soulmate

Юнги стало только хуже. Намджун поворачивает ключ в замочной скважине дважды и шипит от боли: руку сводит от неудобного положения, но если он сейчас отпустит Юнги — тот непременно съедет вниз по стенке прямиком на грязный пол подъезда. У Юнги коленки трясутся, взгляд затуманенный и оттенок лица болезненный. Парень цепляется своими костлявыми пальцами за рукав намджуновской толстовки и пытается удержаться на ногах. Выходит плохо. На вопрос «Что с тобой?», он лишь только скалится и кидает раздражённое «Отравился грёбаным рамёном». Намджун знает, Мин Юнги не ест «грёбаный рамён». Ещё один поворот ключа, едва различимый щелчок замка и дверь открыта: Юнги почти сразу отпускает Намджуна, хватаясь руками за косяк. «А, может быть, правда отравился» — думает Намджун, готовый в любую минуту подхватить блондина, чтобы тот не упал или поранился. Мужчина всё так же стоит на пороге квартиры, наблюдая, как Юнги скрывается за дверью ванной, чтобы через пару секунд услышать шум воды. Он гипнотизирует дверь минут десять, не решаясь даже шаг сделать, а после — стягивает носками ботинки, отпинывая их в сторону, и оставляет на тумбе пальто. Дома холодно, но затхлый запах, который, кажется, в стены впитался, почти не чувствуется. Телефон противно пиликает где-то на дне карманов толстовки, отдаваясь слабым раздражением в голове Намджуна. Мужчина проходит в собственную комнату, крутя в руках сотовый, и глазами обводит помещение. Тёмные шторы почти не пропускают свет, но Намджун привык и видит в темноте не так уж и плохо: тонкий белый проводок зарядного устройства торчит из-под подушки. Древняя розетка не внушает доверия, но Намджун всё равно вставляет в неё вилку от зарядки: экран телефона сразу же загорается табличкой сосуда, на дне которого плещется синяя жижа. Именно так Намджун называет эту синюю субстанцию: странная синяя жижа. Всё, что жидкое и странное — жижа. Намджун думает, что вся его жизнь и есть странная синяя жижа. Телефон включён, сети — три полоски, ловит хорошо. Вилка в розетке держится крепко и уж точно не выпадет. Мужчина проверяет всё ещё раз. Намджун не должен показывать никому, что с ним что-то случилось; но и показывать, что с ним всё хорошо — он не должен тоже. Отследить его телефон по GPS даже во включённом состоянии невозможно. Невозможно до тех пор, пока он не возьмёт трубку входящего вызова контакта со странным именем — «Прошлое». Всё продумано до мелочей. Из мыслей его выдёргивает стандартная, приевшаяся до мозолей в ушах мелодия и лёгкая вибрация в руках. Намджун опускает взгляд на телефон: на дисплее знакомый номер и одновременно раздражающее и пугающее «Прошлое». Намджун отключает звук и выходит из комнаты, оставляя телефон безустанно вибрировать на мягкой поверхности стула. В ванной всё ещё шумит вода, когда Намджун проходит мимо неё и несильно дёргает за дверную ручку. Заперто. У Юнги дурная привычка запираться везде, где бы он не находился. Намджун не знает, в порядке ли парень, потому что зайти внутрь и проверить возможности нет, а прислушаться и услышать хоть что-то, кроме бьющей по ровной поверхности ванной воды — тем более. Он передёргивает плечами нервно, брови смыкаются на его переносице, а мысли снова диким роем атакуют больную голову Намджуна. Намджун разливает кипяток в стаканы и ставит на стол. Воздух пропитывается едким запахом крепкого чёрного чая, когда шум воды за стенкой прекращается. Намджун садится на табурет у стола и вслушивается в тишину, нарушаемую лишь размеренным гудением лампочки в прихожей. Улыбка