soulmate

Сквозь плотную ткань на окнах в квартире практически не проникает свет, а тусклое свечение прикроватной лампы лишь добавляет в ситуацию нотки трагизма. Намджун не может пошевелиться: он до боли сжимает в руке дверную ручку, но никак не может отвести глаз от лежащего на полу человека. Мужчина хочет закричать, но тело будто бы онемело, Намджун даже глаза закрыть не может, не может вдохнуть спасительную порцию воздуха, потому что он, как и Юнги, кажется совсем не дышит. Намджун чувствует отвращение к самому себе, своим чувствам, тому, что даже Чимин сильнее его, потому что страх в груди — его собственный, нарастающая паника и щекочущие глаза слёзы — тоже его, а Чимина он почти не чувствует. Перед глазами бледная ровная кожа на лице Юнги. Перед глазами тонкие костлявые руки Юнги с такими же тонкими запястьями и костлявыми пальцами, сжатые в кулак. Перед глазами Чимин, который падает на колени рядом с Юнги и прикладывает ухо к его груди, а после — ощупывает шею в поисках пульса. Перед глазами блеск чужих глаз и немая просьба помочь. Перед глазами вся жизнь в осколках, которые никогда не собрать. Кажется, что вокруг одни тернии, а звёзд всё никак нет. — Он жив, — говорит Чимин, не глядя Намджуну в глаза, и ещё раз нащупывает пульс на чужой шее. Руки у него заметно дрожат, но действует так, будто делал это всю жизнь. Всю жизнь спасал одного маленького и хрупкого Юнги, всю жизнь был рядом. Намджуна как будто током прошибает всего лишь от пары сказанных слов, он чувствует чужое тепло и надежду в своей груди, а ещё он думает, что Чимин чудной, и что одной маленькой девчушке по имени Мэй несказанно повезло. Чимин бережно поднимает Юнги на руки и заносит его в комнату, укладывая на кровать, а Намджун так и остаётся стоять на пороге квартиры, впиваясь пальцами в обжигающее железо дверной ручки и не решаясь сделать хоть шаг. Он просто не может. Воспоминания бьют по черепной коробке слишком отчётливо, слишком больно и невыносимо. Заблокировать не получается. Никак. — Мы обязательно с тобой вернёмся в прошлое, если что-то пойдёт не так, — грубый и низкий голос, который временами срывается из-за смеха на пару тонов выше, выдёргивает Намджуна из глубокого сна. В крови всё ещё слишком большой процент алкоголя, чтобы организм нормально функционировал, но фраза въедается в кору головного мозга, кажется, навсегда. В прошлое. Вернёмся с тобой в прошлое. Намджун смотрит на девушку рядом с собой и улыбается приветливо, его сестрёнка выросла. Сестрёнку нужно опустить, пусть даже и сомнительному, совсем молодому парнишке, который чисто из вежливости называет его хёном. В машине темно совсем, и кроме лица любимой сестрёнки не видно ничего. Разве что протянутую руку с блестящим в свете фар редких проезжающих навстречу машин тонким кольцом вокруг большого пальца. — Я верну её к утру. Обещаю, хён. Намджун тяжело сглатывает и делает шаг вперёд. Он сделал их слишком много, таких шагов, за свою жизнь, чтобы просто сейчас остановиться. В квартире чертовски душно, а захлопнувшаяся за спиной дверь только добивает. Намджун резко вдыхает, потому что кислорода вдруг становится мало. Нечем дышать. Перед глазами темно: он не видит ни Чимина, ни Юнги, даже собственной прихожей он не видит. Зато отчётливо всматривается в тонкое кольцо на большом пальце. Намджун понимает, что что-то упустил. Один маленький момент. Он уже видел это кольцо в этом городе.  — Прошлое, заткнись, — Намджун не кричит, но невероятно зол. Спокойствие матери, которая стоит в двух шагах от него злит ещё сильнее. «Прошлое» — щуплый паренёк, который стоит напротив Намджуна и смотрит ему в глаза. Не пытается отступить, но и оправдаться тоже не пытается. На большом пальце у него — тонкое блестящее в ламповом свете кольцо, а в ладони — маленькая ладошка младшей сестры Намджуна. — Намджун, перестань, это их дело. — Но мам, — Намджун, похоже, единственный, кто вообще парится из-за этого, — ей только шестнадцать. Женщина не говорит ни слова, целует дочь в макушку и выходит из комнаты, оставляя в его ладони пару помятых купюр. «Прошлое» — щуплый паренёк, чьё имя Намджун не то, что запоминать, даже узнавать не хочет. Он целует девчонку в лоб и прижимает к себе крепко-крепко. Намджун не смотрит в их сторону. Намджун просто закрывает глаза. Перед глазами всё так же темно, а в лёгких катастрофически не хватает кислорода, будто Намджуну на голову надели полиэтиленовый пакет. Он делает ещё пару шагов вперёд, и вроде даже страхи отступают, но тьма остаётся. Намджун снова жаждет увидеть мир, каким бы он ни был. Он снова хочет увидеть Юнги, он хочет ему помочь. Хотя бы попытаться в этот раз.  — Сестрёнка? — Намджун нерешительно поворачивает ручку на входной двери в чужую квартиру и заходит внутрь. В помещении намного теплее, чем на улице, но мужчина всё равно передёргивает плечами, сильнее кутаясь в пальто. Маленькая квартирка на окраине города принадлежит пареньку, что забит у Намджуна в контактах, как «Прошлое», потому что его фразочка действительно въелась слишком глубоко под корку мозга. «Мы обязательно вернёмся в прошлое». Намджун расшнуровывает кроссовки и оставляет обувь у стены. Он был здесь сотню раз, но до сих пор ему не нравится эта квартира: мужчина всё никак не может к ней привыкнуть. На стене висит лампа, с который льётся тусклый серый свет. Намджун хочет увидеть цвет этого света, но увы — не дано. Под ногами скрипят половицы, в воздухе витает аромат ванили, который, кажется, уже в стены впитался. От этого тошно. — Сестрёнка? — Намджун заглядывает в приоткрытую дверь в единственную комнату в квартиру, но не обнаруживает никого: лишь телевизор безустанно говорит голосом ведущего новостей о надвигающемся шторме. — Дома вообще есть кто? Намджун возвращается в узкую прихожую и сворачивает на кухню. За окном темно, но силуэт человека за столом видно почти отчётливо. Девушка, кажется, спит, положив голову на стол. — Сестрёнка, тут не место для сна, — Намджун заходит в узкую кухню и становится на колени перед столом, протягивая руку вперёд. Тёмные волосы в беспорядке разбросаны по столу, но на ощупь такие же мягкие, как и всегда. Намджун убирает прядки от лица, задевая столешницу и тут же одёргивая руку. У него предчувствие чего-то ужасного, а вязкая противно пахнущая субстанция на его пальцах только усугубляет ситуацию. Мужчина подрывается с места, щёлкает по выключателю и делает глубокий вдох перед тем, как обернуться, но в нос уже ударяет запах железа и чего-то ещё. Вдох. Ещё один. Контрольный, и поворот на сто восемьдесят градусов. Намджун хочет закричать. Намджун в немом крике раскрывает рот и оседает на землю. Полная дезориентация, он даже уже не помнит, где находится, единственная цель сейчас — увидеть свет, почувствовать живое тепло и снова жить. Снова бежать, нестись сломя голову куда угодно. До тех пор, пока сознание снова не впадёт в привычное забвение. Намджун двигается назад до тех самых пор, пока не упирается спиной о холодную бетонную стену: дышит глубоко, а в лёгких гадкий запах железа и гниющей плоти. Мужчина закрывает глаза и старается выровнять дыхание, думая не об этом месте, думая не о прошлом. Полнейшая сублимация. Намджун моргает пару раз, потому что на кухне свет яркий, а на пальцах тёмного цвета жидкость. Взгляд невольно скользит обратно на стол, а из груди вырывается сдавленный всхлип. Его сестрёнка, любимая младшая сестрёнка лежит на столе с дыркой в виске, а в тонких женских ручонках холодное дуло старого отцовского револьвера. Намджун падает обратно на колени, глотая слёзы, и смотрит в раскрытые, но пустые глаза. Мужчина снова протягивает руку вперёд, зарываясь пальцами в мягкие длинные