soulmate

К концу месяца Намджуна отпустило. Он больше не чувствовал в себе ничего чужого: ни острой боли под рёбрами, ни приглушённой боли в голове, даже редкого, но такого чудесного безумного счастья в груди. Как будто бы Намджуну на Чимина стало снова всё равно. Признаться, Намджун всегда боялся встретить своего соулмейта: тот самый отколотый кусок души, которого, по всей видимости, ему должно было не хватать; боялся, потому что встреча с ним означала глобальные перемены, что ничего, как прежде, уже не будет. Однако, после последней встречи и двухнедельных мучений с чужими чувствами внутри, Чимин больше не появлялся в жизни Намджуна. Лишь иногда ноющая метка на запястье и отголоски чего-то омерзительно тёплого в душе напоминали мужчине о его «проклятии». Зато в жизни Намджуна появился Юнги — нескладный тощий дистрофик: этот скрытный, не открывавшийся никому человек вызывал у Намджуна необъяснимое тепло в груди, а его отрешённость от мира и чрезмерная замкнутость стали воплощением вселенского очарования в чужих глазах. Намджун до переезда жил в городе с тридцатью миллионами жителей, и ни с одним из этих тридцати миллионов он не хотел встретиться и поговорить, но в этом месте почему-то всё совсем иначе. Это Намджуна пугает. Намджуну откровенно нравилось просыпаться посреди ночи, смотреть в потолок с несколькими трещинками и вслушиваться в тишину, чтобы уловить едва различимое постукивание ложечки о край стакана на кухне. Ему нравилось подниматься с постели и шлёпать босыми ногами по ледяному линолеуму до кухни, чтобы застать Юнги в ворохе одеял за столом и чашкой кофе (в последнее время — мятного чая) в руках. И стоило Намджуну сесть за стол, поджав под себя ноги, — Юнги поднимался с места почти мгновенно, натягивая на плечи одеяло повыше, чтобы не слетело, и спустя пару минут ставил перед мужчиной такую же чашку с ароматным, пусть и дешёвым чаем. Они сидели молча, почти до рассвета, нарочито медленно цедя чай из стаканов, и так же молча, но вместе, расходились по своим комнатам, досыпать остатки ночи, чтобы проснуться с утра без всяких сожалений. И всё было до одури прекрасно, пока однажды Намджун понял, что что-то не так. В последнее время Юнги выглядел болезненно, почти не разговаривал и не выходил из комнаты; ночами Намджун по привычке выпивал чашку чая, растягивая её на часы, в обществе лишь одного воспоминания о Юнги и уходил спать, невольно задерживаясь напротив той самой двери, за которой скрывался особый мирок Мин Юнги. Хотя однажды ночью Юнги вышел, или выплыл из комнаты, словно призрак: кожа стала намного бледнее, чем прежде, тело парня пробивала мелкая дрожь, а глаза были влажными, будто он плакал. Юнги на Намджуна не смотрел. Намджун не спрашивал. … — Вставай, — Юнги пихает Намджуна ногой, но мужчина лишь отмахивается, как от надоедливого насекомого, что-то бурча под нос и поворачиваясь на другой бок. Голос Юнги на задворках сознания, который пробирается даже через толщу крепкого сна — не обещает ничего хорошего. Намджун медленно открывает глаза и успевает в полумраке комнаты заметить лишь тощую бледную лодыжку на фоне светлого пятна одеяла на теле Юнги, которая с новым ударом приходится прямо под рёбра. — Просыпайся уже, — Юнги заносит ногу для ещё одного удара, но Намджун ловко перехватывает его под коленом и тянет на себя, не думая ни о последствиях, ни о чём либо ещё. Юнги валится сверху и смотрит на мужчину под собой ошалело, всем своим видом как будто бы произнося едкое «Ты умереть решил?», подняться пытается, но, как итог, путается в собственном одеяле и валится обратно на Намджуна. Тот смеётся приглушённо, называет его идиотом и поднимается на локтях, усаживая Юнги на освободившееся место и ложась головой на его колени. — И зачем так рано будить, — Намджун медленно моргает, пытаясь уловить едва ощутимые нити сна, но выходит, мягко говоря, не очень. — Хосок пригласил тебя на завтрак. И меня. — Юнги смотрит пристально, и