soulmate

Хосок живёт в этом городе уже два месяца. Два месяца он работает в этом баре, где, как и всегда, жарко, до тошноты воняет дешёвым пивом, жареным мясом и табаком. Два месяца он наблюдает одну и ту же картину: Тэхён, который, ярко улыбаясь, гладит девчачьи острые коленки. Тэхён с пустыми растерянными глазами и застывшей улыбкой на лице, когда девчушка с острыми коленками уходит с каким-то левым мужиком под ручку. Напившийся и в конец разбитый Ким Тэхён, который остаётся сидеть на месте, кажется, до утра, потому что когда у Хосока заканчивается смена — он всё ещё на месте, вглядывается в стеклянное дно бокала и молчит. Хосок существует уже ровно два месяца без вечной погони, бесполезного поиска и нескончаемых нервных срывов. Он думает, что нужно дать себе передохнуть. В этом мизерном городке, где население едва ли переваливает за отметку в пять тысяч человек, Хосок по-настоящему чувствует себя уютно. Будто бы в своей тарелке. Он тут родился: на окраине города в местной больнице, рядом с которой и вырос (мать его работала медицинской сестрой); нашёл первых друзей, и умер он тоже здесь. А потом родился заново. Родился, как Чон Хосок. Хосок, если честно, помнит Тэхёна совсем мальчишкой: высоким, непоседливым и жизнерадостным; который ходил за ним хвостиком, как преданный пёс и его извечное «ну хён» не по-детски взрослым голосом всегда выбивало из колеи. Хосок помнит витиеватое имя на загорелой, пыльной коже на запястье Тэхёна, и девочку с тэхёновым именем на запястье помнит тоже: она улыбалась смущённо, вгоняя Тэхёна в краску, и била его по рукам, когда Тэхён брал её ладонь в свою. Хосок тогда не понимал, откуда у Лиён тэхёново имя на запястье. Зато понимает сейчас: Чон Хосок искренне ненавидит меченных людей. Но Чон Хосок бесконечно благодарен этому городу, который сделал из него человека. … Бармен вытирает пот со лба тонким запястьем, сжимая белую салфетку в ладони, ставит бутылку с соджу обратно на полку и потягивается. До конца смены ещё долгие два часа, а настроения нет совсем. В последнее время апатия стала слишком часто появляться в жизни Хосока. Чаще, чем хотелось бы. Хосок оборачивается на звон «музыки ветров», висящей над тяжёлыми входными дверьми, и натягивает дежурную широкую улыбку до ушей, следа от которой не остаётся практически сразу.: знакомые очертания лица сначала пугают (Хосок думает, что ему мерещится), затем — заинтересовывают. Хосок не может поверить собственным глазам. Вошедший в бар мужчина некоторое время мнётся у дверей, а после — идёт прямиком к барной стойке. Бросает дорожную сумку на пол, а сам присаживается на высокий стул. Хосок старается отвести взгляд, отвлечься, но шок и какое-то внутреннее ликование выходят наружу идиотским смешком, привлекая внимание окружающих. Он тоже смотрит. На мгновение, на крошечную долю секунды их взгляды пересекаются. — Что-то хотели? — скорее по привычке спрашивает Хосок, подходя практически вплотную. Мужчина напротив лишь улыбается грустно. — Счастья? — бармен разглядывает всё те же ямочки на щеках, а слушая в пол уха. — Апельсинового сока, пожалуйста. Хосок кивает растерянно, отходит в сторону, чтобы скрыть полный необузданной победной радости взгляд. Как интересно вышло, что Ким Намджун не узнал его. Хосок наливает в снифтер коньяк, двигает его ближе к Намджуну, игнорируя его удивлённый взгляд, и перегибается через стойку, вдыхая старый, приевшийся к чужой коже аромат Shаlimаr Guerlаin, и шепчет практически на самое ухо, будто бы это тайна мировой важности. — Покажи мне человека, который и трезв, и счастлив. Хосок не моргает: всматривается в чужое лицо, будто бы ища хоть какие-нибудь признаки