волосы, и скользит ей по щекам, закрывая веки. Вокруг впервые в жизни так тихо: Намджун слышит собственное сердцебиение, которое гулом отдаётся в ушах. Это всё сон, однозначно сон. Намджун вынимает из чужих рук револьвер, сжимая холодное железо в собственных пальцах. Этого просто не может быть. Откуда-то из прихожей доносится звон телефона. Намджун прислушивается, как после звонка щёлкает кнопка записи и включается автоответчик. Ровный, жизнерадостный голос сестры звучит так обыденно, что поверить, что перед Намджуном сейчас труп его сестры — он не может. «…оставьте сообщение, мы обязательно его прослушаем!» — СоХи, я скоро буду дома, купил твои любимые кексы, — голос того самого щуплого паренька из телефонной книжки Намджуна под именем «Прошлое» бьёт куда-то в солнечное сплетение, — надеюсь, ты приготовила ужин. Я уже еду, люблю тебя. У Намджуна паника: он не знает, что делает, но подрывается с места и бежит обратно в прихожую, бедром задевая тумбочку и роняя телефон с неё, который тут же отключается. Рукав рубашки предательски цепляется за дверную ручку, а подаренные СоХи именные запонки со звоном падают на пол где-то у самой двери. Времени искать нет. Его не должны здесь увидеть. Намджун не вызывает лифт, он перепрыгивает через несколько ступенек за раз и буквально за минуту выбегает из подъезда, сразу же сворачивая в тёмный проулок огромного мегаполиса и оседая на грязную землю. Он всё ещё сжимает в своих руках старый отцовский револьвер. — Эй, Намджун-а, — очередная пощёчина возвращает Намджуна к свету: он медленно открывает глаза. Перед мужчиной — испуганное, взволнованное лицо Чимина, который заносит руку ещё для одного удара, но не бьёт, — эй. У Намджуна дыхание сбитое, а воспоминания всё ещё пытаются завладеть его сознанием. Вокруг намного светлее, чем должно быть: с кухни льётся солнечный свет, а плотная ткань, которая плотно закрывала окно, лежит свёрнутая на стуле. Воздух не пропитан кровью. Всё это Намджуну причудилось. — Ну и напугал же ты, — переводит дыхание Чимин, — я уж подумал, ты с ума сошёл, а тут ещё Юн… Чимину договорить не дают, Намджун тянет его за воротник футболки, прижимая к себе так близко, что чувствует чужое сердцебиение. Здесь и сейчас бьются два сердца, пусть и не в унисон. Намджун выдыхает резко и ещё крепче стискивает в объятиях Пака, глотая истерику и пытаясь взять себя в руки. — Ты чего, — Чимин мягко хлопает по чужой спине ладонью, обнимая в ответ и пытаясь заблокировать собственные чувства, потому что он не хочет, чтобы Намджун чувствовал тот же ужас в двойном размере. Чимину на самом деле страшно за Намджуна: последние десять минут стали настоящей пыткой. Чимин перехватывает чужие ладони, сжимая их в своих и вглядывается в расфокусированные тёмные глаза напротив. Сидеть на полу в едва ли чистой прихожей, где буквально минут пятнадцать назад умирал человек — необычно. — Приди в себя, пожалуйста, — Пак берёт чужое лицо в ладони и смотрит с какой-то надеждой, — я оставляю хёна на тебя, ему через пару часов нужно сделать перевязку. Слышишь? Намджун не реагирует, дышит всё ещё слишком глубоко, но хотя бы не кричит и не бьётся головой об стену. Чимин оглаживает щёки большими пальцами и решается на маленькую глупость: наклоняется, прижимается своими губами к чужим и резко втягивает носом воздух, когда на поцелуй отвечают. У Намджуна веки прикрыты, но ресницы трепещут, а руки, вцепившиеся в чужую футболку на спине, прижимают ближе, словно мужчина сейчас боится остаться один. Чимин упирается руками о стену за головой Намджуна и отстраняется, выдыхая, кажется, раскалённый воздух в чужие губы. — Помоги Юнги, пожалуйста. Чимин проводит ладонью по чужому лицу и ещё раз легко целует чужие губы, прежде чем исчезнуть из квартиры вместе с недосказанными словами. Намджун откидывает голову назад, больно