оттенок, - Я… мы хотим поздравить тебя с этим замечательным праздником и подарить тебе этот подарок. Долго же мы голову ломали… - я чешу затылок, дрожащей рукой протягиваю коробочку. - Сару, - Дилан смотрит за моё плечо, а я чувствую его ненавистный взгляд и на себе, - Хосок, - переводит что-то разочарованное на меня, - Спасибо. Все будто стихли в один момент, кроме здешней толпы и музыки. Ханыль поняла, что к чему, поэтому быстро принялась отгонять свору молодых ребят от нашего квартета. - Дилан?.. – мне страшно подумать, что идёт не так… Я не чувствую покинутость, ибо Хосок рядом, но мне стало не по себе от молчания между двумя. Дилан ставит коробку на стол подле пустого стакана Ханыль, не отводя взгляда от Хосока позади меня. Моя подруга возвращается, улавливая общую атмосфера напряжённости, а Дилан в этот же момент просто-напросто хватает меня за руку: - Дилан!.. – я пытаюсь вырваться, но парень схватился намертво. Я оборачиваюсь на Хосока, который одобрительно кивает, мол «поговори с ним, он должен знать, что происходит. Не злись». Ханыль берёт его под руку, хлопает по плечу и что-то лепечет с неловкой ухмылкой, пока я рассматриваю Хосока будто в последний раз. Я не хочу уходить вот так, даже просто на разговор. Не уводите его, оставьте меня… Дилан дёргает меня с новой силой, уводя в дальний угол. - Да остановись же ты! Мне больно, когда ты так хватаешь, чёрт тебя… - я тру запястье, которое некоторое время назад было почти сломано Сокджином. - Что это? – Дилан всматривается в мои глаза, будто выискивая какую-то особенную нелепую причину. - А конкретнее, - я знаю, о чём он, но его идиотские выходки требуют конкретики. - Почему ты пришла вместе с Хосоком? – да у него лицо красным пылает… - А тебя почему коробит от этого? Его приход – проблема? – как был ребёнком, так и остался. - А ты не видишь? - Вижу, но ты не пояснил, почему ведёшь себя так. Могу ли услышать? – я скрестила руки на груди. Он договорится. Дилан протяжно вздохнул, выдохнув перед собой. - Вы встречаетесь, верно? Я не хотела, чтобы он таким образом узнавал об этом… будто Хосок заведомо стал для него врагом номер один. - Да, Дилан. Мы теперь вместе, - я слабею в голосе. - Отлично… - он опускает голову, перенимая положение моих рук, - Ты ума лишилась, Сару? – а его тон не на шутку злит меня. - Отнюдь. С умом всё в порядке, а вот ты бы мог немного измениться в поведении. Ты обижаешь меня. - Господи, Сару… вы хоть чем думаете?.. – он пытается отчитать меня? Впрочем, как и всегда – дай только повод, - Как вы… как вы вообще могли? - А как все люди делают это? - Не у всех умирает девушка от наркотиков, и не все бегут встречаться с её подругой. Ясно? - Что?.. – я словно язык проглотила, - Ты… да как ты… - Я? Я рассуждаю по-нормальному. А вот ты, Сару. Я не ожидал от тебя. - Ты, блять, что несёшь? Ты думаешь, всё так просто в жизни у людей происходит? Кто давал тебе право так легко и бездумно судить нас? – даже громкая музыка не спасёт нас. - А кто давал вам право так вести себя? Год прошёл, а вы уже заладили отношения строить? – я всё никак не возьму в голову этот бестолковый бред. - Дилан, остановись. Сейчас же, - я закипаю не по часам, а по минутам. - Почему, Сару? Неприятность говорю? Правду, может? Я едва раскрыла рот от его жестоких слов. Он даже не представляет, с каким трудом мы шли к этому. - Ты говоришь так потому, что по-прежнему влюблён в меня? Или потому, что правда беспокоишься за Охи, которую толком и не знал вовсе? Почему ты говоришь мне это? - Да опомнись, Сару! – он вскрикивает, - Ты не такая! - Какая? - Бездушная и падкая. Это был удар в самое сердце, от которого я едва сознание не потеряла. Я никогда не видела Дилана таким, никогда не слышала, а сейчас он показывает эту чёртову Пандору… - Повтори ещё раз, - мне кажется, я прошипела, - Повтори, блять, эту хрень ещё разок. - Ты, Сару, превратилась в ту, в которую стыдно влюбляться. Ты предала собственные принципы, собственную любовь. Ну и что, что ты его любишь, он-то тебя любит, Сару? – не могу сдерживаться, - Помнишь, по какой причине я тебе отказал тогда, в школе? Помнишь все мои слова? – я едва сжимаю кулаки, - Обиделась на меня в тот раз? Но я поступил правильно, ведь не мог обманывать себя и тебя, а ты решилась всех вокруг подвести? Да с чего бы это? Кто ты такая, чтобы обманывать? – он будто ухмыльнулся. И тут я поняла, что ошибаться в людях мне удаётся лучше всего на этом белом свете. Если бы это был кто-то посторонний, я бы пропустила мимо себя все грязные слова, что вылетели из глотки человека, как делаю всегда. Но сейчас Дилан легко не отделается: я размахиваюсь и со всей силы ударяю Дилана по лицу, отчего слышится громкий шлепок, на который оборачиваются немногие. - Запомни: я никогда и никого не обманывала, Дилан. Хосок знает, что я его люблю. И что? Он до их пор со мной. Ты был не прав. Ты струсил. Но не вини меня в этом. Если бы я осталась тогда с тобой, поверь, то никогда бы не оставила тебя, - я выпрямилась и начала рассматривать руки, пальцы которых были запачканы в крови. Я разбила губу моему другу, который считает меня лживой и мерзкой тварью только потому, что я с тем, кого люблю. Только и только. Я тут же отворачиваюсь и несусь прочь от ошарашенного Дилана. Я вижу впереди спины Хосока и Ханыль, которые над чем-то смеются. Чувствую, как по моим щекам льются слёзы, обжигающие и без того красные щёки. Мне больно, стыдно и ужасно обидно, что он увидел во мне такую. Что мне пришлось ударить его, как пришлось ударить и Сокджина в ту ночь. - Хосок!.. – я цепляюсь за кожаную куртку Хосока, который с улыбкой оборачивается, но мгновенно меняется в лице, - Мы уходим. Пошли, - я опускаю голову вниз, не смея смотреть на него заплаканными глазами. - Сару… - он полностью поворачивается ко мне, прикасаясь к моему подбородку и приподнимая вверх, - Что… - Эта девчонка ударила его! Взяла и врезала прямо по лицу! У него кровь!.. – кто-то из толпы затопал и остановился неподалёку, а Хосок, который испуганно глядел на меня, уже нахмурившись рассматривал Дилана и его разбитую губу. - Хосок, я умоляю тебя, давай просто уйдём отсюда… - я взялась за его запястье, уведя ладонь к моей щеке, и потёрлась, уткнувшись носом в теплоту. Хосок молча прижимает меня к себе, что-то говорит Ханыль и уводит меня из домика, где музыка так и не перестаёт жужжать и переносить в другой мир.

