Жизнь продолжается

После победы были трое суток лихорадочного хозяйственного угара. Похоронить павших, сжечь трупы порождений тьмы. Успокоить и выпроводить по домам беженцев, укрывавшихся за стенами Башни. Выделить им охрану. Убрать бардак, оставшийся в цитадели после вынужденной скученности. Провести ревизию припасов и вооружения. …Трое суток напряженного, изматывающего ожидания... Несмотря на то, что часть хлопот Вэрел взял на себя, у Натаниэля не было ни минуты свободного времени. Это и к лучшему – не пришлось бегать на стену и смотреть на дорогу, ведущую к Амарантайну. Он звенел до предела натянутой струной даже после того, как прибыл гонец из города. Командор спасла столицу эрлинга, сохранила своих людей и уцелела сама. По крайней мере, так было, когда они отправились разорять последнее гнездовище Матери. «Ну, что с ними может случиться? – успокаивал он себя. – Там же Кусланд!» И воображение тут же услужливо подсказывало – что. Хоу стискивал зубы, собирал волю в кулак, чтобы не начать срываться на товарищах или обитателях Башни, и подбадривал тех, кто не мог или не хотел скрывать свой страх. Командора и ее отряд встретят здесь с радостью и воодушевлением. Он не позволит сомнениям и унынию уронить боевой дух, только что взлетевший до небес. Не даст страху украсть у них победу. «Только бы она вернулась… Они! Конечно же – они», – тут же поправил себя Натаниэль. И вдруг понял, что солгал. А когда за полночь вернулся в свою комнату и начал методично разматывать спутанный клубок мыслей и эмоций, обнажившаяся правда заставила хватануть ртом воздух, словно после увесистого удара по печени. Он ждал именно Элиссу. Сходил с ума от тревоги за нее. Скучал по ней – злобной лесной осе, искренне и люто его ненавидевшей. От мысли, что он никогда больше не увидит этого яростного, обжигающего костра, никогда не поднимет воображаемый клинок в их ежедневных стычках, становилось пусто и холодно. Натаниэль проворочался в постели всю ночь, терзаясь непривычными болезненно-сладкими раздумьями, и подскочил с первыми лучами солнца. А днем потрепанный, но радостный отряд Кусланд въехал во двор Башни Бдения. Дальше было всеобщее ликование, множество публичных торжественных речей и, разумеется, праздничный пир. Элисса сама подняла его из-за стола и позвала в свой кабинет. Расспросить об обороне Башни подробнее – так она сказала. Захлопнула за собой дверь и уставилась горящим и диким взглядом. А потом сказала сипло: – Живой… И он не стал ждать продолжения, сгреб в охапку, стиснул до хруста и почти грубо впился в ее губы. Она резко дернулась, разорвала его хватку – но лишь для того, чтобы вцепиться в него самой – жадно и неистово. Как и все, что она делала. Натаниэль не стал уступать инициативу, скрутил ее в новом захвате, притиснул к стене. Яростные поцелуи и объятия на грани насилия стали продолжением привычного противостояния. – Мерзавец. Отсиживался тут за стенами. Какого демона я так за тебя волновалась? – хрипела Элисса, срывая с него камзол. – Самоуверенная дрянь. Вчетвером против целого логова. Совсем ополоумела? – выдыхал он, стягивая с ее плеч рубаху. Трещала разрываемая ткань, крючки и шнуровка нещадно отлетали под нетерпеливыми руками, и взаимные обвинения сменились жарким дыханием и приглушенными стонами. – М-м, ненавижу тебя, Хоу! – ее голос срывался удовлетворенным вздохом. – Да, да, конечно. И я тебя тоже, – отзывался Натаниэль, прижимая ее к себе. Он был абсолютно счастлив.