ударяясь затылком об стену и боится открыть глаза. Это была не самая смешная шутка в его жизни. Намджун сидит на краю кровати в комнате Юнги и держит чужую ладонь в собственных руках: холодная. Хотя у парня сильный жар, руки всё равно холодные. Намджун проводит пальцем по тыльной стороне ладони и всматривается в бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Мин Юнги выглядит усталым. Намджун поправляет край одеяла и жмурится от обилия света в этой комнате: солнечные лучи нагло проникают в комнату и отражаются от светлых, почти белых обоев, больно ударяя по глазам. В левой руке у Намджуна старый отцовский револьвер, на столике перед — мобильный телефон со входящим звонком от контакта «Прошлое». Намджун вспоминает тёмный вонючий проулок между высотными домами, ледяные капли дождя, бьющие по голове и закатывающиеся под воротник пальто, вспоминает холодное железо фамильного револьвера и огромное количество времени, проведённое в размышлениях. Намджун вспоминает, как ему было необъяснимо спокойно: он сидел на холодной земле до тех пор, пока не перестал чувствовать конечности, а после — перебрался в первый попавшийся автобус, пряча огнестрельное оружие во внутренний карман пальто. Намджун отчётливо помнит первый звонок от контакта «Прошлое», помнит срывающийся голос на том конце трубки, принадлежащий щуплому маленькому пареньку. Мужчина помнит, как тот кричал и, кажется, плакал. Клялся найти и поступить с ним так же, а после вернуть то, что Намджун обронил. Намджун так же, как и тогда одними губами проговаривает самому себе краткое «я не виноват», будто бы стараясь убедить себя в этом ещё раз. Ведь он и правда, не виноват. Прошло почти девять лет. Интересно, а этот револьвер ещё стреляет? … Чимин залезает на водительское сидение, тут же заводя двигатель. На дисплее телефона четыре пропущенных от Хосока, а на соседнем сидении — коробка с горячими пончиками. Чонгук оценит. Пак давит на газ и набирает номер Хосока по памяти — в последнее время он делает это слишком часто. — Прости, забыл телефон в машине, пока ждал пончики, — Чимин улыбается в пустоту автомобильного салона и выруливает на шоссе. — Я скоро буду. В доме Сокджина непривычно тихо. Чимин оставляет обувь в специальном шкафчике и спешит на кухню, пончики в коробке остыли, но вкуса не потеряли. С чаем будет самое то. Вдох — выдох. Чимин приоткрывает двери на кухню и со всей своей невозмутимостью проходит вовнутрь: Чонгук стоит у плиты и явно ждёт, пока закипит чайник, Хосок сидит за столом рядом с Тэхёном и смотрит на спину Чонгука. В упор. — Джин-хён уехал на работу, — не отводя глаз говорит Хосок, — вместе с твоей сестрой. Чимин едва вздрагивает при упоминании Мэй и садится напротив Чона, поставив коробку со сладостями на край стола. Тэхён сразу же улыбается широко, доставая сладости и почти сразу же пачкаясь в начинке. Хосок улыбается мягко, но не говорит ни слова, переводя сосредоточенный взгляд на Чимина. — Такие дела, Чимин-а, твоя игра не достаточно хороша. Чимин отводит глаза и смотрит на пол, Чонгук тоже не шевелится. — Пойдём немного другим путём, — Хосок потягивается так, что слышится хруст суставов, — ты, Чимин-а, покажешь Намджуну, что он тебе не нужен. Вот так просто. Совсем. А Намджун, я уверен, постарается завоевать сердечко нашего Юнги. Там и без подробностей всё ясно. Хосок опирается на собственные локти. — Сыграем вашу с Мэй свадьбу. Девчонка не будет против. А на Намджуна и Юнги у меня свои планы. Чимин отрывает взгляд и смотрит в глаза напротив, а на лице Хосока расплывается широкая улыбка. — Будешь хорошо себя вести, девочка останется цела. Чонгук роняет стеклянный бокал на пол, который тут же разбивается на осколки, а Хосок снова переводит свой взгляд на Чонгука. — А потом мы все вместе поедем к океану. Ты ведь любишь плавать, Чонгук-а?