от его взгляда мурашки табуном по телу. Высовывает бледную руку с тонким запястьем из-под одеяла, ерошит волосы Намджуна, зарываясь в них длинными костлявыми пальцами, и смеётся искренне. — На сборы двадцать минут, время пошло. Юнги спихивает Намджуна со своих колен и выходит из комнаты. Намджун вслушивается в шлёпанье чужих босых ног по полу, различает щелчок замка в печальной тишине квартиры и улыбается как идиот. … Намджун действительно готов через двадцать минут: собран, умыт и почти счастлив. За окном пасмурно: серое небо, тусклые цвета и аура людей вокруг напоминает мужчине о его жизни «до». До встречи с Чимином. Юнги всё ещё нет. Намджун косится на дисплей телефона и стучит костяшками пальцев по двери в чужую спальню. — Эй, вообще-то уже прошло двадцать минут. Юнги за дверью кашляет приглушённо, будто бы закрывая рот ладошкой, чтобы его не услышали, и выходит из комнаты. Неуверенно. Вот такой Юнги — без огромной толщи одеял на плечах, без гнезда на голове и с крайней степенью неуверенности в глазах — совсем другой человек. На Юнги рваные на коленях джинсы, тёмный свитшот и полная растерянность во всех его движениях. Юнги пытается выглядеть невозмутимо. Намджун делает вид, что всё в порядке. — Ты идёшь? — Намджун выходит из квартиры и дверь для Юнги придерживает, стараясь не пересекаться с ним взглядом. Почему? Он и сам не знает. — Я просто давно не выходил, — тихо говорит Юнги, пристально смотря в чужие глаза. Он говорит это так, будто Намджун должен это знать, должен помочь ему, как будто кроме Намджуна это никто сделать не сможет. Но взгляд Юнги холодеет тут же, и брови смыкаются на переносице, образуя морщинку на лбу, — забей, ты ничего не слышал. Юнги колеблется немного, нарочито медленно шнуруя высокие конверсы, но всё равно выходит из дома, надевая солнцезащитные очки. Небо затянуто тучами, которые вот-вот грозятся обрушиться на землю если не снегом, то дождём стопроцентно. Ледяной ветер пробирается сквозь плотную ткань пальто и толстовки, заставляя Намджуна поёжиться. Мужчина невольно переводит взгляд на Юнги, который снаружи, вне дома, выглядит ещё меньше. Поверх свитшота он так ничего и не надел, а тело парня уже пробивает мелкая дрожь. Он всегда мёрз похлеще других. Намджун улыбается кончиками губ, стаскивает с себя пальто и накидывает на худые плечи парня спереди. Юнги смотрит укоризненно и порывается снять пальто, но Намджун быстро закидывает ему руку на плечо и идёт вперёд, не обращая на злющий взгляд никакого внимания. За весь тот месяц, что Намджун живёт в этом городе, мужчина так и не понял, по какому принципу нумеруются улицы: вот они завернули с четырнадцатой на двадцать третью, а после свернули на первую, оказавшись где-то на окраине. Юнги снова сворачивает за поворот, оказываясь на нужной — сорок четвёртой. На углу кафе. Намджун знает это. Он был тут на прошлой неделе в поисках работы. Но работу так и не нашёл, сняв с карточки «на чёрный день» немного денег, чтобы заплатить аренду за квартиру Хосоку и совсем маленько на жизнь. Чем ближе они подходили к центру, тем чаще встречались баннеры с улыбающимися людьми на них и одной единственной фразой: «Вы верите в судьбу?». Глупая, уже не актуальная рекламная акция. Намджун знает это. Когда он только родился, эта реклама существовала, и разница между тем временем и сейчас лишь в том, что тогда людей с проклятыми метками было в разы меньше. У каждого было право выбора на дальнейшую судьбу и партнёра. Сейчас встретить человека без чьего-нибудь имени на теле — большая редкость. Намджун встречал только Хосока. Юнги как-то резко скидывает намджуновскую руку с плеча и ускоряет шаг, не говоря ни слова. Ветер резкими порывами бьёт прямо в лицо, заставляя глаза слезиться. Намджун вглядывается вперёд, кое-как различая силуэты людей впереди: Хосок стоит на крыльце того самого кафе и машет приветливо, как обычно широко улыбаясь. Внутри тепло: пахнет свежей выпечкой и свежим