(se) рoursuivre

Стайлза выгибает так, что наволочка трещит нервным звуком, ненадолго заглушая скрежет собственных внутренностей. Голова лопается каждую миллисекунду, ощущение, что мозги натурально поползут из ушей. Но, кажется, Стайлз теперь хотя бы понимает, где находится. — Что… П-р… произошло… — выдыхает последнее слово, всем нутром надеясь, что Хейл рядом и Стайлз просто его не видит. Судорожно рыщет рукой по поверхности матраса. И наконец натыкается на крупную ладонь, сжавшую его. — Де-ерек?.. Пытается открыть глаза и приподняться, но чувствует, что не может. Все тело будто горит — наверное, у него температура. Интересно, Дерек успел съездить к Дитону, или Стайлз снова подкачал в самый неудобный момент? — Тихо, все хорошо, с тобой все хорошо… — скороговоркой шепчет Дерек, убирая волосы со лба и вытирая испарину. Его голос дрожит. У Дерека никогда не дрожит голос просто так. Что-то не так, произошло что-то ещё кроме очередного, сукаопять, припадка, так ведь? Пытаясь найти ответ — а точнее, причину своего более-чем-обычно болезненного состояния — Стайлз второй рукой медленно проводит по животу. И вдруг, на бедре, натыкается на что-то, отчего его пробирает тупой болью. Начиная от этого места по всему телу бегут иголки, извилисто двигаясь, прошивая и стягивая тонкой леской все тело. Он кричит. Чувствует, как рука Хейла подрагивает, мелко трясётся, и краем сознания понимает, что это из-за его собственной руки, которая дрожит от приступа боли. Но, спасибо, волчий боже — буквально секунд через десять единственное, что остаётся от боли — это слабость и легкое покалывание в пальцах рук. И почерневшие вены Дерека. Стайлз поднимает взгляд и тяжело моргает, фокусируясь на Хейле и легко сжимая в благодарности его ладонь. У Дерека в глазах слезы. Дерек… плачет. Тихо, почти незаметно — но не для Стайлза. А ещё он как будто запыхавшийся — можно заметить редкие струйки пота, стекавшие по голому торсу. — Дерек? — Стайлз хрипло цедит сквозь сжатые зубы, — что это? У меня… что-то на бедре… Стайлз снова хочет потянуться рукой к тому месту, но останавливается от мягкой, но быстрой хватки Дерека, который отводит руку подальше от источника боли. — Ты ранен. Не трогай. — Что?.. Как ранен… Когда? — Непонимающе мотает головой по подушке, в какой-то момент резко поворачиваясь в сторону Дерека: — А ты?! Ты в порядке?! — Я в полном порядке, не волнуйся и расслабься. Тебя ранил… ранило… то… существо, — он заминается на последних словах, отводя взгляд. — Существо? Какое? Стоп, подожди. Что значит… Погоди. Оно что, БЫЛО ЗДЕСЬ? Стайлз мгновенно забывает о своём бедре и садится, всматриваясь в глаза Дерека. — Как оно вообще здесь… Дерек, но… Почему ты плачешь? — Проводит рукой по щеке, вытирая слезы большим пальцем. — Господи… Все наши в порядке? А Скотт? Боже, все живы? Папа? Кто-то пострадал или… — Нет, Стайлз, все в порядке, никто из стаи не пострадал, Джон тоже. — Тогда… — хмурится в непонимании, — почему же ты плачешь? Эй, Дерек… — пододвигается ближе, опираясь подбородком о его плечо, будучи пока не в состоянии самостоятельно держать осанку, — ты чего?.. — Я просто… — судорожно поглаживает руку Стайлза, пытаясь найти в этом действии успокоение. — Я боялся, что… оно навредит тебе… Я… — Замолкает. «Я бы не простил себе» так и остается несказанным. — Боже, — Стайлз облегченно выдыхает, целуя Дерека в колючую щеку. — Кто мне навредит, когда я рядом с тобой, Дерек, ну ты чего, успокаивайся давай. Стайлз улыбается, а внутри Дерека ураган. — Блядь, — подросток вдруг резко вскидывается, с трудом игнорируя ноющую боль в бедре, — нужно срочно позвонить нашим, сказать, может, это существо ещё недалёко убежало и… — Нет! — Дерек слишком резко и непривычно перебивает Стайлза. — Никому звонить мы не будем. Я поеду к Дитону и все выясню сам. Оставайся здесь, у тебя рана. Я её обработал, так что сейчас тебе просто нужен отдых. Стайлз хочет сказать ещё что-нибудь, но, поддаваясь напору серьёзности голоса Дерека, сглатывает все аргументы. Так и быть. *** — Все-таки свалил, хмурый урод, и оставил меня здесь. Совсем одного, — бормочет Стайлз себе под нос, пытаясь хотя бы тихим матом смягчить накипающую злость на самого себя. Ты снова сдал гребаные позиции, идиот, ты подвёл Дерека. Он шагает из стороны в сторону по лофту, немного останавливаясь, когда наступает