перемен. Но нет. Ничего не изменилось. Всё так же, как и тогда. Хосок повторяет свой вопрос дважды, прежде чем взгляд Намджуна проясняется и мужчина неуверенно косится в сторону Тэхёна. И Лиён. — Почему ты так уверен, что они счастливы? — Хосок так близко, что чувствует чужое дыхание на своём лице: Намджун всё ещё курит сигареты с ментолом. Намджун напрягается всем телом, но наружу из его лёгких выходит лишь рваный выдох, полный неуверенных нот. — Посмотри на её запястье. Хосок наблюдает за неуверенным взглядом, за скованными движениями и поражается, как Ким Намджун изменился внутренне. От прежнего Намджуна остались лишь ямочки на щеках, да и вообще внешний вид. Внутреннего сильного и властного человека в нём больше нет. Чон Хосок принимает эту игру. — Тэхён? — Намджун даже говорит с неуверенностью, будто бы сам пытается найти в собственных словах подтверждение — щурится сильнее, вглядываясь в чужое запястье в метре от него. — Тэхён, — Хосок, наконец, отодвигается от Намджуна подальше и вздыхает. Улыбается наигранно грустно, как будто его это задевает больше всего, и наблюдает краем глаза за Намджуном, — вот и паренька рядом тоже Тэхён зовут. Они соулмейты вроде. И, вроде, по внешнему виду абсолютно счастливы. Однако, как только у мужчины, что сидит за третьим столиком закончится спиртное в бутылке, он подойдёт к вот этой самой девчушке с именем Тэхёна на руке и снимет её. Снимет, в прямом смысле. Девочка торгует телом, и не сказал бы я, что заставляют её это делать. Это как наркоман на игле, так и она на сексе. Нашла своё счастье, Тэхён ведь любит её. Правда, любит. Не только на словах. Уже второй год пытается вытащить из дерьма тощую задницу этой… Меня аж коробит ото всего этого. Хосок так же наигранно передёргивает плечами и наблюдает, как Намджун оборачивается, ищет глазами тот самый третий столик, как смотрит на Лиён и Тэхёна, как его лицо мрачнеет с каждой секундой всё больше и больше. Хосок начал сомневаться, что не ошибся. А вдруг не он? Вдруг, это лишь галлюцинация и ничего этого нет? Вдруг перед ним не Намджун вовсе? Бармен незаметно одними пальцами достаёт телефон из заднего кармана узких чёрных джинс и так же незаметно нажимает на кнопку вызова. Экран загорается исходящим звонком. Спустя секунду — телефон Намджуна, лежащий на ровной столешнице перед мужчиной, начинает вибрировать, всё ближе пододвигаясь к краю. Намджун даже не предпринимает попыток ответить или отклонить вызов от контакта «прошлое». Просто наблюдает. — Не собираешься брать? — Чон прячет телефон обратно в карман, не сбрасывая вызова. Наклоняется к Намджуну, который ни слова не говорит, наблюдает молча, — тогда почему не сбросишь? Намджун не отвечает. — Чон Хосок, — бармен улыбается, протягивает руку Намджуну и внутренне ликует, когда его ладонь сжимают несильно; слегка резко, немного грубовато представляясь в ответ: — Намджун. Ким Намджун. — Намджун-а, — без каких-либо формальностей тянет Хосок, будто бы они давние друзья, и несильно сжимает грубую ткань пальто на чужих плечах, — смотри. Хосок указывает в сторону Лиён, а сам смотрит на Намджуна: на то, как он брезгливо морщится, когда мужчина из-за третьего столика наматывает локон женских волос на палец, когда шепчет что-то Лиён на ухо, когда уходит с ней из бара. В его глазах даже проскальзывает искреннее сожаление и недоумение, когда он смотрит на растерянного Тэхёна. Хосок не смотрит: он видел это уже сотни раз. Бессмысленно. Он наизусть знает этот сценарий. Но реакция Намджуна ему нравится: он умеет чувствовать, как бы не старался это скрыть. Намджун не в восторге, что оказался в этом месте. — Тебе ведь не нравится здесь, — Хосок