soulmate

Намджун боится открыть глаза: плохое предчувствие тугим комком скручивается где-то в желудке, и сердце бьётся чересчур сильно. Как будто бы сейчас случится нечто непоправимое — то, что обрушится мужчине на голову подобно снегу в сентябре. Неожиданно. Намджун лениво поворачивается набок и накрывает и без того закрытые глаза ладонью, пытаясь провалиться в непробудный сон хотя бы ещё на час, но головная боль, отдающаяся по всему телу неприятными волнами, не даёт этого сделать. Картинки минувшей ночи мелькают перед глазами быстрыми кадрами, которые Намджун хочет поставить на бесконечный репит, чтобы зацепиться сознанием хоть за что-то. Что-то не так. Намджун чувствует это всем нутром и чувствовал ещё тогда, на кухне, когда Юнги поставил перед ним бутылку, кажется, с коньяком. Он зря пил. Нет, он зря пил с Юнги, потому что этот грёбаный псих мог натворить всё, что угодно. Намджун боится открывать глаза. Перед глазами мелькает раздражительное лицо Юнги с предложением вернуться к остальным, странный парень, с которым Намджуна Юнги и знакомит, а ещё бесконечно улыбчивый Хосок с жутко раздражающими смехом и голосом. Пазл не складывается, что-то совершенно тёмное и странное потеряно — вылетело из пьяной головы Намджуна, а теперь полной картины нет и нельзя сказать, что на душе совершенно спокойно. Наоборот, вязкий страх, совсем не намджуновский, холодит кровь и сковывает всё внутри. Как будто кто-то чужой влез в его тело и рушит всё то, что Намджун вырабатывал годами. Намджун боится открывать глаза, но в горле, как в пустыне — сухо и горячо. Не совсем понятно, сколько мужчина вчера выпил, но одно ясно очень — много. Много с большой «М»; так много, что память навряд ли вернётся к нему целиком. Нужно просто встать и добраться до чёртовой кухни: в холодильнике должен был ещё остаться апельсиновый сок. Намджун осознаёт это, но всё также лежит с закрытыми глазами, ощущая лишь возле себя чьё-то тёплое, почти горячее тело, которое сначала дёргается, но остаётся на месте, вдыхая глубоко, а от этого по телу Намджуна снова расплывается тёмное пятно страха. Совершенно точно не намджуновского. Интерес берёт верх и Намджун открывает глаза, тут же замирая, потому что напуганные до смерти глаза напротив кажется передают весь свой страх и Намджуну. Тело пробивает крупная дрожь, внутри, где-то в лёгких зарождается паника, а тело рефлекторно подаётся назад. Намджун падает с и без того узкого дивана, задевая небольшой столик, опрокидывая его вместе с бутылками и бокалами. По комнате разносится звон битого стекла, но мужчина как будто не слышит: глотает воздух беспомощно, прижимается к ледяной бетонной стене, обклеенной старыми обоями, и почти плачет, потому что вязкий страх где-то в груди распространяется по телу слишком быстро, совладать с эмоциями Намджун не в силах, он только моргает, но ничего не пропадает: всё вокруг, начиная от вчерашних серых штор, заканчивая таким же серым потолком, цветное. Каждая вещь в чёртовой комнате имеет свой оттенок, а в груди у Намджуна взрываются звёзды, потому что напуганные до смерти глаза напротив всё ещё выражают животный ужас и принадлежат молодому парню, который закрывает рот ладонью и не моргает совсем. Хосок, запоздало отреагировавший на шум, тихо ругаясь себе под нос, перебирается через спящих на полу людей и подбирается к Намджуну вплотную, щёлкая перед его глазами пальцами. — Эй, что с тобой? — голос после сна хрипит немного, да и сам Хосок выглядит неважно: растрёпанные, слипшиеся местами волосы; измятая рубашка и припухшее лицо. Чон слегка бьёт Намджуна по щекам, пытаясь привести мужчину в себя, но это ничуть не помогает. Намджун переводит безумный взгляд на Хосока: радужки глаз из-за расширенных зрачков не видно. — Юнги, — испуганно произносит Намджун, но имя вырывается из лёгких жутким хрипом, — позови Юнги. Но его и звать не надо: заспанный парень пробирается по комнате, переступая через спящие тела, разбросанные бутылки и обходя стороной битое стекло. Намджун не может сфокусировать взгляд на чём-то определённым и с огромным трудом цепляется за образ Юнги: перед глазами всё плывёт, щиплет ужасно, а неконтролируемые слёзы вытекают из глаз. Юнги без единой эмоции тянет Намджуна за воротник тёмной толстовки и ставит на ноги. Со стороны может и покажется это нелепым: Намджун больше Юнги в полтора раза; но на деле всё куда печальнее. У Намджуна глаза бешеные и вообще он выглядит как обдолбаный наркоман, но Юнги упрямо тащит его за собой в ванную, запирая дверь