кофе. Юнги вешает пальто Намджуна на вешалку и садится за столик в углу рядом с Хосоком. Выражение его лица грубое, будто бы стёрлись все эмоции, кроме раздражения и злости. На лбу, меж бровей, залегла морщинка, а губы сжаты в тонкую полоску. Намджун садится напротив. — Привет, — Хосок пожимает Намджуну руку, перегибаясь через столик, и снова падает обратно, задевая плечом Юнги. Блондина как будто бы током прошибает, он вжимается в диванчик и дышит глубоко, почти что задыхаясь от нехватки воздуха. Хосок смотрит с сожалением и медленно проговаривает простое «Прости». Официантка, скорее похожая на школьницу, чем на взрослую девушку, стоит и вслушивается в каждое слово Хосока. Тот улыбается широко, смотрит ей в глаза, а у девушки скулы розовеют. — Один капучино, два чёрных чая, один мятный, и… — Хосок тычет пальцем в воздух и переводит взгляд на Намджуна, — ты что пьёшь? — Тоже мятный. Девушка записывает всё в блокнот и почти сразу же приносит заказ, расставляя чашки с чаем и оставляя около Хосока салфетку с номером. Тот улыбается и машет официантке на прощание, незаметно выкидывая клочок бумаги под столик. «Музыка ветров» над входной дверью снова противно брянькает. Намджун поднимает взгляд и смотрит на двух вошедших мужчин. Одного он знает — это Тэхён. Но это не тот Тэхён, что в хосоковском баре наглаживал чужие коленки, а после напивался до беспамятства, это Тэхён, который смотрит с призывом, а его светлые волосы теперь выкрашены в ярко рыжий. Второй — высокий широкоплечий мужчина не знаком Намджуну от слова «совсем». Они не встречались ни разу, но выглядит он довольно располагающе: добрый взгляд, в котором читается усталость и ещё что-то, что незнакомец старательно скрывает. — Пересядь, — Хосок смотрит на Юнги и дёргает его за руку, заставляя подняться с места. Мин смотрит ошарашено, но не говорит ни слова, усаживаясь рядом с Намджуном. Минутой ранее вошедшие в кафе Тэхён и незнакомый мужчина подходят к их столику: Тэхён снимает куртку и перекидывает её через спинку диванчика, секундно приобнимая Хосока за плечи и усаживаясь рядом, а второй — пододвигает стул и садится на него. — Меня зовут Сокджин, — незнакомец протягивает Намджуну ладонь и улыбается мягко, когда Намджун сжимает чужие пальцы в своей руке, снова поворачиваясь к Хосоку. — В принципе, всё уже готово, можем вечером выехать. — Да, я же не сказал, — Хосок кивает Сокджину одобряюще и поворачивается к Намджуну, — мы все едем отдыхать к хёну домой. Он живёт за городом, там природа, свежий воздух, все дела. — Я пас, — Юнги отказывается сразу: не думая, ни размышляя и не взвешивая все «за» и «против». Чёткое и твёрдое «нет». — Тогда и я не еду, — Намджун делает глоток мятного чая, отодвигая кружку в сторону. Улыбка с лица Хосока пропадает практически сразу: он отставляет чашку кофе, садится ровно и смотрит прямо на Юнги. Глаза в глаза. — Едут все, — голос его намного ниже, чем прежде. И во взгляде читается явная угроза. Намджун хочет Хосока ударить в первые секунд пять, пока Юнги не порывается уйти, но Намджун кладёт ему руку на коленку под столом, оглаживая большим пальцем холодную кожу на коленке, будто бы прося остаться. И Юнги действительно остаётся: вздыхает раздражительно, напрягается всем телом, но остаётся. — Сокджин-хён зеркальный, — медленно произносит Хосок, игнорируя неодобряющий взгляд со стороны Джина и удивлённый со стороны Юнги. Он смотрит на Намджуна с ухмылкой и не моргает, будто бы боясь разорвать зрительный контакт, — но он не сможет рассказать тебе всего здесь. Намджун переводит взгляд на Сокджина, а Хосок, довольный результатом, закидывает руку на плечо Тэхёну, не прекращая удовлетворённо улыбаться. — Хорошо, — Намджун берёт нетронутую чашку с чаем со стола и протягивает её Юнги, — мы приедем. Юнги напрягается всем телом, раздражением от него так и веет, но Намджун наклоняется к самому уху парня, едва задевая носом хрящик, и шепчет необходимое им обоим «извини».