***

Я оторвалась от Хосока и побежала к его машине, которую он открыл по пути. Я влетела внутрь, как ошпаренная кипятком, и рухнула на переднее сиденье, вжавшись пальцами в кожаный салон. Я начала реветь так, как никогда не ревела. Мне казалось, я выплюну все лёгкие наружу.

***

Хосок осторожно открывает дверь со стороны водителя, аккуратно усаживается в салон и не до конца закрывается. Мои всхлипы разносятся по всему салону, а внутри всё сжимается от осознания того, насколько я жалка и беспомощна в данный момент. - Милая, - Хосок бережно поглаживает меня по спине, - Что Дилан сказал тебе?.. – его голос меня успокаивает, вводит в транс, но я незамедлительно принимаюсь давиться слезами и истерикой пуще прежнего. Тогда Хосок снова открывает дверь и в этот раз хлопает увереннее. Он проворачивает ключи в зажигании, включает музыку, делая её потише. Я чувствую, как одним моментом нагревается салон. Хосок набирает воздуха, пока я, отвернувшись от него, тихо плачу в ладони, и протягивает через меня правую руку. Он ловко тянет за рычажок, придерживает сиденье, которое медленно опускается подо мной, а вместе с ним - и я. Я замираю, сглатываю и ощущаю тёплое и родное своей дрожащей спиной: Хосок ложится вместе со мной, прижимаясь ближе, выискивая для нас место на это небольшом сиденье; он обвивает меня руками, сплетается с моими влажными пальцами и устраивает подбородок на моей шее: между щекой и ненадёжным плечом. Он обнимает меня так, что больше жить не хочется. Без него – не хочется. - Что бы он тебе ни сказал, - его голос разливается по моей коже, - Это всё ложь, Сару, - я дёргаюсь, а он утешает, - Он не может понять тебя, и это злит его. Конечно, злит… ты ведь дорога ему. Дилану хочется знать, что у тебя на душе, но в то же время он и не уверен, что должен это знать. Он брыкается, ругается, вспыхивает и гаснет… Всё это потому, что он не знает, что ему делать дальше, но это пройдёт, Сару… Вы позже поговорите, и всё наладится. Нужно немного подождать. Он не глуп, но нам всем требуется время, прежде чем двигаться дальше, - Хосок касается губами моего виска, отрывается и вновь целует. Я крепче сжимаю Хосока и в любимой тесноте поворачиваюсь на другой бок, вдыхая запах противоречивой розы… - Я уже потеряла Сокджина, - прижимаюсь к вздымающейся груди, - Я не могу потерять и Дилана, но его нрав… - серая ткань футболки Хосока медленно темнеет из-за моих слёз, - он не может прожить мою жизнь, не может управлять ей, но его слова в миллионы раз больнее бьют по мне, потому что он важен мне. Как не сломаться и всё сохранить?.. – мои пальцы касаются его нежной шеи, будто впиваются… - Ты не одна. Мы будем переживать это вместе, - я останусь с тобой навсегда, - Давай-ка я отвезу тебя к морю. Мы с тобой расслабимся, и единственное, что будет нас волновать – это небо над нашими головами.

***

Я не могла оторваться от него, хоть нам и нужно было всего лишь спуститься к побережью. Он стал тем, на кого я в любую минуту смогу положиться, кто в любую минуту меня поймает, как бы быстро ни летела вниз.

***

- Что ты делаешь? – мой забитый нос и опухшие глаза нисколько не мешают мне любоваться каждым движением Хосока. - Стелю плед на капот машины, - он разглаживает края серого махрового пледа по белоснежному капоту, пока ветер развивает его тёмный волос, - Моя мама в детстве всегда так делала. Отец привозил нас на море, сам оставался в машине, что-то обсуждал по телефону, а мама доставала багровое покрывало из салона, стелила на капот отцовской машины, помогала забраться мне, а я соскальзывал… - так звонко смеётся, - Поэтому она мигом забиралась ко мне и крепко обнимала, чтобы я не упал на влажный песок. Даже отец в те моменты улыбался… а над нами было бесконечное небо, и тогда казалось, что жизнь прекрасна, что никогда это не кончится, - мужчина заканчивает обустройство, - Иди ко мне. И в этот момент мне показалось, как и ему в детстве, что жизнь прекрасна, что это волшебное мгновение никогда не кончится. И я верила этому мгновению. Я верила Хосоку. - Давай, вот так, - Хосок придерживает меня за руку и талию, чтобы я спокойно "забралась" на капот, - У моей машины капот удобный, ты точно не упадёшь, Сару. Смелее, - я коленом упираюсь в мягкость и твёрдость одновременно, - Отлично, - Хосок отпускает меня. Мужчина смотрит на меня, пока я пытаюсь устроиться на машине, а позже уходит на другую сторону, чтобы забраться ко мне. - Стар я для таких препятствий, - он наигранно кряхтит, создаёт несчастное выражение лица, а я, приподнятая на локтях, наблюдай за спектаклем. - Слышал бы тебя тренер... - смех сквозь слёз ощущается острее всего. - Да я сам частенько слышу от него идентичную фразу, Сару, - он наконец взбирается на капот, - С кем поведёшься, от того и наберёшься... - мужчина укладывается рядом со мной, но затылком приземляется на лобовое стекло, - Ау! Я взрываюсь от смеха, наблюдая за полётом обидчивых фраз от Хосока в адрес машины. - Так, ложись на мою руку. Больно это - биться о стекло, - свободной рукой он трёт поражённое место, а другой уже приглашает меня в свои объятия.

