soulmate

Намджун вздыхает и делает один единственный шаг вперёд, который означает начало новой жизни. Кажется, седьмой по счёту за его двадцать семь лет с момента рождения. И, казалось бы, всё не задалось с самого начала: вечные переезды, нервы и истерики, которые невидимой, но почти осязаемой волной подкатывали к горлу, как только Намджун собирался бежать. Бежать ото всех проблем, от странного прошлого, от этого странного «сейчас», которое завтра тоже окажется с проклятым клеймом «вчера». Бежать от самого себя. В тени здания прохладно. Холодный воздух пробирается под одежду, а тело пробивает мелкой дрожью, и хочется сейчас только одного: чашку горячего шоколада, да любимое пуховое одеяло, но в сумке только необходимые вещи, а в квартире Хосока лишь неизвестность и какой-то монстр. Тяжёлые двери подъезда скрипят, впуская мужчину вовнутрь, глухо захлопываясь за спиной. На плече — тяжёлая дорожная сумка, в голове рой из мыслей и воспоминаний, а в руках — маленький клочок бумажки, на котором едва ли разборчиво обозначен этаж и квартира. Намджун вслух считает каждую ступеньку до тех пор, пока они не заканчиваются, и вроде как ничего особенного, если не считать пролёта, на котором нет квартир. Огромное пустое пространство, без дверей и окон. И лишь стены с потолком сплошняком изрисованы граффити. Намджун скользит взглядом по непонятным надписям и рисункам и снова смотрит на листок в своих руках. Первый этаж. На чёртовом клочке бумаги достаточно читабельно написано «первый этаж». — Серьёзно? — Намджун устало потирает переносицу и возвращается на лестницу, присаживаясь на холодные ступени и доставая из кармана слегка помятую сигарету, что пару часов назад позаимствовал у Хосока. Серые клубы табачного дыма растворяются в тусклом ламповом свете, смешиваясь с запахом пыли и грязи, вызывая у Намджуна рвотные позывы. И кажется, что всё действует на нервы специально: где-то этажом ниже кто-то громко захлопывает дверь, неизвестно откуда доносится лай собаки и пьяная ругань. Намджун делает контрольную затяжку, выпуская дым из лёгких через нос, и тушит окурок о бетонную стену, с которой пластами сыплется краска. Гудящая лампочка отдаётся головной болью, Намджун отряхивает тёмные джинсы и наклоняет голову в бок, хрустя суставами. В горле пересохло, бесконечно хочется пить, а ещё больше — спать. Мужчина не замечает, как ноги сами приводят его к нужной двери. Старой, большой, вероятно тяжёлой деревянной двери, на которой чем-то острым нацарапана шестёрка. Быстрый взгляд на листок в руках, затем снова на дверь и снова на листок. Сомнений быть не может. Квартира под номером шесть. Намджун достаёт из огромного кармана пальто маленький ключ и с каким-то потайным страхом вставляет его в замочную скважину. Над головой гудит старая лампочка, светящая противным тусклым светом, и если бы Намджун мог в этой жизни видеть мир в цвете — лампочка бы ему всё равно не понравилась. Подперев дверь коленом, мужчина поворачивает ключ влево, что-то щёлкает, а действительно тяжёлая дверь с жутким скрипом открывается, окатывая Намджуна не менее противным запахом, чем в подъезде. Квартира встречает его кромешной тьмой, и лишь слабый свет от лампочки снаружи, проникающий в помещение, не даёт Намджуну запнуться о тумбочку, странно стоящую посреди небольшой прихожей. В квартире отчётливо пахнет сыростью, пылью и чем-то протухшим. Равно тому, как смердит в подъезде. На стене, у двери, небольшой выключатель; мужчина щёлкает по нему, но ничего не происходит. Он не работает. — Чёрт, — ругается себе под нос Намджун, когда всё-таки запинается о ботинок на полу и чуть ли не падает, вовремя хватаясь за угол той самой тумбочки. Мужчина, опираясь о стену, едва ли в целости и сохранности доходит до одной из комнат. Хочется зажать себе нос, вырезать лёгкие, которые уже наполнились ужасным запахом, и умереть тихонечко, но Намджун лишь отпинывает какие-то вещи на полу в сторону и доходит до окна, завешанное какой-то плотной тёмной тканью, резко срывает её, пропуская в помещение первые солнечные лучи. И лучше бы он оставил всё как есть, позвонил Хосоку и вежливо отказался от предоставленной ему возможности пожить в небольшой квартирке в центре города за мизерную плату, потому что тяжёлая гардина почти сразу же летит на пол, вслед и за тканью, вдребезги разбивая стакан, стоящий на подоконнике, а облако из пыли слишком быстро охватывает Намджуна: проникает в нос и рот, в глаза, которые почти сразу же начинают щипать и слезиться. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь утренний туман, освещают помещение, где стоит Намджун. И да, именно помещение, потому что комнатой это назвать очень трудно: пожелтевшие, местами позеленевшие обои на стенах, кое-где рваный линолеум, горы грязной посуды и мерзкий протухший запах. В холодильнике пара пачек лапши быстрого приготовления, бутылка молока с истёкшим сроком годности ещё в прошлом месяце и полупустая банка кофе. Намджун брезгливо морщится, закрывая дверку и возвращаясь в прихожую, подбирая брошенную на пол сумку. От света из кухонного окна в квартире стало немного светлее. Совсем немного, но достаточно, чтобы различать разбросанные по полу вещи. Намджун больше не запинается, обходит аккуратно, что-то отодвигает носком ботинка в сторону, а на что-то даже смотреть боится. В сон клонит с каждой секундой всё больше и больше, в голове роем носятся мысли, а дверь в конце коридора оказывается заперта. Намджун дёргает ручку ещё раз — бесполезно. Не поддаётся. Намджун дёргает ручку соседней двери, и та поддаётся довольно-таки легко. И здесь окно завешано тёмной тканью, однако какой-то свет проникает в комнату, фантомно очерчивая предметы мебели, всякий ненужный хлам и мусор. Комната почти ничем не отличается от кухни, просто тут не воняет так сильно. Намджун прикрывает за собой двери, бросает сумку на пол, на спинку стула аккуратно свешивает пальто, не забывая достать из кармана мобильный, и тушей валится на диван, от которого несёт всё той же пылью, но сейчас всё равно. Ким Намджун впервые за долгое время проваливается в тяжёлый, беспробудный сон. Противное бряканье пробирается в сознание Намджуна сквозь толстую корку сна. Мужчина с огромной неохотой разлепляет глаза, почти сразу же щурясь от противного искусственного света, исходящего от мобильного. Заряда осталось меньше одиннадцати процентов, Намджун морщится от противного звука ещё раз и отрывает голову от подлокотника. Сквозь плотную ткань на окне больше не проникают утренние лучи, в комнате царит тьма и лишь пятно света, исходящее от мобильного помогает Намджуну определить, где он сейчас находится. Кажется, Ким Намджун проспал весь день. Взгляд Намджуна неосознанно падает на наручные часы на своём запястье. Он вглядывается в циферблат, подсвеченный тусклым светом от дисплея телефона и не может понять, что здесь не так. Стрелка часов упрямо стоит на семёрке, но ни тиканья, ни движения минутной стрелки больше не наблюдается. Часы остановились. Намджун с тихим стоном откидывается обратно на спинку дивана, и всё бы ничего, если бы не противное бряканье телефона. Впервые за последний год он полностью отключает звук на нём и вслушивается в идеальную тишину квартиры. Где-то под окнами лает собака, но и она замолкает довольно скоро. Ночная тишина снова опускается на город. Снова мысли роем завладевают головой Намджуна, засасывая в пучину из воспоминаний. Щелчок, лёгкий хлопок и шлёпанье босых ног по линолеуму. Намджун резко поворачивается в сторону двери. Ещё один щелчок, снова хлопок. Послышалось, или нет? Мужчина забывает, как дышать. Он слышит, как за дверью что-то скрипит, как по старому линолеуму продолжают шлёпать босые ноги (а ноги ли?); Намджун даже слышит, как щёлкает выключатель на кухне, и через секунду из-под двери в комнату тонкой полосой вливается свет. Снова щелчок, непонятный хлопок и звон железной ложечки о стенки стакана. Секунда, вторая, третья. Намджун не моргает, напрягается всем телом и вслушивается в посторонние шумы. В голове последние слова Хосока, наконец, находят своё место и занимают отдельную полку в голове. «Если встретишь в квартире монстра — не обращай на него внимания». «Он тоже там живёт». «Уже года три». У Намджуна шансов ноль в любом случае. Он не на своей территории. Что за дверью — не совсем понятно, но иного выхода, как посмотреть, увы, нет. Ещё один щелчок выключателем, шлёпанье босых ног по паркету и привычная тишина, лишь за окном где-то ревёт мотор мотоцикла, да в голове необъяснимый панический ужас. Намджун протирает ладонями заспанное лицо и ерошит волосы на затылке, стряхивая остатки сна. Ноги затекли, неприятно колет ступни, сердце в бешеном темпе колотится о грудную клетку, которая вздымается чаще, чем обычно. Намджун тихо приоткрывает двери, тенью выскальзывает в прихожую и пытается идти как можно тише. Может, всё это почудилось ему, ничего там нет, просто слышимость хорошая. Мужчина резко выпрямляется в спине, когда над головой что-то гремит и слышен крик с этажа выше. На секунду даже становится жаль тех денег, что он отдал Хосоку за первый месяц проживания, но мысли улетучиваются именно в тот момент, когда лёгкий запах кофе ударяет в нос. Намджун по памяти щёлкает выключателем и замирает в проёме дверей, что ведут на кухню. На стуле, около окна, едва шевелится ворох из одеял. В воздухе отчётливо витает запах крепкого кофе, на столе чайная ложечка и коробка с сахаром. «Монстр» — думает Намджун, всеми силами пытаясь оторвать взгляд от существа под одеялом, но ноги как будто бы приросли к полу, а страх заменяет интерес. — Выключи свет и не ори, — произносит «монстр», поворачиваясь к Намджуну лицом.