I'm sorry, Dave

      Кен для Барби:       Миранда не могла веселиться так, как веселились ее ровесники. Да, рядом с ней стоял отличный парень: красивый, галантный. Но, ко всему прочему, этот парень никогда не упускал возможности блеснуть своей белоснежной улыбкой какой-нибудь девушке.       Миранда, конечно, не обращала на это внимания. По сути, ей было все равно, потому что таких случаев с ним было достаточно много. Она знала ― он никогда не решится изменить ей. И нет, не потому что он не может или же боится, ну что вы. Она знает, что он принадлежит только ей. И он ни один раз это доказывал. Просто он ― король. Короли всегда со всеми приветливы.       К тому же, Миранда не могла сейчас думать о нем, потому что все ее мысли сейчас были заняты Уолтером и Лекси. Ей все еще было до боли обидно, что он посчитал необходимым скрыть от нее свои новые отношения. Везде выискивала их, но этих двоих нигде не было.       Она знала, чем заканчиваются такие вечеринки. Нетрудно было догадаться, где Уолтер, учитывая, что и его распрекрасная Лекси сейчас не в зале.       ― Потанцуем? ― предложил Джоуи.       ― А что, другие отказали? ― припомнила ему его «косые» взгляды на других девушек. Не ревновала, просто не хотела даваться ему так легко. ― Или вдруг совесть проснулась? ― кокетливо улыбнулась ему и, взяв его за руку, медленно потащила в центр зала.       ― Ты же знаешь, что других для меня не существует уже… ― слегка задумался, но заметив грозный взгляд своей девушки, засмеялся: ― уже два года и 115 дней.       ― Ты считаешь? ― уложила руки к нему плечи, обвив шею, и просто начала двигаться в такт музыки. ― Как это мило.       Миранда сдалась. Она нечасто сдается парню. Но с этим она была уже так давно, что даже не помнила, когда была без него. Танцевать с ним в центре зала, под медленную и релаксирующую песню ― было одним из ее пунктов дел, запланированных на этот вечер, который она могла с уверенностью вычеркнуть.       В конце концов она с ним пришла не для того, чтобы просто стоять и красоваться с первым парнем школы.       Джоуи во время танца не стеснял себя в неловких движениях, поэтому, медленно спустив свою руку по ее талии, удобно уложил ее заднице своей девушки.       ― Легче, ― грубо выдала Миранда, вернув его руку на свою талию.       ― Тебе ведь это всегда нравилось, ― прошептал ей на ухо, растянув губы в луковой улыбке. ― Или я что-то забыл?       ― Хм, ― Ми не любила самоуверенных, потому что сама таковой являлась. Поэтому, чуть прикусив губу, она медленно наклонилась к его уху, тем самым привлекла его внимание. Он было даже понадеялся, что девушка оставит страстный поцелуй на его губах. Но вместо томного вздоха от приятного соприкосновения губами, парень тихо взвыл, но не подал вида, когда рука Миранды крепко сжала его достоинство. ― Приятно, дорогой? ― тихо прорычала. ― Тебе ведь это всегда нравилось. Или я что-то забыла? ― так же повторила его слова.       Джоуи больше не решался опускать руки ниже талии. Она удобно уложила голову на его плечо, плотно прижавшись к нему. Просто расслабилась и танцевала так, словно этого маленького инцидента не было.       Что бы она не делала, он всегда оставался с ней. Все эти два года и 115 дней. Она и не знала, что они так долго вместе. И все, что происходит сейчас — результат маленького спора между Уолтером и Мирандой. Ее друг так уперто утверждал, что Миранда никогда не привлечет внимание столь крутого парня, как Джоуи. И это, конечно, настолько сильно ее задело, что она сделала все, чтобы Джоуи был с ней. И вот теперь, спустя два года и 115 дней, она все еще с ним, танцует сейчас в центре зала на глазах у сотни девиц, которые сходят по нему с ума.       ― Ты действительно выглядишь потрясающе, ― признал Джоуи. ― Прости, что показался грубым.       ― Просто помолчим, малыш, ― еле слышно произнесла девушка, обняв его крепче.       Эту парочку уже давно все знают. Их визги с руганью иногда слышит вся школа. Но в конце концов они всегда остаются самой красивой парой. Самой милой. Самой громкой.       ― Ты просто взрывная, ― тихо засмеялся Джоуи. ― Кто еще может сдавить яйца своему парню, кроме Миранды Лоуэлл? Смелая, ― она подняла голову и взглянула в его золотисто-карие глаза.       Она слегка нахмурилась, заметив в его выражении лица некое смятение и даже напряжение.       ― Никто не сделает того, что с легкостью можешь сделать ты. Это мне в тебе и нравится, ― признал парень.       Он редко говорил о своих чувствах.       Вообще у этого тандема всегда был уговор: можно все, кроме душещипательных бесед на сердечные темы.       Он нарушил это правило:       ― Я посчитал, что это самый подходящий момент, сказать свое первое «Я тебя люблю», ― важны ли были для нее эти слова?!       ― Как жаль, ― коснувшись его щеки, слегка поджала губы. Убрав его руку со своей талии, оставила его посреди зала.       Он не был достаточно умен, чтобы понять сразу, что это, возможно, и было их концом. Он просто решил, что ей нужно подумать.       А ее эти слова застали врасплох настолько сильно, что она решила просто сбежать от ответа.       Он всегда пытался понимать ее, хоть это выходило редко.       Она старалась не воспринимать его всерьез. Всего лишь спор, который слегка затянулся.       А все так отчаянно верили, что они созданы друг для друга.       На объявлении короля и королевы бала они вместе вышли на сцену, чтобы надеть свои заслуженные короны. Никто и не сомневался, что это будут именно они. Он крепко сжал ее руку, не желая отпускать. Наконец, понял, что она, возможно, хочет закончить эти длительные отношения. Улыбался всем и махал рукой, как и следовало бы королю.       ― Это было в первый и в последний раз, Миранда, ― сказал ей. ― Я должен был это сказать, ― она не могла отпустить его руку. Он сжимал ее слишком крепко, но она улыбалась, чтобы никто не заподозрил чего-то неладного.       ― Я тоже тебя люблю, ― лишь ответила девушка.       Улыбка на лице парня стала ярче и шире.       Конечно, она не любила его на самом деле. Она старалась не воспринимать его всерьез. Просто затянувшийся спор, но он так удачно подходил под ее параметры идеального парня, в будущем мужа: верный, красивый, трудолюбивый. Идеальный Кен для ее идеальной розовой Барби-истории, о которой она всегда мечтала.       А стоя на сцене, когда Джоуи произносил речь с благодарностями, она мельком оглянула зал, но так и не нашла Уолтера… с его Лекси.       Идеальный кусочек пазла:       Лейтон, вернувшись домой, услышала бой посуды на кухне и громкую ругань родителей. Они настолько громко ругались, что не услышали, как вошла Лейтон. Девушка никогда не любила ссоры родителей, но всегда внимательно слушала их ― хотела знать причину:       ― ИСПОРТИЛА МНЕ ВСЮ ЖИЗНЬ! ― кричал Дэйв. ― Я мог бы стать успешным. Мог бы поднять весь чертов мир!       ― О, дорогой, утешай себя и дальше, но на деле и пенни не стоишь!       ― Не зли меня, Рейвен. Все пошло по наклонной именно тогда, когда я связался с ТОБОЙ!       ― Уж извини меня, малыш, что я так не вовремя со своей беременностью. Уж извини, что полюбила человека, который не знает, что такое контрацептив.       ― Вот Лейтон сюда впутывать не нужно. Как бы ты ей не защищалась, ею всегда занимался я! Ты даже не знаешь, насколько она удивительна.       ― Но признай, милый, ты сам этого не хотел бы знать. Тебе просто легче думать, что без всего этого у тебя бы сложилась жизнь лучше.       Такая ссора первая на памяти Лейтон. Она застыла на месте, прижавшись к стене и слушала, пытаясь сдержать всхлипы от подступающих слез.       Получается, виной тому, что они вечно ссорятся ― она?!       Не верилось.       ― Как ты вообще смеешь винить меня? ― голос матери дрожал. Она тоже была готова вот-вот сорваться на слезы. ― Я любила тебя всегда. А ты вспомни, что было, кода ты не пришел на пятилетие нашей дочери…       ― Я СОТНЮ РАЗ ГОВОРИЛ ― ЭТО БЫЛО ОШИБКОЙ! ― грозно стукнул по столу Дэйв. ― И я виню себя в этом уже на протяжении долгих тринадцати лет.       Обычно после этих слов наступала тишина и некое подобие перемирия, но в этот раз Рейвен закончила:       ― Прошло уже тринадцать лет, Дэйв, ― тихо произнесла женщина, ― но я все еще не могу простить тебе этого, ― она уже не скрывала слез, но и не желала проливать их перед ним.       Не скрывала слез и Лейтон.       Мать поднялась наверх, не желая больше продолжать эту бессмысленную ссору, которая вновь и вновь повторяется. Слово в слово. Стоит лишь Лейтон выйти из дома или же лечь спать. Но и на этот раз она все слышала.       Отец же вновь достал бутылку виски, чтобы запить стресс. Слишком часто он ее достает. Она уже почти пустая. А Лейтон тихо выбежала на крыльцо и заплакала.       Сегодня должен был быть ее лучший день. Но как можно назвать день лучшим, если в нем нет и тени радости?       Подруга ушла на бал с парнем, к которому относится тепло, но этого тепла недостаточно, как казалось Лейтон. Миранда всегда говорила о Джоуи лишь как об очередном пункте в ее чудном списке вещей, владельцем которых она обязана стать. Джоуи стоял как раз между уютным домом и велосипедом на троих. Она ушла с ним, просто потому что он так идеально подходил под ее параметры. Не подходили лишь глаза. Они должны быть голубыми.       Ее родители ругаются. Причем ругаются они из-за нее. Из-за того, что ей так не вовремя приспичило родиться. Почти каждая неделя не обходится без ссор, и только в этот раз она нашла «первоисточник» всех семейных проблем. Она.       Сидя у порога дома, она упорно вытирала слезы, которые все продолжали капать. Успокаивала себя в мыслях, все твердя, что они говорили это сгоряча.       Не работало.       ― Эй, сладкая, ― услышала голос и быстро оглянулась.       ― Здравствуйте, Ми… то есть, привет, Луи, ― мужчина присел рядом с ней:       ― Не поверишь, выбежал в магазин за зефиром, а тут ты ревешь, ― усмехнулся. ― Будешь? ― протянул ей сладость.       ― Мне нельзя, ― слегка смутилась, вытерев слезы.       Старалась больше не плакать, чтобы не ставить мужчину в неловкую ситуацию.       ― Одна зефирина не испортит фигуру, ― уверил Луи.       Она сдалась и взяла одну, но есть не стала.       Дело не в фигуре и даже не в балете. Она просто не любит сладкое. Даже шоколад ей противен. Вес тут совсем не причем. Зато ел он. Причем так аппетитно, что Лейтон невольно тоже откусила кусочек. Не понравилось, но она проглотила его через силу.       ― Что у тебя случилось? ― спросил Луи.       Она лишь покачала головой.       Они молча сидели и кушали зефир. «Слишком сладкий», ― думала Лейтон, но ей нравилось сидеть с ним, молчать и просто делать вид, что она ест этот приторно-сладкий зефир.       Прохладный ветер коснулся мурашками ее кожи. Слегка поежившись, отложила недоеденную зефирину к коробке с остальным и поджала под себя колени, обхватив их крепко руками.       ― Они постоянно ругаются, ― решила рассказать ему. ― Постоянно. Я уже даже не понимаю, что их заставляет быть вместе.       ― Ты? ― украдкой посмотрел на нее и слегка придвинулся к ней, чтобы ей стало хотя бы слегка теплее. ― Дети ― смысл жизни. Мы рождаемся, мы умираем, но оставляем после себя новое поколение       ― Мне жаль, в таком случае, ― произнесла тихо Лейтон. Обернувшись, встретилась с его растерянным взглядом. ― Жаль, что в Вашей жизни нет другого смысла.       ― Хочешь сказать, что мои дети недостаточная причина жить? ― нахмурился мужчина. ― Я понимаю, к чему ты клонишь, ― продолжил мужчина, заметив, что Лейтон уже ищет подходящие слова, чтобы объяснить свое мнение. ― Любовь. Мир без любви ужасен. Всем миром правит любовь, ― парировал Луи, зная точно, что именно это она и хотела сказать. ― Нет, ― упрямо покачал головой: ― Ты можешь любить человека бесконечно, отдавать ему всю себя, но он не будет любить тебя. И в чем тогда смысл?       ― Не он, так кто-нибудь другой, разве нет? ― настаивала Лейтон.       ― Ну вот, ― засмеялся Луи, ― ты уже начинаешь противоречить своим же убеждениям. Ответь мне, сладкая, что такое любовь?       ― Чувство… сладкое, ― смутилась, ― когда грудь переполняют эмоции. Когда живешь и дышишь одним человеком, ― на выдохе произнесла, восторженно оглядываясь по сторонам и судорожно размахивая руками для пущей убедительности. Луи усмехнулся, глядя на нее. Мельком увидев это, Лейтон робко опустила глаза в пол и залилась краской: ― Одним человеком, ― поняла, что он имел в виду, ― другого уже не будет.       ― Тебя могут привлекать тысячи, ты можешь быть влюблена сотни раз, но любить ты будешь только одного, так? ― продолжил Луи. Лейтон уже не знала, что ответить, но все же неуверенно кивнула. ― Опять ошибаешься, ― ухмыльнулся. ― Ты будешь любить многих. Возможно, есть на свете один, который идеально впишется в твою жизнь, но… ― он слегка замялся, а девушка так внимательно слушала его, так упорно пытаясь его понять. Его мысли казались ей такими интимными. Словно он открывал ей всего себя. Она боялась упустить и малейшую деталь. ― Зачем? Зачем тратить всю свою жизнь на поиски этого идеального пазла?! В чем смысл этого?       Она лишь пожала плечами:       ― Нет смысла. Он сам найдется. Этот идеальный кусочек пазла найдется сам. Его не нужно искать. Нужно просто продолжать собирать его ― жить.       ― Но почему нельзя считать остальные кусочки пазла идеальными?! Почему один единственный нужно считать смыслом всего пазла, когда каждый кусочек ― его часть? Понимаешь? Любовь ― не единственный смысл. Дети тоже. Смысл во всем. В каждом кусочке всего твоего пазла. Да, мои дети ― основная причина моей жизни. Так же, как и для твоих родителей ― ты.       Она внимательно слушала его, вникая в каждое слово, сказанное им. Не смотрела на него. По ее щекам скатывались слезы. Она не хотела, чтобы он их видел. Она молчала. Не желала спорить с ним, оспаривать его слова. Они не были правдой. Лейтон была лишним куском пазла в жизни своих родителей. Она так отчаянно верила в это, что вновь начала плакать. Тихо, чтобы он не заметил. Быстро развернулась к нему спиной и машинально выхватила зефирину. Такая невкусная и чересчур сладкая, но она ела ее:       ― Боже, как вкусно, ― неловко хихикнула, так старательно пытаясь скрыть свои столь неуместные слезы. ― Никогда не думала, что что-то мне может понравиться так сильно, ― смех столь звонкий и сладкий, что Луи поверил в его искренность и невольно улыбнулся.       Тоже взял зефир.       Считал, что убедил девушку в своих словах. У него это почти получилось. Она бы поверила ему, если бы своими ушами не слышала слова своей мамы… своего отца.       Звездное небо. Абсолютная тишина. Мужчина все еще сидел рядом с девушкой на холодном полу крыльца ее дома.       Не хотел уходить.       Но и оставаться не было причин…