***

Я прильнула к любимому, обхватив его правой рукой. Моя голова удобно устроилась на плече и груди, а его тёплая ладонь поглаживала меня с нежностью и заботой. С ним ничто не кажется страшным. Самое страшное, кажется, пережил он, в одиночку, поэтому мне и думается, что все проблемы - абсолютное ничтожество. И ссора с Диланом, чёрт её, не напугала меня так сильно, как напугала бы мысль о том, что Хосок действительно может воспользоваться моими чувствами.Я поняла, что была готова пожертвовать даже Диланом ради светлейшего образа Хосока. Я всегда была на его стороне, всегда была с ним рядом. Ценность наших отношений определяется доверием, и я знаю, что мы безоговорочно друг другу доверяем. Я не могу потерять нашу духовную связь. Я не могу... - Хосок, - я еле слышно набираю воздуха, - Я... не хочу, чтобы ты чувствовал за собой вину из-за того, что... я люблю тебя, - мне дышать страшно, - И я знаю, что сейчас ты не испытываешь ко мне такой же любви, но прошу тебя, - он внимательно слушает, - если ты действительно не почувствуешь, что любишь меня, что готов быть со мной до конца, что однажды проснёшься утром и не сможешь жить без меня, то никогда, слышишь, никогда не говори мне "я тебя люблю". Не обманывай нас обоих, хорошо... Я не переживу, если ты вдруг решишь обмануть меня во благо наших отношений. Честность - это единственное, что может сохранить в человеке человека, - небо над нами постепенно темнеет, а музыка с домика льётся прямо к берегу, - Обещаешь?.. - Клянусь, - его пальцы сжимают моё слабое плечо, а я вслушиваюсь в биение его раненного сердца. Для меня он и правда вся жизнь. Я не хочу переставать любить его. Никогда. POV Ханыль. Странный уход Сару и Хосока насторожил меня. Да нихера. Не просто насторожил, а заставил мигом протрезветь. Особенно после того, как я оглянулась за себя и увидела Дилана с бегающими красными глазами, несчастным выражением лица и разбитой до крови губой, которую он прикрывал белой ладонью. Сару врезала ему, и это значит, что надо было сморозить настолько омерзительную вещь, что даже сама Сару ударила тебя. Этот паренёк доигрался. Я немного постояла у оживлённого бара, пока все носились вокруг именинника, выпила воды с лимоном, заев всё любимыми конфетами, и решила подышать свежим воздухом. Окна на распашку, около них, благо, никого не наблюдается, поэтому я удобно устроилась около и принялась любоваться игривым морем. - Фух... - вздох длинною в вечность, - Твою мать, ни дня без приключений на наши задницы... - я скрестила руки, локтем одной упёрлась в дерево. И тут в своём поле зрения я увидела пару, которая мирно лежала на белом капоте и о чём-то дружно молчала. А выдавали их счастливые и уставшие улыбки. Мне кажется, я всю жизнь молилась лишь бы они были вместе. - Я те щас устрою сладкую жизнь, мелкота, - я обернулась за себя, ловя светлую макушку, - Дилан, - свист, - Сюда поди. Парень испуганно дёргается, по привычке касается ужаленной губы, где неважно запеклась кровь, и подходит прямиком к моей одинокой персоне. - Да, Ханыль, - какой невинный, но раздражённый в глубине голосок! - Как ты? - Я? Да я-то путём, а вот ты... Какого хера? - вопрос в лоб. Я как-бы право имею. - Трудно объяснить это всё... - ой да ладно. - А ты объясни уж как-нибудь. Почему моя подруга, которая не успела даже толком поздравить тебя, врезала тебе по лицу, разбив губу? Не похоже на Сару, не так ли?.. - Ты права. Но это наше дело, Ханыль. Я охринела. Да вы