soulmate

Намджун смотрит на белый потолок и по памяти цепляется за мелкие трещинки, казалось бы, на ровной поверхности. Не помогает. Тусклый жёлтый свет от лампы почти не освещает комнату, а за окном всё ещё слишком рано, чтобы солнечные лучи смогли осветить помещение полностью. Намджун переводит взгляд на ядовито-зелёные цифры настенных электронных часов и тяжело вздыхает: не помогает. Отвлечься не получается даже во сне: мужчина сквозь тонкую пелену сновидения чувствует через покалывание на кончиках пальцев чужие эмоции. Вязкие, временами навязчивые эмоции, которые согревают и отчего-то дают слабую надежду на светлое будущее. Намджун вытягивает руку вперёд и смотрит на свои пальцы. Прошло уже чуть больше недели, но он всё ещё чувствует прикосновения Чимина. Нежные и ненавязчивые. По-идиотски правильные. Тёплые. Глубокий вдох. Намджун старается не дышать, стараясь максимально долго удерживать воздух в лёгких, а потом резко выдыхает до помутнения в глазах. Так он видит. Видит Чимина, его растерянный взгляд и отчаянный шёпот с просьбой помочь. И помочь не кому-то другому, ни ему самому, а именно Юнги, который, по-сути, ему никем не приходится. Намджуну — возможно возлюбленным, Хосоку — вероятно другом, но никем не приходится Чимину. Юнги, сидя за столом, кажется, позавчера, сам ему об этом сказал. Никем. Намджун снова вдыхает пропитанный сигаретным дымом воздух и закрывает глаза: он слышит, как замок на дверях в комнате Юнги щёлкает, а после — привычный топот босых ног до кухни, щелчок выключателя и звон посуды. Намджун практически видит, как блондин, придерживая одеяло на своих плечах, наливает в кружку сначала молоко и сыплет туда пару ложек быстрорастворимого дешёвого кофе, и только потом заливает кипятком, добавляя в конце пару кубиков сахара. Намджун впервые за всё время не хочет встать с дивана и выйти к Юнги, чтобы просидеть с ним остаток ночи в бессмысленном и неловком молчании. Мужчина открывает глаза и смотрит на часы. Ровно три часа ночи. Час назад было без пяти три. Как же чертовски долго. Намджун снова закрывает глаза и прислушивается к эмоциям и ощущениям. Не своим — он ищет чужое. Тягучее и тёплое, но натыкается лишь на нечто колючее, которое не даёт в полную силу почувствовать. Чимин, кажется, даже здесь провёл чёткую грань. Вдох. Намджун чувствует липкий страх в своих лёгких, ноющую боль в сердце и сотню чужих мыслей в своей голове. Намджуну знакомо это чувство. Выдох. Чимина нужно спасать. Намджун открывает глаза и смотрит на часы: ровно три часа ночи. Такими темпами время и вовсе потеряет для него какое-либо значение. Мужчина нехотя поворачивается на бок и вслушивается во все посторонние звуки в квартире: на кухне шумит вода, где-то совсем рядом скребётся мышь, а за окном у чьей-то машины сработала сигнализация. Интересно, у Чимина так же? Намджун снова вспоминает полный отчаянности взгляд Пака. Здесь определённо что-то не так, и правильно было бы собрать вещи и уйти прямо сейчас. Убежать. Уехать. Да что угодно, главное, подальше. Но Намджун не может оставить здесь Чимина. Он не может оставить здесь Юнги. Юнги, на самом деле, очень сильный. Намджун понял это неделю назад, когда сидел на краю чужой кровати, держа в руке старый отцовский револьвер, а во второй — чужую холодную ладошку. От чего нужно было спасать Юнги — не было понятно, почему парню так плохо — тем более. Но даже в бессознательном состоянии, с тёмными кругами под глазами и подрагивающими ресницами парень казался не в меру сильным и независимым. Юнги, на самом деле, большой дурак. Намджун понял это неделю назад, четырьмя часами позже, чем принял мысль о сильном духе парня. Понял, но ничего не сделал, даже не спросил о том, из-за кого всё это. Лишь молча помог Юнги сесть и облокотиться об стену, дрожащими пальцами разматывая пропитавшуюся кровью повязку. У Юнги тяжёлый взгляд, полный чёртового осуждения, презрения и жалости. Намджун не заслужил даже малой части этой необъяснимой ненависти. Мужчина отклеивает пластырь и чувствует, как напрягается чужое тело в его руках. На груди у Юнги целый кратер. Он тогда назвал это любовью. Мин Юнги — большой дурак. Намджун закрывает глаза и не видит перед собой ничего. Только пустоту и розоватые веки, благодаря тусклому свету лампы. Когда в голове, да и в сердце — вот так пусто, это пугает. Намджун снова вдыхает, не открывая глаз. Перед глазами — тело Юнги, изуродованное от ключиц до самого сердца. Когда-то он уже видел это, сидя на кухонке и выпивая дешёвый коньяк на пару с Мин Юнги, но тогда на под ключицей было чьё-то имя, а сейчас там и кусочка ровной кожи не найти. Метка гниёт прямо на теле, покрываясь тоненькой корочкой, и лопается при каждом движении, принося неимоверную боль. Выдох. Кажется, Намджун выдохнул из себя жизнь. На кухне снова щёлкает выключатель, а шлёпанье босых ног барабанной дробью бьёт по мозгам. Намджун не открывает глаза, даже когда Юнги останавливается посреди узкой прихожей, не открывает, когда блондин дёргает за ручку не своей двери, входя в комнату Намджуна и глухо кашляя в кулак. Намджун, по необъяснимым самому себе причинам, не хочет даже посмотреть на парня, не хочет услышать его голос, потому не открывает глаз и успешно притворяется спящим, расслабляясь, чтобы выглядеть как можно натуральнее. — Намджун? — у Юнги голос сиплый и дрожит, а у Намджуна впервые нет к этому никаких чувств. Они почти не общались эту неделю, скорее всего, мужчина просто отвык. — Ты спишь? Намджун под кожей чувствует ухмылку на чужих губах и задерживает дыхание, пока Юнги проходит мимо, задевая своим коконом из одеял чужое оголённое плечо. Мин тянет за вилку и выключает лампу из розетки, аккуратно шаркая ногами обратно, резко останавливаясь и оседая на пол. Намджун уже хочет остановить свою игру и узнать, всё ли с Юнги в порядке, но не успевает: чужие сухие губы накрывают его собственные, а слова с горьким привкусом остаются на языке. — Ты должен уехать отсюда. Как можно скорее. У Юнги отвратительная привычка недоговаривать.