soulmate

Намджун не чувствует привычного утреннего ощущения пустоты. Он чувствует всё: струйки холода, льющиеся откуда-то сверху, которые так и норовят пройтись по оголённой пояснице, заставив мужчину поёжиться; чувствует, как ткань тёплого пухового одеяла приятно касается обнажённой местами кожи; как тёплое, едва ли не горячее тело жмётся к его груди, перекинув руку через талию и выдыхая горячий воздух куда-то в шею. Намджун боится открыть глаза и увидеть не Юнги. Рядом определённо не Юнги, Намджун это прекрасно знает и понимает, потому что Юнги хрупкий, как фарфоровая чашка, с до жути ледяными руками и холодным сердцем. Даже если бы симпатия Намджуна была взаимной, даже если бы они были вместе, навряд ли бы Мин Юнги жался бы к нему так. Так, словно ему воздуха не хватает, а Намджун — последний источник кислорода на Земле. Так, будто бы Намджун — это то самое спасение в апокалиптическом круговороте. Так, что если отпустишь — испарится. И ничего вокруг не останется. Так — словно любит всем сердцем и, правда, нуждается. На душе необычно спокойно, даже голова после выпитого почти не болит. Мысли в порядке, и нет никакого мерзкого ощущения страха под кожей. Намджун невольно вспоминает детство, проведённое среди любимых родителей и сестры. Тогда было так же. Даже сквозь плотно сомкнутые веки пробивается яркий солнечный свет, обнадёживающий на хорошую погоду за окном. У Намджуна, кажется, бабочки в животе режут крыльями внутренности, когда он глаза открывает и закрывает их снова. Рядом не Юнги. Совершенно точно не Юнги. И Намджун бы предпочёл проснуться сейчас где-нибудь в лесу со сломанными рёбрами, чем снова открыть глаза и увидеть рыжую макушку Чимина. Невероятно милого, уютного и домашнего Чимина, который жмётся ещё сильнее, при попытке Намджуна вылезти из объятий и уйти по-тихому. Парень забавно морщится, стоит солнечному свету скользнуть надоедливыми лучами по его лицу, вызывая этим лёгкую улыбку на чужих губах. Намджун ложится на место, перекрывая своими плечами все попытки солнцу вновь нарушить чужой сон и просто смотрит. Наблюдает, как вздымается и опадает грудная клетка Чимина, как трепещут его ресницы, как удивительно мило парень причмокивает губами во сне. У Намджуна дикое чувство дежавю. Он тихо клянётся про себя больше никогда не выпивать вместе с Хосоком, закрывая глаза и проваливаясь в полудрёму. За окном тяжёлые серые, почти чёрные тучи, ледяной ветер врывается сквозь приоткрытое окошко, а на кровати, под пуховым одеялом непозволительно холодно. Намджун думает, что Чимин и прекрасная погода ему приснились. Голова гудит беспощадно, тело не слушается, а мысли снова беспорядочно носятся по его голове, и ухватиться хотя бы за одну — дело непосильное. Намджун ступает босыми ногами по ледяному паркету, поднимает с пола собственную футболку и носки. Приводит себя в более-менее нормальный вид, застёгивая ширинку на джинсах и поправляя взъерошенные на затылке волосы. Взглядом цепляется за собственное отражение в зеркале и улыбается натянуто. «Всё могло быть намного хуже, Намджун» «Особенно, если бы тебя нашли» «Он нашёл» Снизу доносятся приглушённые голоса, кто-то смеётся заразительно громко, слышится звон посуды и вкуснейший аромат супа. Намджун медленно спускается по скрипучим ступеням, еле перебирая ногами, тело ломит, а в груди непонятное чувство приближающегося апокалипсиса. На кухне не так много народу, как могло показаться сначала: Чонгук сидит на высоком барном стуле и уплетает печенье, запивая всё горячим чаем, Сокджин стоит у плиты и разливает по чашкам суп, а Чимин подлетает с места и затягивает Намджуна на кухню, усаживая рядом с собой. — Чонгук, не съешь суп — больше сладкого не увидишь, — Джин хмурит брови, но на его губах всё равно мелькает едва заметная улыбка. Он ставит перед Намджуном чашку с ароматным супом и кладёт столовые приборы. — Приятного аппетита. Чимин странный. Намджун осознаёт это, когда парень в тысячный раз за последние двадцать минут случайно его касается. То рукой, как бы невзначай проведёт по пояснице, то с широкой улыбкой на лице перегибается через стол и вытирает с губ Намджуна пенку от кофе, или же под столом переплетает с ним ноги. Каждое