наползает на лицо мужчины, когда он различает шлёпанье босых ног по старому холодному линолеуму. «Заболеешь ведь» — мысленно произносит Намджун, оглядывая хрупкую фигуру вошедшего в кухню человека. Юнги вытирает лицо намджуновским полотенцем и садится за стол, прижимая колени к груди. Выглядит и правда неважно, но находит в себе силы одарить Намджуна своим самым убийственным взглядом и задать немой вопрос: «Нахрена ты вообще согласился?». … У Хосока в машине душно, тесно, воняет дешёвым апельсиновым ароматизатором и атмосфера гнетущая. Намджун сидит на заднем сидении между Сокджином и Юнги, в который раз жалея, что вообще согласился на эту поездку. Время где-то около полуночи, а они до сих пор едут по просёлочной дороге, совсем редко сворачивая на поворотах. За рулём чересчур улыбчивый Хосок, рядом — не менее улыбчивый Тэхён. Оба выглядят как психи, но что-то в этом определённо есть. Хосок тормозит перед светофором на очередной просёлочной дороге. Красный. Намджуну не нравится этот цвет, он понял это сразу, как только увидел у себя в сумке ядовито-красную папку. Мужчина переводит взгляд обратно на Хосока. Худощавый бармен с усталостью во взгляде и с наигранной широкой улыбкой будто бы испарился. Перед Намджуном совсем другой человек: счастливый. Чон треплет Тэхёна по волосам, слишком долго задерживая ладонь на чужой щеке, оглаживая смуглую кожу большим пальцем. Тэхён улыбается как преданный щенок и одним только взглядом кричит: «полюби меня, полюби меня, полюби меня». А Хосок, кажется, полюбил. Правда полюбил. Красный сменяется жёлтым, жёлтый — зелёным, Хосок снова сосредоточен на дороге, а рука Тэхёна как-то совсем правильно лежит в хосоковской. Чон рассказывает очередную историю из бара, временами запинаясь и срываясь на смех, но никто кроме Тэхёна не смеётся, лишь Сокджин хмыкает неоднозначно. И благо Юнги всего этого не видит: ему бы определённо точно эти сопливые замашки не понравились. Юнги действительно хуже. Он спит под намджуновским пальто, уткнувшись носом Намджуну в плечо, но дышит ровно. Парня потряхивает немного, а ещё, кажется, у него жар: Намджун прислоняется щекой к чужому лбу — едва ли тёплый. Заинтересованный взгляд Хосока в сторону Юнги не остаётся незамеченным. Намджун засчитывает его, как «четвёртый». Четвёртый чёртов раз за час Хосок непроизвольно задерживает взгляд на спящем под боком у Намджуна парне через зеркало заднего видения и поджимает губы, когда натыкается на намджуновский. Намджун опускает руку под пальто, едва ли вздрагивая, когда его ладонь почти невесомо касается руки Юнги. Намджун перестаёт отдавать отчётность своим действиям, а у Юнги чертовски холодные пальцы. … У Сокджина небольшой двухэтажный домик в чаще леса. Частный сектор. На часах уже давно за полночь, но сна ни в одном глазу. Намджун легонько тормошит Юнги за плечо и шепчет почти на самое ухо «приехали». У Юнги на лице вселенское непонимание, но он послушно выбирается из машины, слегка морщась и ёжась от ночной весенней прохлады. Намджун накидывает парню на плечи своё пальто, отряхивая плечи от невидимой пыли. — Не жди меня, — Намджун говорит это тихо, будто бы рассказывает чью-то тайну. — Я хёну помогу. Юнги не пререкается: разворачивается на пятках, сильнее кутаясь в пальто, и семенит следом за Тэхёном и Хосоком, не оглядываясь. Намджун молча забирает из рук Сокджина пакеты и ждёт, пока он поставит машину на сигнализацию. В ярком свете уличного фонаря он успевает заметить лишь идеально ровное имя на загривке Джина — «Чонгук». Дом