отстёгивает бейдж от идеально белой рубашки и садится рядом. Его смена только что закончилась и теперь можно расслабиться, — почему ты здесь? Намджун всё ещё молчит: его неразговорчивость напрягает. Хосок кивает сменщику, заказывает две бутылки тёмного нефильтрованного и с такой же широкой улыбкой и словами «не сидеть же тебе с кислой рожей здесь» чуть ли не насильно вливает пиво в Намджуна. Но и это не помогает ему развязать язык: Намджун лишь мрачнеет сильнее и погружается в себя всё глубже. Намджуну хватило пары бутылок пива, чтобы потерять связь с реальностью, ориентацией в пространстве и с собственным умом. Он идёт, опираясь о стены домов, по утреннему, всё ещё спящему городу и пытается не упустить Хосока из виду. Хосок, к слову, идёт немного впереди, перекинув чужую сумку через плечо и широко улыбаясь. В голове его мелькает одна навязчивая мысль, одна единственная фраза, которая только может иметь место быть в этот момент: Ты сам попался в свою же ловушку, Намджун. Предложение о съёме квартиры за гроши в центре города — было принято почти сразу. Хосок останавливается напротив большого жилого здания, дожидаясь, пока Намджун с ним поравняется. Он и сам раньше здесь жил, сам раньше казался самым счастливым человеком в этом мизерном городишке, сам был настоящим. Всё было идеально до того момента, как он познакомился с Намджуном. И пусть даже не здесь, не в этом городе. Но Намджун — это именно тот человек, который смог всё разрушить. — Я дорого плачу за ошибки прошлого, — глубокий голос, в котором даже нет нот былого опьянения, вырывает Хосока из мыслей, но он упорно делает вид, что не замечает. Лишь удивлённо, но так же наигранно смотрит на Намджуна, — ну, ты спросил, почему я здесь. Хосок не отвечает, сует руку во внутренний карман куртки и выуживает оттуда связку ключей, какой-то мусор и маленькую записную книжку, с привязанным к ней карандашом. Чиркает наскоро адрес и номер своего рабочего мобильника, а затем вкладывает вместе с ключом Намджуну в ладонь. — Вот. Звони, если что. Хосок передёргивает плечами, будто от холода, и разворачивается на пятках, шагая вниз по улице. Дома вдалеке скрывает плотный стелющийся туман, влажный холодный воздух бодрит. И всё бы ничего, если бы не одно «но», заставившее Хосока вскинуть палец вверх и вернуться ко всё ещё стоящему перед домом Намджуну. — Чуть не забыл, — он говорит тихо, почти шёпотом, с яркой, но заговорщической улыбкой, — если встретишь в квартире монстра — не обращай на него внимания. Он тоже там живёт. Уже года три. Хосок улыбается сам себе, потому что загнать Намджуна в его же сети оказалось слишком легко. Нужно придумать что-нибудь поинтереснее, а Юнги этому только поспособствует. … Хосок нервно заламывает пальцы: в голове сотни идей, одна сумасшедшей другой, но всё не то. Он уверен, что потерял какую-то очень важную деталь во всей этой истории, но вокруг слишком шумно. И, скорее всего, шумно в его голове, потому что в квартире, как и всегда, пусто. Из не до конца закрытого крана медленно капает вода, в гостиной тихо идёт телевизор, попугай в клетке изредка взъерошивается, ударяясь крыльями о железные прутики. Хосок не слышит, он чувствует это. Мужчина откидывается на спинку стула и накрывает глаза ладонями, потирая их до белых фейерверков под ресницами. На столе перед ним — зелёная папка, под обложкой которой маленькая фотография и добрая сотня листов информации о человеке на ней. — Ким Намджун, — читает Хосок вслух с оборота фотокарточки и решает сильно не заморачиваться. Намджун уже в его власти. Хосок закрывает двери, дважды поворачивая ключ в замочной скважине и, перелетая через пару ступенек за