(se) рoursuivre

Капли разбавленной кровью воды, ударяющиеся об пол, напоминают удары кувалды. Глаза Дерека округляются, и взгляд встречается с глазами Стайлза. Огромным усилием воли он заставляет себя не сделать шаг назад и игнорировать скручивающую пружину волнения где-то в районе живота, но, не увидев во взгляде своего человека ничего, кроме недоумения и страха, успокаивается и облегченно выдыхает — Стайлз в порядке. Но, волчий боже, зачем он полез в эту машинку? Почему ему не сиделось? Если он обо всем догадался… От этой мысли скулы начинает сводить, и Дерек решает об этом не думать. — Стайлз?.. — заискивающий, осторожный тон. В стороне слышит, как Дитон сглатывает, стараясь быть как можно тише. Стайлз вздрагивает и поднимается на ноги, немного осев на снова заболевшую ногу, встаёт в полный рост. Замызганная футболка с принтом супермена из серой превратилась в бордовую, такие же съехавшие пижамные штаны, плюс взъерошенные влажные волосы и синие круги под глазами — финальный штрих жуткой картины добавляет кровавая лужа на всю комнату, в которой Стайлз стоит босиком, переминаясь с ноги на ногу. Потом он глубоко и рвано вздыхает, будто пытаясь найти слова: — Д… Дерек? — ничего лучше не придумав, задаёт ответный вопрос. Дерек молчит. Он не знает, что думает Стайлз после увиденного, поэтому остаётся лишь надеяться, что Стайлз ни о чем не догадался. «Буду молчать. И всё», — принимает Дерек вернейшее, на его взгляд, решение. И, на самом деле, это решение весьма оправдано, ибо говорить за двоих Стайлз умеет как никто другой. — Дерек, что это? — Почти умоляюще, в глазах появляется нечто смешанное из обиды и жалости. — Почему?.. Почему ты не сказал мне? Дерек лишь опускает глаза, медленно выдыхая через нос, все ещё надеясь, что Стайлз всё понял не так. В голове крутится не вырывающееся «только так я могу тебя защитить». — Ты боялся за меня, да? — Стайлз осторожно, очень тихо делает шаг навстречу. — Но… Я бы все понял, Дерек, мы бы придумали что-нибудь. Вместе… — Стайлз жмурится от секундной боли в висках, отчего Дерек напрягается и тоже делает шаг навстречу, но в следующую секунду Стайлз расслабляется, машет рукой: прошло. Стайлз пытается обратиться к Дитону, но друид как назло молчит, все время косо смотря на Дерека и подбирая слова. Стиральная машина снова начинает кряхтеть, и Дитон пользуется возможностью, когда Стайлз подбегает к ней и начинает что-то делать с одеждой: аккуратно перекладывать её, ставить режим стирки и все такое прочее. Дитон подзывает оборотня, и они отходят в сторону, начиная о чем-то активно шептаться. Когда машинка издаёт облегчённый вздох и начинает спокойно прокручивать одежду, Дитон наконец говорит: — Мы ещё не успели обсудить всего, Стайлз, — теребит кольцо на пальце, — взвесив все «за» и «против», мы решили обратиться к Арженту. — Что? — Стайлз раскрывает рот, будто рыба в воде. — Это безумие! Он же убьёт его! — Стайлз испуганно смотрит на Дерека, ища поддержки и подтверждения своим словам. — Если… Если даже и так, если он может помочь, то… почему вы сразу не поехали к нему? Вопрос вызывает у ветеринара затруднение. После секундной заминки он продолжает: — Дерек боялся, что тебе станет хуже. Он настоял, чтобы мы сначала заехали сюда и рассказали… Объяснили все тебе. — Так объясняйте! Как это произошло? Это же все муха, да? — По интонациям Стайлза чувствуется, что он еле сдерживается, чтобы не перейти на крик. — Та муха, одна из которых засела внутри Дерека? Ведь её наверняка можно извлечь, и все это закончится, вы придумали что-нибудь? — Я пока не знаю, Стайлз… Нужно время. И совет Криса. Мы сейчас же едем к нему. — Я с вами. — Нет, — на этот раз говорит уже Дерек, — побудь здесь, мы не знаем, с кем сейчас Аржент и где, это может быть опасно, а ты ранен. Лучше останься в лофте, тут… — мельком оглядывает комнату, — тут определённо нужно прибраться. — Серьезно, Дерек? «Это может быть опасно»? — усмехается. — Это не просто