soulmate

«Он потерял всякую надежду, а это убивает задолго до наступления смерти» Рик Янси

      — Чимин, я… — Намджун упирается лицом в раскрытые ладони и едва не сгибается в три погибели: внутри огнём горят чужие чувства, ещё больнее — свои собственные, вязкие, неконтролируемые и обжигающие до немого крика. Машину встряхивает на выезде на широкую трассу: всё вокруг проносится так быстро, что успевает потерять цвета. Ещё чуть-чуть и жизнь снова запляшет серыми красками, стоит только расслабиться — позволить этой непонятной хандре завладеть собою полностью, но руки сами тянутся. Сами просят обнять сидящего рядом человека, хотя в мыслях совсем другое.       — Намджун, хватит, — Чимин говорит спокойно, но голос дрожит настолько сильно, что вот-вот сорвётся на крик. Маленькие пальчики на таких же миниатюрных ладонях сжимают кожаную обивку руля до побелевших костяшек. Как бы он не пытался — не может игнорировать то, что происходит вокруг. Намджун это видит, ещё хуже — чувствует. Протяни руку — сгори до тла — но помоги. И Намджун тянет — успевает едва прикоснуться, как машину с визгом шин по асфальту и яростным воем автомобильных сигналов позади выносит на обочину. Клубы пыли и грязи тотчас взмывают вверх, оседают тут же — вместе с проливным дождём и всей той тоской.       — Выходи из машины, — Чимин выдыхает, прикрывает глаза. Выглядит до болезненного жалко, но не теряет самообладания до последнего: до касания чужой ладони своего плеча. После — срывается на крик, наполненный всеми эмоциями, которые уже успели накипеть — осесть на дне и так чернеющей души.       — Выйди из моей машины вон!       И выходит сам: маленький, измученный жизнью человечек, который хлопает дверью автомобиля и трясущимися руками пытается прикурить. Намджун смотрит на него сквозь лобовое стекло и по-настоящему боится: означает ли это конец. Или новое начало. Кто бы знал. Но пальцы уже ловко отстёгивают ремень безопасности и позволяют наконец-то вздохнуть. Внутри всё раздирает когтями, особенно когда свежий воздух вместе с ледяным дождём беспощадно бьют по уставшему лицу.       Стремительно промокает одежда, обувь: в ногах нет сил. Намджуна подкашивает с каждым шагом, и вероятнее всего, его всё-таки скосила болезнь. В голове мутно, но очертания маленького, но такого сильного Чимина больно бьют под рёбра. Хочется извиниться тысячу раз, но нужных слов как назло нет. Намджун всего лишь останавливается в паре шагов и смотрит на прилизанный дождём затылок. А Чимин просто стоит и смотрит на проносящиеся мимо автомобили с так и незажённой сигаретой.       А потом делает необъяснимое: разворачивается на одних только пятках, в один широкий шаг разбивает разделяющее их с Намджуном расстояние и обнимает. Так крепко и отчаянно, что не обнять в ответ — преступление. Намджун ненавидит себя за это, и за то, что позволяет себе уткнуться носом в темечко и вдохнуть поглубже запах шампуня и дождя.       — Ничего не говори, — Чимин жмётся как потерявшийся щенок, ластится, но стоит Намджуну открыть рот — находится, собирается за долю секунды и оставляет мимолётный лёгкий поцелуй на чужих губах. — Я знаю, Намджун. И всё время знал. Но, пожалуйста, не давай терять мне надежды. Хотя бы до того, как мы заберём его оттуда.       И лучше бы Намджун как минимум умер, потому что появившийся камень вины на его душе оказывается настолько тяжёлым, что нести его за собой оказывается практически невозможным. . . .       — Хончоль только что вылетел из страны. Не один, — человек в гражданском присаживается на стул рядом с Хосоком и не перестаёт перебирать чётки в руках. Смотрит перед собой, на свои руки, в пол — куда угодно, но не на Хосока, который не выходил из больницы уже вторые сутки. Не спал — столько же.       — Не один? — голос у Хосока низкий, уставший, пропитанный непонятной тревогой. Он даже не поворачивает головы: просто наклоняет её на бок и упирается подбородком в ладони, сгорбив спину. Вокруг ни души, только едкая вонь медикаментов и дезинфицирующих средств, за окном — поздний вечер и дождь. Ничем хорошим не пахнет.       — С ним женщина, больше никого.       Хосок в ответ только кивает головой. У него никогда не было в планах издёвок или насилия над людьми, однако сейчас хочется всего и сразу. Жестоко и неумолимо: челюсть сводит от желания чужой крови, пальцы сжимаются в кулаки и только неожиданное касание до руки приводит его в чувства.       — Хосок.       Чон поворачивает голову в сторону говорящего и смотрит с едким безразличием. Ему на самом деле всё равно, главная его проблема находится сейчас этажом выше и совершенно ничего не может вспомнить, ни одного момента из их совместной жизни. Даже имени. Но последующие слова возвращают в Хосока надежду. Едва уловимую, но такую ослепительно-яркую, что на лицо наползает ухмылка, а силы возвращаются в ослабленный бессонницей организм.       — Через два часа Ким Намджун пересечёт город с северного шоссе.