тут все берега попутали, мать вашу. - А, да? - я с оскорблённым видом оборачиваюсь на Дилана, - Короче, малой, слушай сюда, - я приблизилась к пареньку, приобнимая его, - Я тебя, конечно, люблю и всё в таком духе, но если ты ещё раз обидишь Сару, то я тебе челюсть сломаю, милый. Я не шучу, Дилан, - он и не дрогнул, а посмотрел в открытое окно, на ту самую пару, - Я догадываюсь, в чём твоя проблема, но это не даёт тебе право лезть в её личную жизнь, даже если вы и друзья. Только я могу ей фары врубать, а уж я врубала их в сторону Хосока, и когда всё наконец случилось так, как надо, ты, деловой, почему-то решил, что они вместе быть не могут. Они должны, Дилан, скажу тебе больше. Взгляни, - мы приближаемся к окну вместе, - Они прекрасны, они счастливы. Да я прям вижу как сердечки вокруг витают. Я люблю их. Будь добр, и ты полюби, - целую его в макушку. Парень замирает в моих скромных объятиях, разглядывая в сумерках белоснежную машину, а ветер обдувает наши застывшие в разных выражениях лица. - Видел, что они тебе подарили? - улыбаюсь. - Нет... - А я видела. И знаешь что? - Что? - Наручные часы. Вот блин, они настолько круты, что я бы и сама их носила. Такие стоят штук так тридцать или даже пятьдесят. Потрясно, да?.. - он не реагирует, - Ну, хотя какого подарка ещё можно было ожидать от людей, разъезжающих на Мерседесах. Они на вершине, а мы пока внизу, - мне надо что-то глаголить, - Поэтому пойдём потанцуем. Когда у меня ещё такой шанс появится. - С удовольствием, Ханыль. Спасибо, - он слабо улыбается, и мы покидаем тех, кто должны побыть вдвоём. Конец POV Ханыль. - Холодно?.. - небо совсем померкло, но звёзды заполнили всё пространство своим мгновенным свечением. - Тепло, - я прижалась ещё ближе к Хосоку, который излучает неиссякаемое тепло, - Хочу рассказать тебе кое-что... - я пытаюсь приподняться и взглянуть в родные глаза. - Да... - а Хосок помогает мне. - Знаешь, в какой момент я влюбилась в тебя?.. Это было в первом классе старшей школы, - проговорила я с облечением и нежностью, - В день моего рождения. Мне исполнялось шестнадцать, и наш класс подготовил сюрприз: украсили кабинет шариками, нарисовали десятки открыточек, торт заказали, - я невольно улыбаюсь, смотря то на заинтересованного и пытающегося вспомнить Хосока, то на море, - Все по очереди подходили ко мне и поздравляли, а потом явился и ты с этим тортом в руках - тебя послали забрать его из кондитерской, - уголки его губ дрогнули, - Ты появился передо мной такой счастливый, светлый и красивый, - мы оба хихикнули, - шестнадцатилетний игривый мальчишка... Ты близко подошёл ко мне и сказал: "С днём твоего рождения, Мин Сару. Будь счастлива". И всё... - улыбка спала, - С этого момента счастья в моей жизни больше не было. Ты забрал его с собой, - Хосок замер в удивлении, глядя на меня в упор, - Это нормально - влюбляться в прекрасных людей, - я пальцами провожу, поглаживаю по его щеке, - Я просто не брала в голову, что навсегда. - Кто может быть сильнее и искреннее Мин Сару... - он опускает голову, - Никто не может... Я сделал больно тебе, Сару. Но... тот, кого ты любишь, всегда с тобой. Даже если он этого не знает. Я был с тобой? - наконец серость ушла из его глаз. - Был. Всегда и везде. - Тогда у нас будет всё. Тебе больше не станет больно из-за меня, - он целует меня, замирая в едином порыве. Он - для меня, я - для него... Я всегда буду твоей. Ты - мой лучший друг; ты - мой дом и моя единственная любовь.