ногой на луч солнца на полу. Существо было здесь, и о каком полнолунии может идти речь, когда сейчас, черт побери, день. Еще одно доказательство того, насколько это существо бесчувственное. И уебанское. Уже не первый раз Стайлз таким образом проводит свой досуг, в то время, как мог бы начать вести своё расследование. На своей любимой досочке развесить фотографии погибших, попытаться найти связь между ними, определить местность, в которой действует убийца, найти причинно-следственные связи… Обсудить это со всей стаей, в конце концов! Но нет. — «Ты ещё не отошёл от ногицуне, Стайлз», — нарочито противным голосом пародирует он всех разом. — «Тебе надо больше сидеть дома, Стайлз!», «Ты ранен!» От полнейшей безысходности Стайлз решает начать уборку. Если он не может никак помочь, в связи со своим нынешним здоровьем как у чертовой бабочки — тронь крыло, и подохнет — то он может хотя бы сделать приятно Дереку, который, наверное, уже и забыл, как выглядят чистота и уют. Да, ведь самое правильное решение, когда по улицам ходит ебанутый убийца — прибраться. Когда этот убийца некоторое время назад был тут, что надо сделать? Правильно. После того, как существо тут похозяйничало, надо встать так, и, сукаблядьнахуй, начать драить квартиру. Вот, прям… джекпот, блядь. Безнадежно начиная мыть посуду, прокручивает в голове «идеальный план уборки», которым руководствовалась ещё его мама, а потом — после её смерти — и он сам. Пол надо мыть в последнюю очередь, когда на него уже не сможет упасть пыль с полок. Начать лучше с вещей, с того, что надо мыть отдельно: посуда, обувь, одежда… В детстве больше всего Стайлзу нравилось пылесосить. Так сказать, завершающий этап всей уборки. Прошёлся пылесосом, и все — видишь идеальный порядок. Как будто по волшебству, некий финальный штрих. У него, когда он учился в начальной школе, был домашний питон, которого он однажды чуть не засосал пылесосом. Ой, как мама его ругала тогда… «Если взял за кого-то ответственность, то не забывай о ней» — он как сейчас помнит. После посуды Стайлз решает бросить стираться вещи в машинку. У них с Дереком уже давно заведено бросать грязные вещи сразу внутрь — чтобы потом просто нажать на кнопки и не париться с… эм, «закидыванием» их туда. Некое баловство для внутреннего ленивца — мелочь, а все равно приятно даже от такой малейшей прокрастинации. Но сейчас что-то упорно заставляет Стайлза проверить одежду на цвет. Если есть белое, надо вытащить, чтобы не окрасилось. Открывает машинку, щёлкая дверцей. Заглядывает внутрь… …и оседает на пол от увиденного, чувствуя, как ритм сердца в буквальном смысле чувствуется в пятках. Дальше все происходит будто не с ним. Стайлз просто наблюдает со стороны за собой же, а заботливое сознание убеждает, что это — не он. Это кто-то другой тянется к машинке рукой — Стайлз замечает, как у этого парня подергиваются пальцы. Этот «кто-то другой» достаёт одним махом всю одежду, скидывая её на пол. Стайлз лишь слышит характерный звук падения и смотрит вниз. И видит. Все в крови. Вся одежда насквозь пропитана кровью. И… кое-где ещё даже не высохшей. В голове проносится тонна плюс одна мыслей — и каждая хуже предыдущей. Стайлз пытается успокоить разум, уже настойчиво возвращающий его в реальность, сжимает и разжимает кулаки, напрягается всем телом, пытаясь найти рациональное объяснение этому. После нескольких минут равномерного дыхания, силой давит на выключатель эмоций. Зовёт голос разума: Итак… Спокойно. Успокойся, блять. Что ты имеешь? Немного помедлив, отвечает сам себе. Это… одежда Дерека — не его, Стайлза, точно — он бы запомнил, если бы, блядь, снимал кровавую одежду с себя, что это вообще за нахе… Так. Спо-кой-но. После того, как убийца был тут, на тебе и Дереке было максимум две кофты (Дерек свою как раз снял) которые могли бы оказаться в крови. А здесь дохера одежды. Далеко не две кофты, которые бы логично были после перепалки с существом. Это одежда Дерека — одежда за несколько дней. Почему одежда Дерека вся в крови? Может быть, он с кем-нибудь дрался? Стайлз медленными движениями расправляет одежду и смотрит. Одежда, которая лежит здесь, не рваная — его никто не калечил. По крайней мере, если даже и да, если его кто-то бил, то несерьезно — одежда целая. Но от несерьезных ран не может быть столько крови. Плюс он ничего не говорил