изнутри выглядит куда больше, чем снаружи. Отовсюду веет уютом и теплом, Намджун аккуратно шагает по гладкому тёплому паркету, стараясь ничего не задеть и ничего не сломать. — Чувствуй себя как дома, — только и говорит Сокджин, раскладывая продукты по полкам. Он улыбается мягко, во всех его движениях нет и ноты агрессии. Человек из разряда «приятных». — Приготовлю что-нибудь простенькое, а завтра нормально поедим. — Хён, — Намджун садится на высокий стул и смотрит в упор, лишь изредка моргая, — что значит «зеркальные»? Сокджин кидает на него короткий взгляд. — Соулмейты все повязаны между собой красной нитью. Пока своего не встретишь — не помрёшь, да и сама судьба вас обязательно столкнёт: сегодня или через пятьдесят лет — не важно. Вы всё равно столкнётесь: в магазине, в метро, или он собьёт тебя на своём велосипеде, — Сокджин смеётся приглушённо, — а если говорить о чувствах? Каждый соулмейт чувствует своего в эмоциональном плане. Грустно, весело или одиноко: почувствуешь всё равно, да и твоё настроение изменится, потому что игнорировать эти чувства очень сложно. Если говорить о зеркальности: тут намного труднее. Ты ощущаешь своего соулмейта не только в эмоциональном плане, но и в физическом. Метка, кстати, может быть и в одном месте, а вот вы окажетесь зеркальными. А потом он вскроет вены и убьёт вас обоих. Сокджин снова смеётся, а вот Намджуну не смешно: кто знает, насколько Чимин психопат, и не спрыгнет ли он с крыши через пять минут. Намджуну паршиво уже от осознания того, что теперь его жизнь зависит не только от него, а ещё от плаксивого мальчишки с ветром в голове. — Так всё, не порть мне настроение своей кислой рожей, — Сокджин нервно постукивает ножом по столешнице, а Намджун послушно покидает кухню. У Сокджина действительно большой дом. Намджун по памяти добирается до прихожей: на удивление, все расположились прямо в центре большой комнаты при входе в дом. Юнги сидит перед телевизором, забравшись вместе с босыми ногами на диван, прижав колени к груди. Он сидит так всегда и везде, независимо от своего местонахождения. Намджун садится рядом, закидывая блондину руку на плечо и отмечая, что озноб не прошёл. Мужчина бережно касается чужого лба, но и температуры нет. Странно. Юнги как будто бы всё равно, а Хосок смотрит на Намджуна изучающе и заинтересованно, оторвавшись от телефона, и даже не отворачивается, когда встречается с ним глазами. Намджун мысленно пожимает плечами. Тэхён с воплем вылетает из кухни, заразительно улыбаясь и без стеснения прыгая к Хосоку на колени. Парень заталкивает Чону в рот кусочек рыбы и тянет за щеки, заставляя улыбнуться. Хосок приобнимает Тэхёна за талию и глаза его будто бы огнём загораются. «Правда любит» — вспоминает свою мысль Намджун. — Ким Тэхён, ты остался без ужина, — слышится крик из кухни, на что Тэхён лишь отмахивается и невесомо касается губами лба Хосока. Всё это выглядит омерзительно слащаво. Так думает не только Намджун: в глазах у Юнги тоже плещется отвращение и презрение. Намджун решает, что если бы Юнги не спал в машине, то рука Тэхёна в ладони Хосока ему определённо точно не понравилась. — Я открою, — кричит с кухни Сокджин, когда телевизионную программу «В мире животных» прерывает звонок в дверь. Воздух уже пропитался запахом грядущего ужина, когда Сокджин вылетает из кухни, скрываясь в прихожей. Секунда, вторая, третья: не слышно практически ничего, кроме щебета птиц на экране телевизора. Намджун бросает краткий взгляд на настенные часы: «1:26». В комнату входят четверо: одного