soulmate

Унылый вечер четверга. За окном, как и вчера, не переставая льёт дождь, чётким ритмом отбивая по стеклу. Обычно, в такие дни хочется засесть на диване с любимым человеком и миской попкорна перед какой-нибудь комедией, мелодрамой или фильмом ужасов. Кому что по вкусу. Намджун, наверное, уже привык, что каждую неделю (если не чаще) его дом превращается чуть ли не в обитель разврата. Мужчина выпрямляется в спине и смакует на вкус зеленоватый напиток. Ничего необычного — обычная бодяга. Его взгляд лениво скользит по людям, что пару троек часов назад толпой влились в его квартиру во главе с Хосоком и пакетами в руках: некоторые уже перепили и спят, развалившись на диване, креслах или на полу, ещё часть «гостей» сидит в центре комнаты и допивают остатки алкоголя. Что за повод выпить — Намджун так и не понял, да и не важно это. Взгляд цепляется за спящего на коленях Тэхёна Хосока, который мёртвой хваткой вцепился в ладонь своего парня. Даже во сне не отпускает. Тэхён всё больше и больше похож на ручную собачку, хотя прекрасно понимает, что тот ему не принадлежит. Отвратительно. Намджун моргает: веки слипаются, бесконечно хочется спать, но пока в его квартире, пусть и съёмной у того же Хосока, есть ещё люди, кроме него самого и Юнги — засыпать подобно самоубийству. Гадкое ощущение в груди приближающейся катастрофы мешает дышать. Намджун делает очередной глоток из бутылки и ставит её на пол, откидывая голову на спинку кресла. Гадко. До омерзения противно. Намджуна тошнит, и очень хочется выйти в окно сейчас, но этаж первый, а внизу газон — даже колени не поцарапаешь, если решишься прыгнуть. Мужчина прикрывает глаза и выравнивает дыхание. Душно. Перед глазами уже мелькают картинки из сна грядущего, но сознанием Намджун ещё бодрствует. Заглушить чужие чувства всё никак не получается, а от того желание сдохнуть только возрастает. Намджун открывает глаза и смотрит в самый тёмный угол комнаты, в котором уединились двое: без труда узнаваемый Хончоль и Пак — идиот — Чимин. Чимин у Хончоля сидит на коленях, как на стуле. Ему удобно, и вообще, с первого взгляда, парень счастлив: улыбается смущённо и руку чужую со своего бедра не убирает. Будто бы так и надо. Будто бы это нормально. Будто бы… А, в прочем, не так уж и важно. Намджун всё равно чувствует эту крайнюю степень отвращения у Чимина, чувствует адское желание выйти в то же окно, следом за Намджуном. Чувствует всё, что чувствует Чимин и гадко улыбается про себя. Улыбается, но взглядом за движением руки Хончоля на бедре у Чимина следит внимательно. Внутри у Намджуна вулкан из злости, хочется Чимина забрать у Хончоля и пнуть домой отсыпаться, а ещё лучше — поехать с ним и проследить за всем этим. Чёрт. Намджун встряхивает головой и снова закрывает глаза. Бред. После того теперь уже нелепого поцелуя на полу в прихожей не осталось и капли трепета в груди и животе, совсем ничего, кроме чёртовой горящей метки под рукавом рубашки на запястье Намджуна и чужих чувств, от которых выворачивает наизнанку в любом удобном случае. Наверное, всё это было глупой ошибкой, а непонятная ревность в груди при виде Чимина с кем угодно — побочный от метки эффект. У Намджуна есть Юнги. Маленький, нескладный и хрупкий Мин Юнги, у которого кожа вечно холодная, а в глазах плещется безумие. От чьих прикосновений мурашки по телу бегают, а от любого косого взгляда с его стороны — реально страшно. У Намджуна есть Юнги, который злится до сих пор и почти не разговаривает с ним. Потому что Намджун не уехал. И не уедет. Без него точно. Единственная в комнате лампочка мигает и заставляет Намджуна открыть глаза снова. Кажется, никто и не заметил перебоев в электричестве, всё, как и было секундой до: спящие кто-где парни и девушки, Тэхён и достаточно звучно храпящий на его коленях Хосок, Чимин в углу комнаты и Хончоль, который слишком близко. Намджун задерживает на нём взгляд и перехватывает чиминов: полный неприязни, но ищущий помощи извне. Хончоль закидывает руку на чужое плечо и шепчет что-то, прикрыв глаза и проводя носом по щеке Чимина. Слишком интимно для этих двоих. Так считает не только Намджун, потому что Чимин извивается и выпутывается из чужих объятий, что-то быстро шепча одними губами. Хончоль улыбается едко, но за парнем, только что скрывшемся в прихожей, не идёт. Хватает рядом стоящую бутылку и облокачивается о стену. Хончоль — чертовски отвратительный тип людей. Намджун тенью выскальзывает в коридор и опирается о косяк двери плечом. Он чувствует ту грань, по которой ходит Чимин, он почти ощущает, как дрожат его пальцы. И пусть это Намджун переспал с Юнги, а не Чимин с кем-либо ещё. Пускай Намджун виноват в том, что на запястье у Чимина красуется чёрный напульсник, потому что кожа вокруг метки покраснела, а сами буквы перестали быть такими чёткими и яркими, как раньше. Пускай Намджун и не знает, как начать разговор. Зато он чувствует. Чимину не нужно говорить, он чувствует то же самое. — Чимин… — Намджун делает шаг вперёд, но Чимин слишком быстро выпрямляется в спине, а блеск в его глазах виден даже сквозь полутьму прихожей. — Закрой рот, Намджун-а, — Пак делает шаг вперёд и то ли ударить