ни о каких драках. Но… Он же… вообще не особо разговорчив… Действительно думаешь, что ты сам не заметил бы, если бы Дерек пришёл с какой-то стычки весь в крови? Очевидно же — он «замарался», когда ты был в отключке. Боже, а что, если он дрался с тем существом? Если он именно по этому поводу поехал к Дитону? Ты, идиот, сам только что отметил отсутствие следов от когтей или зубов. Существо бы его точно без них не оставило — все было бы изодрано. Ты же помнишь, что говорят про него? Зубы как у акулы, когти… Да-да, помню. Вдруг Стайлза прошибает мысль. Пугающая мысль. Он резко выпрямляется. Секунду стоит, сверля пустым взглядом стену, тяжело дыша, будто после пробежки, а потом снова кидается вниз, к одежде, судорожно хватая и на грани истерики запихивая её в машинку. Нет, волчий боже, пожалуйста, эта мысль же нелепа, да? Какая мысль? О том, что Дерек сам мог кого-то покалечить? Просто так? Ведь одежда невредимая — значит, когда он бил кого-то, тот бедолага явно ему не сопротивлялся… Нет, это нелепая мысль. Точно нелепая. Он не мог… Он не смог бы навредить кому-то без причины. Есть другое объяснение. Точно есть. Должно быть. Но здесь явно напрашивается вывод, что Дерек, если и не убил кого-то, то уже точно оставил калекой. Почему? Почему он мог сделать это, Стайлз? Бегающими пальцами, не глядя на кнопки, ставит машинку стирать на полчаса, и садится на пол, обхватив голову руками. А если Дерек не хотел этого… Что если?.. Что если он… Одежда цела — при драке его ничуть не задело. Но сколько же крови… это чужая кровь? Стайлз вскакивает, подбегая к некоему подобию кладовки, и с грохотом остальных вещей вытаскивает швабру с ведром — надо помыть пол, на полу остались следы от крови с одежды. Пока набирает воду в ведро, судорожно напрягает мозг, вспоминает. Первыми вспыхивают кадры плачущего Дерека. Он, вроде… мыл руки?.. И плакал. Если предположить, что это правда (боже, да правда это, правда, признай уже), то явно напрашивается вывод, что Дерек был расстроен. Потрясающий анализ, Стайлз, продолжай в том же духе. Он был расстроен, значит, произошло что-то, что ему не понравилось, очень не понравилось. Может, он плакал, потому что Стайлзу было плохо? Он не плакал, когда у него на руках умер собственный бета. Не будь таким наивным. Но он же плакал, когда существо ранило Стайлза. И вообще, он сам сказал, что он испугался за него, поэтому и плачет. Го-о-осподи! Что ж за дерьмо-то. Давай, Стайлз, шевели мозгами, решение же прямо на поверхности. Стайлз опрокидывает ведро на пол и начинает водить шваброй, размывая воду и прикусывая губу. Что, если Дерек правда навредил кому-нибудь, но… не хотел этого? Это объясняет, почему он плакал… …но не объясняет, почему он вдруг кому-то навредил. Да ещё и против своей воли. Следы крови почти стёрты, и Стайлз постепенно переходит на другой участок на полу. А что, если их новоиспеченный убийца — и есть Дерек? Это нелепо, да, но… У Дерека тоже голубые глаза. Дерек сказал, что оно было здесь… А ещё Дерек слишком резко оборвал идею позвонить другим. Стайлз чувствует, что от подобной мысли его должно передернуть — но его волнение, которое и так практически пропадает на фоне желания найти хоть какую-то логику, усиливается лишь отчасти. Слишком уж он привык к кризисным ситуациям. Волнением тут не помочь, нужно все понять, а потом найти решение. «Он мог плакать, потому что навредил Стайлзу своими же руками» — на этой мысли Стайлз невольно тянется к ране на бедре и пытается представить, каково было Дереку осознавать, что это именно он всё это время… Стайлз сам знает, каково это — чувствовать, что причиной всех произошедших несчастий являешься ты сам. Снова низкий поклон ногицуне. Видишь взгляд отца, друзей, Дерека… Когда они понимают, что виноват не ты, но это, блядь, был ты. От этого хочется вскрыться. Боже, а ещё и Стайлз сам постоянно ему высказывал, как он мучается, что не может самолично поймать его. Это объясняет, почему Дерек не хотел, чтобы Стайлз кому-либо говорил. И почему Дерек так рвался к Дитону. Но… почему он вдруг стал неведомой херней с акульими зубами и отсутствием чувства сострадания? Стайлз останавливается и закрывает глаза, судорожно перебирая варианты, которые хоть как-нибудь могли бы объяснить, что происходит. Ответ, как ни странно, вытекает на поверхность почти сразу: муха Чёртова