***

Хосок сказал мне: "Если ты веришь в человека, это не на мгновение. Это навсегда". И он прав, я думаю. Потому что если мгновение кончилось, значит ты ни в кого и не верил. Значит - ты ошибся.

***

- Как думаешь... что с Сокджином?.. - я облокачиваюсь о капот, пока Хосок складывает плед. Он глубоко выдыхает, облизывает сухие губы: - Он ещё в школе работает. Класс на днях выпустил, у меня фотографии есть. Посмотрим? - Нет. Не сегодня... - Я знаю, что людей не выбрасывают из жизней. С этим мы что-нибудь сделаем. - А надо ли?.. - Пока есть шанс - лучше сделать. Чтобы потом не сожалеть, Сару, - он берёт меня за руку, - А если вернёмся обратно на вечеринку, ты снова будешь бить именинника?.. - Только если понадобится, - ему можно так шутить. - Будете при мне разговаривать, - мы усаживаемся в машину, - Сару... - Ммм? - Знаешь, когда я в тебя влюбился?.. - Что?.. - меня бросило в холод. - Давай, я тебе расскажу... - он улыбается широкой улыбкой, заводит двигатель и включает нашу любимую музыку, - Тебе понравится.

***

Расскажи. Расскажи, как ты меня любишь. Расскажи, что любишь так, как я. Неважно, когда. Я подожду ещё.