I'm sorry, Dave

      ― Хочешь, устроим ночное путешествие по нашему Донни? ― вдруг спросил Луи.       Он еще долго не уходил после странного разговора о пазлах и жизни. И молчал до этого момента.       Слезы уже давно высохли, а новых, надеюсь, еще долго не предвидится. Растерянно оглянулась на него, решив, что он пояснит свою шальную мысль.       ― У тебя ведь сегодня выпускной, ― напомнил, ― а ты сидишь тут, у крыльца своего дома, заплаканная, жуешь противный зефир, который тебе даже не нравится, со старым, тридцатисемилетним мужчиной, ― я засмеялась тому, как он это сказал: сморщив нос.       Знаете, словно сидеть с ним тут, со сладким зефиром ― хуже апокалипсиса. Каждая его широкая улыбка оставляла морщины вокруг глаз. Это казалось мне чем-то волшебным. А легкий смешок и искренность в глазах оставляли приятный трепет в груди.       ― Мне все нравится, ― лишь ответила ему.       ― Пойдем, ― встал и протянул мне руку, ― я напою тебя чаем, чтобы ты успокоилась, а затем я отвезу тебя куда-нибудь. Этот вечер должен тебе запомниться.       ― Меня будут искать родители, ― самая дурацкая отговорка, которую я когда-либо произносила. Я хотела, очень хотела с ним поехать, но… тупая женская логика, которая не позволяла мне согласиться сразу.       ― Я знаю твоих родителей со школы. И точно знаю, чем заканчиваются их ссоры. Они еще долго не будут тебя искать. Пойдем, ― он все еще держал руку протянутой ― ждал, что я возьму ее, ― ну же, Лейтон, решайся. Я, конечно, старый, но еще способен на развлечение, ― отшутился он.       ― Не говорите так, Мистер Томлинсон, ― взяв его за руку, встала и отряхнулась, ― вам еще жить и жить.       ― Луи, сладкая, просто Луи, ― лишь напомнил.       У себя он позволил мне воспользоваться ванной комнатой, чтобы умыться и стереть все эти ужасные разводы туши после слез. А сам делал нам чай. Клянусь, самый вкусный чай на свете:       ― Налить тебе молока? ― спросил, а я с удивлением нахмурилась: ― Вообще не могу пить чай без молока, ― пояснил с улыбкой.       Он такой светлый, улыбчивый и добрый. Я буквально теряла себя рядом с ним, поэтому мне все время приходилось напоминать себе, что это всего лишь мужчина, знакомый с моим папой ― ничего большего.       И я смеялась тому, что он любит пить чай с молоком, потому что это казалось просто диким.       ― Ничего смешного, юная леди, это очень вкусно, ― мягко проговорил. ― Так тебе налить молока?       ― Раз Вы говорите, что это вкусно, ― пожала плечами, после чего он протянул мне чашку чая с молоком и вазочку с печеньем.       Это было действительно неплохо. Да, особенно когда ты пьешь этот чай в компании такого мужчины, как он. Приятное напряжение сковывало тело так, что рядом с ним я не могла позволить себе лишнего движения. А вдруг спугну? А вдруг это всего лишь сон и любое резкое движение выведет меня из этой прекрасной сказки?       И страшно, и спокойно одновременно. Чувство, будто меня окатили ледяной, затем горячей водой. Дыхание перехватывает, теряется дар речи, хочется просто глотать воздух ― отдышаться. И мне это нравилось. Я буквально любила это чувство.       ― Так и куда Вы меня отвезете?       ― На заброшенную автомастерскую, где злостно воспользуюсь твоим хрупким телом, ― выдал сначала серьезно, но после моего полного ужаса взгляда расхохотался во весь дом: ― Господи, Лейтон, нельзя верить сценаристам, они придумают все, что угодно.       ― Из Вас, видимо, еще и неплохой актер выйдет, Луи, ― выдохнула, глотнув еще чая, но теперь появились подозрения, страх и недоверие к нему.       А вдруг все, что я вижу в нем, лишь плод моей фантазии, а на самом деле ― он маньяк? Дышать рядом с ним всегда было трудно, но если раньше это было от приятного напряжения, то сейчас от совсем неприятного страха.       