муха, которую Ногицуне натравил на него. Дитон вытащил отраву у всех оборотней, кроме Дерека. Скорее всего, когда муха вылетела из двойника Стайлза, она смогла каким-то образом активировать муху внутри Дерека, после чего, благодаря новому носителю, Ногицуне смог перенять, плюс ко всем своим демоническим примочкам, еще и оборотничую силу. И теперь он не просто злой мудак, а мудак с силой и телом Дерека. Трясущейся рукой Стайлз снова тянется к бедру: это Дерек его ранил… Точнее, остаток лисьего духа внутри него. Стайлза вдруг охватывает дикая тоска — в то время, когда он мог помогать Дереку бороться, поддерживать его и, в конце концов, убеждать в том, что во всем произошедшем нет его вины — вместо этого всё, что он делал — был обузой. Обузой, которая только и делает, что невыносимо страдает от невозможности поймать существо. По сути, Стайлз имеет прямое отношение ко всем убийствам. Ведь если бы Дерека не тормозили его обмороки и болезненное состояние, то… Если бы не Стайлз, то всё было бы хорошо. Они бы раньше сходили к Дитону, они бы нашли решение. Но тоска практически сразу сменяется страхом, выступающем на обратной стороне век каждый раз, когда Стайлз спит. Стайлз до сих пор видит его — видит Ногицуне. Каждую ночь, в своих снах. Каждый раз он, будто на повторяющейся пленке, просматривает, как отец закрывается от монстра внутри своего ребёнка, как Скотт неверяще смотрит в пустые глаза друга, который вкручивает меч ему в живот. Не успел Стайлз поверить, что все закончилось, что металлические зубья во снах — ни что иное, как эмоциональный осадок в памяти, как оказывается, что нихера. Он все ещё здесь. И теперь он внутри Дерека. Господи. Объем воздуха в легких быстро сокращается, но Стайлз насильно проталкивает сгустившийся кислород, выравнивая глубину и ритм дыхания. Паническая атака? Не сейчас. Точно не сейчас, потому что он может понадобиться, потому что с Дереком все хорошо, он сейчас у Дитона, друид ему поможет. Вгоняет ногти в ладонь, чтобы боль отрезвила: виски знакомо покалывает, под черепом снова сворачивается пружина, и Стилински хочется взбрыкнуть, убрать давление на ушные перепонки. Все нормально. Нормально. Стиральная машинка недовольно издаёт какие-то жующие звуки. Судя по всему, из-за того, как неаккуратно Стайлз запихнул в неё вещи, она не может адекватно их прокрутить. На ватных ногах Стайлз ковыляет к машинке и, подойдя, начинает нажимать какие-то кнопки, надеясь таким образом убедить устройство продолжить стирку. Но не тут-то было. Сначала машина кряхтит, раздраженно вздыхая, а потом начинает трястись. Стайлз хочет её пнуть, но бедро предательски ноет, и он ударяет по стиралке кулаком. Затихает. Отлично. Хотя бы тут повезло. Отходит, скованно садится на диван. В спокойной тишине он находится ровно десять секунд. Потом Стайлз слышит из-за спины звук, похожий на выстрел; приглушенный только, тихий. Гребаная машинка. Вскакивает, снова направляется к ней. На экране маячат непонятные значки, какие-то хозяйственные иероглифы, а звуки перерастают в монотонное кряхтение, похожее на то, которое издаёт сломанный трактор. Не найдя ничего лучше, Стайлз с треском открывает дверцу. Идиот. Вся уборка со свистом летит к хуям. Всё, что он выдраивал на полу, перекрывается в троекратной степени, ибо вся вода выливается наружу, окатывая, к тому же, присевшего напротив машинки Стайлза. И вот, снова. Всё в крови. Стайлз никогда не любил чувство дежавю. Кровавая вода окатывает его, моментально заставляя дрожать от холода и чувства омерзения, и растекается по всей поверхности пола, снова окрашивая его в помидорный цвет. «За. е. бись.», — думает Стайлз, не имея ни малейшего понятия, что, черт побери, теперь с этим делать. Но ему даже не остаётся и минуты, чтобы подумать. Единственное, что он успевает, это подавить рвотный рефлекс, вызванный взглядом на месиво из окровавленной одежды, когда металлическая дверь лофта шумно отворяется, и перед вошедшими Дереком и Дитоном раскрывается картина маслом: Стайлз — в кровавой одежде — сидит перед все ещё жужжащей стиральной машиной, из барабана которой вытекают красные волны. Секунд десять спустя в наступившей тишине можно услышать лишь редкие капли, падающие в общую лужу кровавой воды, несмотря на небольшой барабан стиральной машины затопившей практически весь пол. Кап. Кап. Кап.