избитое, а еще и изнасилованное, расчленённое клише. Придумал бы что-нибудь убедительнее. Дерек молчит. Опять. Стайлз так не хочет сидеть в этих чертовых четырёх стенах, он хочет помочь, он хочет поговорить с Дереком. — Окей. Можно тебя на пару слов? — Забитый взгляд, будто боящийся получить отказ. Дерек отдаляется от него, хотя сейчас ему как никогда нужно кому-нибудь доверять, и под «кому-нибудь» Стайлз подразумевает кого-то действительно близкого душе и сердцу, а не охотника. Дерек соглашается, отчего Стайлз почти что облегченно выдыхает, и подходит к нему, кивнув Дитону. Стайлз говорит тихо, несмотря на то, что подслушивать некому: — Я не спрашиваю, почему ты не рассказал мне, — провожает взглядом выходящего из лофта Дитона, — раз ты так решил, то, я уверен, у тебя на то были причины. Но сейчас я все знаю. Дерек. — Смотрит ему в глаза. — Ты в порядке? Стайлз напряжённо ожидает ответа, а в его голове снова и снова проносятся воспоминания и ощущения, преследовавшие его с самого пребывания Ногицуне внутри сознания. Ты смотришь на происходящее, будто из шкафа с прорезью для воздуха. Ты не видишь другого человека, ты видишь только себя. Ты видишь все те ужасные действия, которые направляются твоей рукой, но не тобой. Слышишь все слова, что произносит твой рот, но не ты. Чувствуешь сумасшедшую улыбку, в которой растягиваются твои губы, но не по твоему, блядь, желанию. Чувствует ли сейчас Дерек то же самое? Дерек, который опускает глаза, берет Стайлза за руку и снова поглаживает её большим пальцем, будто это какой-то ритуал. На кончике языка крутится заветный вопрос: «Ты помнишь все то, что он делал твоими руками?» Но Стайлз, который знает, каково это, когда ответ на этот вопрос — «да», слишком боится причинить боль волку, которому и так до этого слишком не везло по жизни. — Да… Со мной все хорошо. Я просто хочу наконец решить эту проблему. Этот Ногицуне… Он слишком долго терроризирует город. И всех нас. Стайлз чувствует, что к его горлу подбирается предательский ком, хотя сейчас надо быть сильным и показать Дереку уверенность в хорошем исходе. Он обнимает волка. — Пожалуйста, — шепчет в ухо, отчего у Дерека проходит холодок по позвоночнику, — будь осторожнее, хорошо? В этом нет твоей вины. Знай, что я ни в коем случае тебя ни в чем не виню, все будет хорошо. Дерек коротко кивает и целует Стайлза в висок. Быстро разворачивается, направляясь к выходу. Стайлз бы очень удивился, если бы увидел, как сосредоточенное и спокойное выражение лица Дерека сменяется досадой на грани отчаяния.

***

Стилински — самый шизанутый кретин, который постоянно скручен тугой пружиной, тараторит, как заведённый: «Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо». Слышишь, мама, мы справимся, мы все сделаем. Могильный камень отвечает молчанием. Да, Стайлз не сдерживает своего слова. Давно зная, куда Дерек запрятал ключи от его джипа, но не подавая виду раньше, Стайлз берет их и ковыляет к Детке. Заводит, слыша ответное и столь родное постукивающее гудение двигателя, и берет направление по знакомому и пугающему с детства пути. Не потому пугающему, что он боится кладбища, нет. Пугающим этот путь считается лишь потому, что именно с этой дорогой связаны столь болезненные воспоминания. Мама, Эллисон, Хизер… Волчий боже, не дай миру добавить в этот список ещё и Дерека, пожалуйста, я тебя очень прошу. Кладбище встречает умиротворённой тишиной. В детстве, когда они ещё ходили сюда вместе с мамой на могилу дедушки — того самого, в честь которого Стилински младший был назван, — маленький Стайлз задумчиво смотрел на даты на могильных камнях и думал, как, черт возьми, скоротечна и непредсказуема жизнь. Тысячи судеб, надежд, печалей и радостей покоятся под этой землёй. А мир-то крутится, продолжает жить. Это то, что осознать всегда сложнее всего. Каждую секунду кто-то умирает, а мир остаётся прежним. Мама умирает, отцовская — их — спальня проспиртовывается насквозь. А миру хоть