Слегка отсмеявшись, я постаралась не показывать внезапно появившиеся подозрения насчет него.       ― Поедем к Лиззи, она недалеко от Донкастера с моими родителями. В двух часах езды.       ― Вы сказали, что я не забуду этот вечер, ― как бы невзначай напомнила ему.       ― Не думаю, что ты когда-нибудь забудешь мою семейку.       И я опять согласилась. Вообще не понимаю, почему. Потому что… черт, я хотела быть рядом с ним, хоть и до ужаса боялась его после его странной шутки.       Мы выехали. Но в машине я села на задние сидения. Не знаю, очень глупо понадеялась, что, чем дальше я от него буду, тем безопаснее. Хотя, в идеале, безопаснее было бы с ним вообще не ехать. Но моя глупая влюбленная головушка, вопреки всей логике, пошла, наверно, на верную смерть. Или позор.       ― Как долго ты занимаешься балетом? ― он так старался не дать мне заскучать, что часто задавал вопросы, на которые, почему-то, я всегда отвечала одним коротким ответом.       ― С семи лет, ― этот вопрос не стал исключением.       Он закивал, оглянувшись в зеркало заднего вида. Смотрел на меня. Я знаю, потому что тоже смотрела на него в это зеркало. И каждый раз он кротко улыбался уголком губ, заставляя кровь кипеть в моих венах.       ― Твои родители всегда ругались, ― вдруг начал Луи. ― Еще в школе они считались самой громкой парой. Дэйва даже пару раз отстраняли от занятий из-за Рейвен, ― смеялся, вспомнив свою молодость.       Он выглядел моложе своих лет. Никто бы ему не дал тридцати семи. Максимум тридцать. В отличие от моего отца, который выглядел на все пятьдесят со своими поседевшими бакенбардами и морщинками на лице. К тому же, Луи был на удивление в отличной форме, тогда как мой папа отрастил себе небольшой пивной животик.       На все вопросы Луи я отвечала одним коротким ответом, как я уже сказала. Говорить с ним для меня было проблемой, пока он не начал историю о моих родителях, которая разбудила во мне жуткий интерес:       ― Знакомая история, ― так же засмеялась я, но, в отличие от Луи, я вспомнила свою подругу Миранду и ее парня Джоуи, которые так же очень громко ругались, но Джоуи никогда не отстраняли от занятий.       ― Твой отец всегда любил твою мать, ― продолжил Луи. ― Твоя мать сходила по нему с ума, но никогда этого ему не показывала. Не знаю, что ею двигало. Она даже подкатывала ко мне, чтобы вызвать ревность у Дэйва, и у нее это отлично получалось, честно. Из-за такого ее поведения и были выговоры в личном деле твоего папы.       ― А мама? Ее никто не наказывал?       ― Она умная. Она никогда не кричала на него при людях и никогда не принижала его при свидетелях, потому что… ну, я так думаю, она выбрала его, а если бы она оскорбляла парня, которого выбрала сама, при людях, она бы оскорбила себя и свой вкус. Но она любила себя и не хотела этого. Поэтому выговоры всегда получал только Дэйв. А Рейвен всегда грустно провожала его взглядом, плакалась подружкам, что он хороший и не заслуживает наказания. Все этим восхищались.       ― Действительно, умная, ― с восторгом произнесла. ― Но что случилось потом?       ― Потом случился выпускной. Твои родители крупно поссорились, поэтому Рейвен напрочь отказалась идти на бал с ним. Пошла одна. Ужасно красивая, но такая грустная. Дэйв просто душевно умирал, глядя на нее такую. Боролся с желанием подойти к ней, извиниться. Считал, что виновата она.       ― В чем?       ― Никто не знает, ― пожал плечами. ― Когда объявили короля и королеву бала, Рейвен и Дэйв вышли на сцену. Никто из них не смел улыбнуться. И именно на сцене, когда она впервые за два дня стояла к нему так близко, она рассказала ему о тебе. Дэйв был…       ― Расстроен, ― грустно предположила я.       ― Растерян, скорее, ― поправил меня он. ― У него было куча планов на будущее. Он был лучшим в школе: умным, сильным, встречался с красивой девушкой. Многие хотели быть с ним. Он хотел пойти учиться в крутой колледж, даже если в его личном деле было пару пунктов о его антисоциальном поведении. Хотел найти хорошую работу и только потом жениться и завести детей. Но, знаешь, не думаю, что он желает о тебе. Ты только взгляни на себя: ты красивая, у тебя явный талант в танцах. Тебя ждет отличное будущее.       Я все качала головой, отрицала его слова. Не насчет меня, насчет папы. Он жалел. Он всегда жалел обо мне.       ― Я сама слышала, как он сказал, что мама испортила ему жизнь своей внезапной беременностью, ― вылетело с губ.       А я ведь так не хотела рушить его так складно сформированные мысли, его такие красивые слова.       Он чуть опешил, услышав это. Посмотрел вновь на зеркало заднего вида. С глубокими сожалением и обидой я тоже смотрела на него. На этот раз не смея перевести взгляд.       ― Мне жаль, сладкая, ― лишь выдавил, на что я грустно поджала губы, выдавив нечто подобное улыбке. ― Мне жаль, что ты действительно поверила в это. Весть о Фредди тоже была для меня большим сюрпризом. У меня тоже было куча планов на жизнь, и, наверно, они бы давно исполнились, и я, может, стал бы самым успешным писателем, может, мои книги продавались бы быстрее книг самого Стивена Кинга, и это было бы потрясающе. Но у меня не было бы Фредди. И знаешь, что? Лучше я лишусь этого «может», чем своего сына, несмотря на то, что я с ним практически не вижусь. Я люблю его больше жизни, но не воспитываю его сам. А твой отец день и ночь оберегает тебя. Разве так ведут себя люди, которые не любят?!       Я потеряла дар речи. Теперь его слова были намного убедительнее. На сердце стало так ярко и тепло, что я, наконец-то, улыбнулась искренне и всей душой, потому что я верила, да, я верила в его слова. В них был смысл.       Он так красиво и складно говорил, что я готова была слушать его и слушать. Неважно, что он рассказывал или о чем. Его голос такой легкий, серебристый. И он так страстно рассказывал о своих детях и всегда смеялся, знаете, словно он всегда был с ними, хотя, как он рассказывает, приезжал к ним всего пару раз в месяц на выходные.       Улыбка никогда не сходила с его лица, когда речь шла о Лиззи, о Фредди. Несмотря на то, что он «воскресный» папа, он был потрясающим. Знал все о своих детях. Даже то, что сейчас Фредди сидит в доме с Маргарет― няней, которую наняла Бриана ― мама Фредди.       Удивительно.       ― Представляешь, Эрни убежал из дома, потому что Фредди съел последний кусочек именинного торта.       ― Боже, ― смеялась я. ― А Дорис?       ― Дорис? Лучше тебе не знать, ― смеясь, выдал.       ― Ну же, ― запротестовала я, требуя продолжения. ― Ты должен мне сказать.       ― Она обмазала чертов торт горчицей, потому что тоже хотела съесть его.       ― Гениально, бедный Фредди.       ― О нет, ― усмехнулся Луи. ― Фредди его не ел. Он отдал его Эрнесту.       ― О Боже. Серьезно?       ― Да-да, Эрни еще долго дулся на сына. А вообще, они никогда не ладили. Фредди всегда жалуется, что не хочет называть их дядей и тетей. Ведь разница в возрасте всего несколько лет.       ― Потрясающе, ― нежно улыбнулась ему, глядя в зеркало.       Он включил музыку, когда я прилегла на задних сидениях. Хотела спать. Я лишь слегка вздремнула. Отчетливо слышала звук проезжающих мимо машин, легкую музыку в салоне, даже то, как Луи открывал окно, чтобы выкурить сигарету. И то, как мы внезапно остановились. Посчитав, что мы уже доехали, я сонно потянулась и встала.       ― Черт, ― услышала Луи. ― Сладкая, прости, я должен был проверить.       ― Что случилось? ― еле слышно спросила, еще толком не приняв реальный ход событий. Все еще казалось, будто я сплю. ― Аккумулятор сел? ― он засмеялся:       ― Знаешь, даже не знаю, что хуже. Бензин закончился. Ты спи, я попытаюсь найти помощь, ― вышел из машины.       Но ее никак не было. Я сидела в машине и просто ждала, когда он решит эту проблему. С каждыми последующими пятнадцатью минутами я паниковала все сильнее и сильнее.       Одиннадцатый час. Мы на трассе, совершенно одни и в часе езды от Донкастера. Машина даже не заводилась. Я не знала, как тут можно себя утешить. Укутавшись посильнее в свою куртку, я вышла к нему. Не знаю, может, я тоже смогу как-то помочь.       ― Тебе холодно? ― спросил, но не дождавшись ответа, снял с себя куртку и уложил ее на мои плечи. ― Никогда не был в такой ситуации, ― усмехнулся и, достав пачку сигарет, закурил.       Не понимаю, почему он такой спокойный? Он просто стоял, облокотившись о свою машину, и курил. Словно ничего не произошло.       ― Не переживай так, ― на выдохе произнес, пустив длинную клубу дыма. ― Кто-нибудь да проедет.       ― Ты был прав, ― надела его куртку. Настроение пропало полностью. ― Этот вечер я еще долго не забуду.       ― Будет что рассказать, ― пожал плечами.       Машин не было. Ни одной за целый час. Будто никто и никогда не выезжает из Донни. И я боялась. Я так сильно боялась застрять в этой глуши. Я уже думала о том, что нужно срубить пару деревьев и построить шалашик для ночлега. Или же убить кота на ужин.       ― Каждый выпускник должен сделать три вещи на балу, ― пытался успокоить меня своими разговорами. Я это понимала и с удовольствием поддавалась на эти уловки.       ― Я не пью, ― заранее предупредила.       ― Мне тебя поить нечем, сладкая, ― громко засмеялся, потушив окурок. ― Но, да, это было одним из этих трех вещей.       ― Что второе?       ― Второе я тебе тоже не дам сделать, ― усмехнулся, затем достал телефон и включил Луи Армстронга с его известным What a wonderful world.       Это было нечто. Тихий, олдскульный джаз из телефона мужчины, к дочери которой мы едем, посреди заброшенной трассы. Я и он. Он аккуратно отложил свой телефон на капот машины и протянул мне руку:       ― А третье ― танец с импозантным парнем. Такого здесь нет, но есть я, ― вновь отшутился.       Приобняв меня за талию, он медленно кружил меня в танце. С его лица никогда не сходила улыбка. В любом случае, я не видела, чтобы сегодня он хмурился. В конце концов наши тела соприкоснулись, но он не смел позволять себе лишнего. Просто продолжал танцевать и каждый раз смеялся и извинялся, когда наступал мне на ногу.       Я слышала манящий аромат его парфюма и невольно обвила руками его шею, прижавшись лишь слегка к его телу. А он нежно обвил мою талию двумя руками и начал тихо напевать слова песни мне на ухо.       Он был прав. Я еще долго не забуду этот вечер.       ― Черт, ― отсмеялся мужчина и отпустил меня, когда музыка внезапно прервалась. ― Еще и телефон сел. Превосходно.       Машину мы все-таки поймали. Какая-то семейная пара услужливо решила подбросить нас до самого дома родителей Луи. Пара пенсионеров, которые любят рассказывать историю своей любви незнакомым людям. Это так неловко слушать, сидя на задних рядом с Луи, который даже не является мне парнем.       ― Иди сюда, ― раскрыв руки, он позволил мне прилечь к нему на колени. ― Ты хочешь, наверно, спать.       ― Спасибо, ― сонно протянула.       Его рука приобняла меня за плечо, а второй он взял мою и крепко сжал. Впервые, находясь с ним так близко, я дышала, а напряжение спало. Словно я нашла родственную душу. Так же сжав его руку, произвольно улыбнулась, прикрыв глаза. Легко погладив меня по волосам, он мягко произнес:       ― Спи крепко, сладкая.