изнутри. Мужчина сидит на бортике, когда как Юнги умывает его холодной водой с таким выражением лица, будто бы от этого зависит его жизнь. В ванной намного холоднее, чем в комнате, а руки у Юнги вообще ледяные: Намджун слабо отмахивается и оседает на пол, смотря расфокусированным взглядом в стену, а после — слишком сильно трёт глаза, будто бы пытаясь стереть их со своего лица вовсе. — Что с тобой, блять, такое, — Юнги в растерянности. Он вообще не понимает, что происходит, но садится на корточки рядом, пытаясь определить состояние человека рядом. — Я их вижу, — Намджун улыбается истерически и переводит взгляд на Юнги. Глаза у него красные: сильно полопались капилляры, и слёзы текут по щекам без причины по большому счёту. — Я вижу цвет, Юнги. А если это не он — я сдох от того пойла, которым ты меня вчера поил. Юнги молчит и помогает Намджуну подняться и отводит на кухню, прикрывая за собой двери. Свободные стулья куда-то делись и лишь одинокий табурет у окна приковывает внимание. Намджун без вопросов занимает место, наблюдая, как Юнги прибирает со стола. Глаза щиплет беспощадно, хочется вернуть всю ту привычную серость и не париться с этой разрывающей грудь непонятной болью. В какой-то момент Юнги останавливается и задумчиво смотрит на Намджуна, не шевелясь практически. Он единственный, кто не изменился внешне в новых глазах Намджуна: щуплый, бледный и холодный; с неестественно белыми волосами и тёмными кругами под глазами. — Подай мне жёлтую коробку с полки, — нарушает неловкую тишину Юнги и бросает взгляд за полку слева от мужчины. Намджун сидит в оцепенении первые пару секунд, а потом поворачивает голову в нужную сторону, вспоминая вчерашнюю просьбу Хосока и помощь от Юнги, однако в этот раз просит сам Юнги и навряд ли ему кто поможет сейчас, потому что все аккуратные коробочки с салфетками одного цвета: слишком тёплого и мягкого, и кто бы подсказал, жёлтый это, или нет. Намджун поворачивается к Юнги и вопросительно поднимает бровь. — Они все жёлтые, — Юнги хватает костлявыми пальцами первую попавшуюся коробку и крутит её в руках, — мне нужно было убедиться вчера. Да и сегодня тоже. .... Намджуна отпускает. Отпускает в прямом смысле: он более-менее нормально видит, хотя глаза болят нещадно; разум после ночной пьянки прочищается почти полностью, Намджун здраво мыслит и пытается привести собственные мысли в порядок, чтобы крыша не поехала. Руки всё ещё мелко подрагивают от непонятных ощущений: у него под кожей вместо привычного спокойствия почти животный страх. Не его собственный, а чужой: липкий, противный, который проникает глубоко-глубоко, мешая дышать, и вот-вот разорвёт на миллионы кусочков. Юнги мямлит что-то под нос, выдёргивая из рук Намджуна бокал с давно остывшим чаем. Он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как проснулся, но одно ясно точно — много. Намджун послушно плетётся за Юнги по узкому коридорчику прихожей к своей комнате, отмечая про себя, что в квартире снова погром: мусор, вещи, пьяные парни и девушки по углам. Ночью, видимо, уехало большинство, потому что народу в квартире не очень много. Намджун аккуратно перешагивает через ноги какого-то парня на полу и заходит в комнату. Парочка незнакомых Намджуну людей сидит у опрокинутого столика и цедят из бутылок пиво, тот странный парень, с которым его вчера познакомил Юнги — всё ещё спит у стены на голом полу, но особое внимание Намджуна привлёк Хосок, сидящий на спинке кресла и приобнимающий того самого парнишку, чьи глаза были полны смертельным ужасом с утра. Парень, прикрывая лицо ладонями, изредка всхлипывает, а Хосок лишь прижимает ближе, заботливо гладя по спине. — Чимини, ну чего ты ноешь? — у Хосока улыбка на пол лица и голос приторно сладкий, — чего ж ты плачешь с утра, когда у всех и без этого голова болит. Не пил с нами что ли никогда? У Намджуна от имени все внутренности скручиваются, страх захлёстывает с головой и мысли теряются: он дрожащими пальцами задирает рукав толстовки и опасливо пробегается взглядом по ровным буквам на его запястье. «Чимин». Метка, кажется, даже горит, но у Намджуна ни одной нормальной идеи в голове: мужчина сперва не двигается с места, нервно одёргивая рукава, но всё-таки делает рывок в сторону. Хосок смотрит ошарашено, когда Намджун резко хватает Чимина за руку, заставляя подняться на ноги и бесцеремонно задирает рукав свитера на левой руке. Если это тот Чимин — там должна быть метка, но на бронзовой коже нет ни намёка на имя или инициала. Нет намёка на метку. Совершенно ничего.