Сокджин сразу утаскивает на кухню, что-то бурча под нос, но Намджуну всё равно. Он смотрит на рыжее пятно волос, на глаза-щёлочки на улыбающемся лице и не понимает: за что ему это всё? Чимин, на самом деле, не плакса, как в тот первый день. Он даже не запуганная серая мышка, Чимин до жути странный, улыбчивый и счастливый. От него веет каким-то естественным теплом и уютом: Намджун чувствует себя извращенцем, когда хочет вдохнуть запах его волос. Неправильно милый, неправильно маленький, неправильно идеальный для Намджуна Пак Чимин. — Hello, — произносит Чимин на ломаном английском и расплывается до жути идиотской улыбкой, которую хочется стереть с его лица раз и навсегда, но… Намджун улыбается в ответ, сам того от себя не ожидая. Юнги под боком становится слишком много, а Намджун прижимает к себе его ближе, будто бы пытаясь спастись от всего этого, вернуться вместе в их квартиру недалеко от центра, проснуться посреди ночи, чтобы выпить мятного чая, сидя на мизерной кухонке в полнейшей тишине. Рядом с Чимином — девушка: правильно маленькая, естественно милая и нереально красивая. Она слишком правильно смотрится, стоя рядом, с идеальным Пак Чимином, а у Намджуна в груди чувство чего-то неправильного. Они не должны стоять так близко и не должны держаться за руки, и улыбаться девушка так счастливо тоже не должна. Девушку зовут Мэй — её представляет Чимин и снова расплывается в глупой улыбке, давая щелбан Тэхёну за оценочный взгляд в сторону своей спутницы. Но улыбка сходит на нет, когда его глаза оказываются прямиком напротив глаз Намджуна. У Намджуна чувство дежавю, когда он чувствует расползающийся по телу животный страх, видит, как меняется во взгляде Чимин, как резко сковываются его движения. Намджун даже мог бы сказать, что этот взгляд и есть то самое: искра-буря-безумие. И правильно было бы вытащить Чимина на разговор наедине, но мужчина остаётся сидеть на диване, прижимая к себе Юнги, которому, кажется, всё равно. — Пак Чимин, — Чимин протягивает Намджуну руку и улыбается фальшиво, стараясь скрыть от окружающих свои эмоции. Намджун думает, что Чимин дурак, потому что чувствует. Каждую эмоцию, каждый лишний вздох и учащённое сердцебиение. Он это чувствует. У Намджуна всё то же самое. Ким Намджун пожимает протянутую ему ладонь, быстро вырывая руку и ставя себе в голове ещё одну большую галочку: «Никогда в своей жизни не касаться Чимина». Потому что тело всё как будто током прошибает, а неправильно маленькая ладонь Чимина очень даже правильно смотрится в большой намджуновской. — Выйдем на минутку? Намджун ждал этого вопроса, потому поднимается на ноги почти сразу же. Юнги смотрит, как и всегда, — безучастно. Лишь при взгляде на Чимина его лицо выглядит раздражённым: Намджун мысленно улыбается. Он берёт плед с кресла и кутает в него блондина, слабо сжимая плечо, будто бы говоря этим «я скоро вернусь», и выходит из дома следом за Чимином. На небе ни облачка: без всех этих городских фонарей и искусственного света на нём видно звёзды. Тысячи и тысячи далёких холодных звёзд, раскинувшихся на тёмно-синем, почти чёрном полотне. Молчать вот так: стоя рядом, почти касаясь плечами, — неловко. Намджун прокручивает в голове сотни вариантов, чтобы начать разговор, но Чимин с неуверенностью в глазах и закушенной губой выглядит очаровательно. Намджун бы обнял его, если мог. Если мог. Обнял бы. Но Чимин разворачивается на девяносто градусов, смотрит Намджуну в глаза серьёзно и произносит слишком уверенно, как финальный выстрел в висок: — Намджун, я не гей.