раз, оказывается на вечерних полупустых улицах. В этом городе не бывает шумно: лишь в стенах собственной квартиры можно не бояться быть услышанным. Там это не опасно. Хосок вставляет в уши проводки наушников и заворачивает на сорок четвёртую улицу: редкие прохожие кивают ему в знак приветствия, некоторые — проходят мимо, даже не замечая. Где-то впереди слышится лай собак. Хосок думает, что сходит с ума, потому что в ушах — тяжёлые биты, которые заглушают все звуки извне. Но лай собаки всё равно отчётливо бьёт по мозгам. Ещё один поворот, тринадцать шагов, «добро пожаловать» и «музыка ветров»: Хосок вынимает наушники из ушей и реальность обрушивается на него с новой силой. Пьяная ругань, вонь дешёвого пойла, табака и жареного мяса. Агрессия, витающая в воздухе. Опасность. Сменщик радостно вскидывает ладонь вверх в приветствии и снимает с груди золотой бейдж. Смена закончена. За барной стойкой спящий Тэхён: вокруг пара пустых стопок. Хосок смотрит на часы, подмечая, что сегодня слишком рано даже для него. Хотя вокруг всё так же, как и всегда: даже старая Маргарет в углу только-только заказала свой любимый коктейль. Сменщик подходит ближе, пожимая хосоковскую ладонь, и следит за его взглядом. — На этот раз всё кончено, — как-то спокойно, будто бы так и надо, говорит он, а Хосок удивлённо выгибает бровь, цепляя на грудь бейдж с собственным именем, — Лиён выходит замуж. Не за Тэхёна. Сменщик хлопает Хосока по плечу и машет на прощание, прежде чем покинуть заведение. Чон едва ли касается светлых волос спящего за барной стойкой парня. Намджун обрушивается, как снег на голову: неожиданно. Но выглядит сейчас посвежее, видимо, поспал. А если не кричит и не возмущается, — значит Юнги он не видел. Или видел, но не испугался. Или испугался, но виду не подаёт. Загадка. — Апельсинового сока, пожалуйста, — Намджун улыбается мягко. Сейчас он совсем другой человек. Хосок достаёт чистый снифтер и наливает немного коньяка, двигая бокал ближе к Намджуну. — За счёт заведения, — широкая улыбка бармена располагает. Хосок думает, что он действительно хороший актёр. Хосок кидает обеспокоенный взгляд в сторону Тэхёна и теряется на секунду, сжимая губы в тонкую полоску, когда натыкается на ухмылку и заинтересованный взгляд Намджуна. В тусклом освещении почти не заметна нездоровая бледнота тэхёновской кожи, но Хосок думает, что так и есть. — Не решай ничего, когда зол, Намджун. И не давай обещаний, когда счастлив, — бармен и сам не понимает, зачем он говорит это Намджуну, улыбается только и продолжает протирать столешницу. — Хосок, думаю, я не задержусь здесь надолго, — Намджун болтает жидкость в бокале и выпивает залпом. Нет, нельзя. Ещё рано терять Намджуна из поля зрения. Хосок сжимает ладонь так сильно, что короткие ногти впиваются в ладонь. Хосок цокает языком и наклоняется к мужчине, снова вторгаясь в его личное пространство с явным пренебрежением этикета, хватаясь длинными костлявыми пальцами за воротник свитера. — Ты можешь сбежать. Хосок наклоняется так близко, что Намджун брезгливо морщится. Скорее всего от слов, потому что Чон задел за живое. Намджун сбежит, снова. Так же, как и в прошлый раз, и ещё несколько раз до этого. Хосок знает это. Хосок искал его. — Можешь бежать очень быстро и далеко. Намджун тяжело сглатывает, а Хосок улыбается уголками губ: в яблочко. Он чувствует чужую уязвимость, перегибается через барную стойку так сильно, что губы его чуть ли не задевают хрящик на чужом ухе. — Но ведь от себя ты никуда не денешься. Намджун не отвечает, поднимается на ноги, оставляя пару мятых купюр на стойке и выходит из бара, не оборачиваясь. Хосок решает, что время для действий пришло.