бы что. Мир идёт дальше. Чертов эгоистичный мир. Если бы его спросили, почему он решает прийти сюда именно сейчас, он бы не ответил. Он не знает. Просто какое-то скребущееся чувство внутри, что оно надо, и надо сейчас. Может быть, именно это и называется интуицией? Просто… он уверен, что надо сделать это именно сегодня. А, хотя. Наверное, ответ есть. И ответ этот до смешного прост — Стайлз боится. Он боится, что Дерек умрет. Мама, я расползся, как старая мешковина. А тысячелетний дух, представляешь, снова взялся плести новые веревки. Мне кажется, ему почти удалось. Стайлз смотрит в гладкий камень, в тёмную траву у подножия и дышит, дышит, дышит кладбищенской прохладой. Пытается разглядеть небеса, свет в конце туннеля — хоть какой-нибудь отблеск в черноте камня. Знаешь, мам, Дерек Хейл — такой чертовски молчаливый волк. Тебе бы он понравился. Он любит тишину больше, чем разговоры о ней. Иронично, что именно я встал на его пути, да? Стайлз смеётся. Оборотень никогда не останется в тишине. Тишина кладбища даже не может переубедить в этом — даже после смерти тело проходит этап, когда нестерпимо гудят лампы накаливания в морге, жужжат холодильники и шумит патологоанатом. Под землёй кладбища было бы спокойно, но червяки, прорезающие почву, топот ног неугомонных людей, мелкие грызуны… Речи всяких болтливых Стайлзов. Надеюсь, что хотя бы тебе сейчас тихо, мама. Тебе же спокойно, да? Стайлз хочет верить в реинкарнацию. Но не может. Какая-то внутренняя установка, что жизнь одна, а дальше — пустота. Ничего кроме пустоты — ни суеты, ни света, ни покоя, ни вечных пыток. Там просто одно огромное ни-че-го. Никакого осознания, осмысления или хоть чего-нибудь разумного. Это как спать и не видеть снов — когда просыпаешься после такой ночи, ночи без снов, очень сложно осознать, что с тобой было всё это время, пока ты спал, ведь ты не помнишь ни себя, ни своих ощущений. Ты понимаешь, что было просто пусто, было то самое ничего. Стайлз боится, что там — «наверху» — то же самое. Забвение. Тайком надеется, что именно это помнит Дерек, пока ногицуне им управлял. Надеюсь, тебе спокойно, мама. Помоги мне поверить в реинкарнацию, я бы тогда, может быть, начал молиться. Потому что когда ты веришь в реинкарнацию, всё становится проще. Проебал эту жизнь в офисе на работе, отнявшей лучшие и худшие годы твоей жизни? Не волнуйся, в следующей жизни ты переродишься в цветок, будешь стоять красивым созданием на солнышке — и не чувствовать прошлого отчаяния и тоски, так как Господь наградит тебя отсутствием нервной системы, которая у тебя так сильно расшаталась в этой неудачной попытке жизни. Это отличное самоуспокоение, ведь можно сколько угодно убеждать себя, что все прелести жизни ещё успеют дойти до тебя в следующем перерождении, сейчас ты можешь делать все, что угодно, всеми способами просирать своё время и здоровье, ведь в твоём распоряжении всё время мира — прямо до самого последнего дня его существования — ведь период реинкарнации равен примерно вечности. Нескончаемое количество попыток прожить свои жизни, в каждой из которых ты можешь постепенно пробовать что-нибудь новенькое. Нихера. Стайлз не верит в реинкарнацию. Он убеждён, что жизнь даётся всего лишь чёртов единый раз, а после неё — хер его знает. И это тяжело. Достает мобильный и находит контакт Скотта. Нажимает на его смешную рожу, после чего слышны характерные гудки. Раз уж нарушать правила, то по полной, ведь так? — Хей, бро… — Стайлз? Хей. Все нормально? В горле застревает ком, а разум на секунду пронизывают нити сомнения. Стоит ли?.. — Нет. — Голос всегда шел впереди разума. И сейчас он тоже все решил заранее. Почти не думая, Стайлз рассказывает все: про существо, которое было в лофте и ранило его. И про то, что существо — Дерек. Про муху, про Дитона и про Аржента. А МакКол молчит. МакКол в шоке. После затянувшейся паузы, говорит немного хрипло: — Я сейчас приеду в лофт. Будь там. И… Спасибо, что все рассказал.