его касание выжигает на теле Намджуна кратер. Это невыносимая боль с ещё более невыносимым наслаждением. Всё это правильно. И Намджун даже не прочь поразмышлять над этим, если бы не… — А где Юнги? — вслух он озвучивает ту самую главную пойманную за хвост в вихре мысль в своей голове. Джин поднимает на него взгляд, на лице Чимина пропадает улыбка и дёргается он странно, когда на кухню заходит Хосок. Сонный, помятый и какой-то слишком счастливый. Он наливает в стакан воды и выпивает его парой больших глотков. — Где Юнги? — Намджун задаёт вопрос ещё раз, когда Чонгук забирает со стола коробку с печеньем и, презрительно косясь на Хосока, выходит из кухни. Чимин прекращает все свои попытки коснуться или привлечь внимание, с серьёзным лицом глядя в миску с супом. Намджун чует неладное. — Ему вчера стало нехорошо, а хён отвёз его домой, — хрипловатым голосом тянет Хосок и кивает в сторону Сокджина. Джин лишь улыбается виновато, но продолжает молчать. — С ним всё хорошо, я звонил ему вчера. Намджун поднимается из-за стола, со скрежетом отодвигая стул, и благодарно кланяется Сокджину. — Спасибо за завтрак, но я поеду, — мужчина зарывается пальцами в собственные волосы и улыбается натянуто. Ему совершенно всё это не нравится, и либо Хосок не тот, за кого себя выдаёт, либо сам Намджун сходит с ума. — Я подброшу тебя до города, — бросает Чимин, даже не смотря на удивлённого Хосока, и поднимается следом, скрываясь в прихожей. Намджун выходит почти сразу же, едва ли не сбивая с ног спящего на ходу Тэхёна. Нет времени на разговоры, но красноречивые пятна на теле парня и его измятый вид говорят сами за себя. Кто-то всю ночь не спал. Если бы Намджун мог возвращать время назад, он бы не сел в машину Чимина. Пак превышает скорость, не смотрит на светофоры и пешеходные переходы. И вообще парень напряжён так, что это чувствуется даже сквозь толщу воздуха. Намджун смотрит в окно. Времени около трёх дня, а на улицах всё равно не так много народу. Чимин резко заворачивает на знакомый Намджуну переулок и тормозит. — Выходи, — говорит Чимин и глушит двигатель, Намджун смотрит непонимающе, ведь до его дома ещё квартала два. — Выйди из машины. Быстро. Чимин не ждёт действий со стороны Намджуна, выходит сам, скидывает на водительское сидение мобильный, даже не отвечая на очередной входящий от Хосока и захлопывает дверцу. Намджун вылезает следом, а Чимин обходит машину вокруг, хватает его за запястье и тянет за собой. — Потом «спасибо» скажешь, — только и говорит Пак, сворачивая в узкий проулок. Намджун знает эту улицу, и вторую узнаёт без проблем — большую вывеску на баре «Big Pig» видно издалека. Тринадцатая улица. Место, откуда всё началось. У Чимина дыхание сбивается, а у Намджуна дух захватывает от чужих эмоций. Зеркальные соулмейты — это проклятие, не иначе. Мерзкий липкий страх слизью скапливается в лёгких, а дыхание сходит на нет, Чимин толкает его в спину, говорит, что догонит, а Намджун и не пытается ждать. Бежит со всех ног, потому что он впервые за столько лет боится. Искренне боится за практически чужого человека. Боится за Мин Юнги, который крепко-накрепко засел в сердце Намджуна. — Твою мать, — Намджун пинает входную в квартиру дверь и пытается повернуть ключ снова. Не поддаётся. Заело. Давно пора было сменить замки. Но никак не доходили руки. Чимин выхватывает ключи из его рук и отталкивает мужчину от дверей, подпирая её коленом и снова вставляя ключ в замочную скважину. Когда слышится щелчок замка, с души как будто бы груз падает, но страх захлёстывает с головой. Намджун не хочет знать, что внутри. Он не хочет даже почувствовать этот затхлый запах. Хочет испариться и никогда больше не останавливаться, только и делая, что бежать. — Намджун? — Чимин щёлкает перед мужчиной пальцами, вытягивая того из мыслей. Намджун чувствует сомнение и страх Чимина, но не говорит ни слова. Нажимает на ручку, тянет на себя и тут же умирает во всех возможных аспектах. Дверь в комнату Юнги открыта настежь, тусклый свет прикроватной лампы льётся в коридор, слабо освещая лежащего на полу человека. Чужие эмоции смешиваются с собственным ужасом в убийственную смесь. Намджуну хочется закричать. Мин Юнги даже не дышит.