хочет, то ли расплакаться — не ясно. Он поднимает и опускает руку, прикусывая губу и, кажется, ища нужные слова в голове. — Просто не подходи ко мне больше. Между нами ничего нет, и быть не может. Я не гей, Намджун. И женюсь скоро, просто отвали уже. На каждое слово Чимин больно тычет пальцем в плечо, заставляя мужчину упереться лопатками во входную дверь и просто молчать, выслушивая слова, которые, по сути своей, являются абсолютной ложью. Намджун чувствует вину Чимина, его боль и переживания, но слова почему-то отражаются другой болью — собственной — на сердце. Пак нажимает на ручку двери, и та с гадким скрипом распахивается, а Намджун вываливается следом, чуть ли не оседая на грязный бетон подъезда. Чимин вылетает из квартиры следом, бегло цепляясь взглядом за тьму в прихожей, а следом — за Намджуна, который рот раскрывает в попытке сказать хоть слово, но Чимин смотрит на него одновременно зло и умоляюще. — Не здесь и не сейчас, — шёпотом проговаривая слова скороговоркой, Чимин прикладывает палец к губам в жесте, призывающем к тишине, и стремглав перепрыгивает через ступеньки, вылетая из подъезда. Прямиком под дождь. Один. Намджун очень надеется, что Чимин чувствует его сейчас. Намджун возвращается в квартиру, на два оборота закрывая замок и взглядом улавливая чью-то тень, скользнувшую в гостиную. От чего-то хочется, чтобы это оказалось жалкой галлюцинацией от выпитого алкоголя, просто хотя бы потому что Намджун устал. Ему нужно хотя бы пару дней без потрясений. Несколько десятков часов наедине с самим собой. И, может быть, Юнги. Мужчина легонько нажимает на ручку двери, ведущей в комнату Юнги и сильно удивляется, когда та поддаётся — дверь оказывается открыта, а Намджун, сделавший небольшой шаг — внутри. В комнате кромешная тьма: Юнги снова завесил окно плотной тканью, но уюта комната не потеряла. Намджун по памяти добирается до прикроватной тумбы и щёлкает по выключателю ночника. Тусклый жёлтый свет освещает комнату слишком слабо: мрак вот-вот поглотит даже этот свет. Юнги, как и всегда, лежит, завернувшись в несколько одеял. Эта привычка стала слишком любимой для Намджуна, а Юнги без одеяла — это уже что-то нереальное. Намджун садится на край кровати и убирает светлые прядки волос со лба спящего парня: Юнги больше не лихорадит. И спит он, вроде как, спокойно: лишь веки подрагивают вместе с ресницами от сноведений. Намджун наклоняется ближе и касается лба губами, но температуры нет тоже. Лишь ровное размеренное дыхание. Аромат спокойствия и необходимой ему самому свободы. — Прости, — Намджун почти не говорит вслух. Кажется, только губами и шевелит, — я не уеду отсюда без тебя. По выключателю ночника щёлкают снова, а комната погружается в обыденный мрак. Намджун покидает комнату, стараясь не останавливаться, но в конце концов оборачивается. Показался ему этот блеск чужих глаз в темноте или нет — не так уж и важно. Мин Юнги плохой актёр. Намджун с самого начала знал, что он не спит. Намджун вытягивает из кармана висящего в прихожей пальто пачку сигарет и тихо входит в кухню, прикрывая двери. На кухне Чонгук, моющий посуду, и Намджун ему бесконечно благодарен, потому что обычно вся уборка оставалась за ним. Мужчина аккуратно огибает столик и самого парнишку, садится на табурет у окна и открывает форточку. Кроме шума льющейся из крана воды, помещение заполняют барабанная дробь дождя и табачный дым. Чонгук кривится, но не говорит ни слова. — Где Сокджин? — Намджун вспоминает о Джине, когда натыкается на метку на загривке Чонгука. Яркое и чёткое витиеватое имя бросается в глаза сразу, наверное, даже издалека. Чонгук поворачивает голову в сторону Намджуна и расплывается в свойственной только ему одному улыбке: детской совсем. — Хён на работе. Уехал час назад, срочный вызов. Намджун пожимает плечами, мол, ясно всё. Но не ясно ничего: он даже не знает, кем работает Сокджин и что это за вызов такой. Чонгук ещё совсем ребёнок. Намджун даже не уверен, совершеннолетний ли он. Всё покрыто какой-то грёбаной пеленой тайны, а Намджуну пускают пыль в глаза. Либо это действительно так, либо сам Намджун — конченный параноик. — Хён, — Чонгук не отрывается от тщательного мытья тарелки и говорит негромко. Как раз так, чтобы Намджун услышал его, — почему ты здесь? Ну, в этом городе. — Я и сам не знаю, — Намджун усмехается про себя, выпуская клубы дыма изо рта, — хотел уехать, как можно быстрее. Но теперь хочу помочь одному человечку, или вовсе забрать с собой. Это всё сложно очень. — Уезжай, — Чонгук говорит это совсем обыденным тоном, но от Намджуна не ускользает напрягшаяся спина парня, — правда, уезжай. Прямо сейчас, пока никто не заметил. И не связывайся ни с кем. Езжай из страны, на другой континент. Просто забудь об этом, словно о сне. Хосок, он… Чонгук впивается в Намджуна молящим взглядом, как раз тогда, когда кухонная дверь открывается и в комнату входит Хосок, хлопая в ладоши и широко улыбаясь. Чонгук роняет тарелку в раковину и вдруг совсем-совсем ребёнком становится, а Хосок приобнимает его за плечи и подмигивает Намджуну, будто бы давнему другу. — Чонгук-а, мы завтра все вместе едем на побережье. Ты же любишь плавать, правда?