soulmate

«Грустно жалеть о жизни, когда она на исходе; а еще грустнее вовсе о ней не жалеть» Альфред Конар

      Хлопок. Топот по лестнице, снова хлопок. Посыпавшаяся с потолка пыль, которая толстым слоем оседает везде — пол, стены, даже в глаза она летит уже комьями. Юнги поёжился — он уже давно не ориентируется во времени; не знает — какой сейчас час, день недели, не знает даже о времени года за окном. Комнатка три на четыре, предназначенная для складирования вещей, оказалась для Юнги домом — максимально неприветливым, отталкивающим.       Снова хлопок, начинает играть музыка. В последние дни в этом месте явно что-то изменилось: исчезла та самая гробовая тишина, Хосок, приходивший практически ежедневно, чтобы принести поесть, перестал появляться — вместо него стали приходить другие. Юнги пытается приподняться, но не рассчитывает свои силы и валится обратно: вечная слабость и чувство холода окутывают его, вынуждая провалиться в полудрёму. Снаружи тишина, наверное, всё-таки сейчас ночь — полоска искусственного света, пробивавшаяся через щель в стене, служила единственным маяком.       Сегодня как-то спокойнее, Хосок практически не ощущается: никакой злости, никакой враждебности, только мрачное спокойствие. Это пугает — его мучитель, проклятие всей его жизни почему-то перестал беспокоить его. Юнги пытается приподняться еще раз — на этот раз опирается на локти, морщится от боли в груди, но садится. Ноги, всё время находившиеся под теплым одеялом, покалывает от холода. Иногда даже кажется, что он уже умер и попал в свой персональный ад. Хлопок сверху выбивает Юнги из его мыслей, сегодня здесь какой-то ажиотаж. Обычная гробовая тишина, в которой можно различить звуки копошения тараканов или скрежет мышей, внезапно сменилась на признаки жизни.       И снова топот по лестнице, пыль летит в глаза — забивает нос, попадает в глотку, заставляет закашляться: Юнги передёргивает. Он жмётся к холодной стене ближе, твердый пол под тонким матрасом, кажется, стирает его кости в порошок. Вздыхает. Дыхание прерывается внезапно наступившая тишина: кто-то, неуверенно остановившийся под дверью, перекрывает единственный источник света. Юнги слышит чужое дыхание, слышит биение собственного сердца, шум крови, с бешеной скоростью переливающейся по венам, замирает. Ему внезапно становится страшно — незнакомец за дверью хватается за ручку, пытается открыть дверь — не получается. И снова топот — струйка желтого света на мгновение ослепляет. Юнги выдыхает.       Он считает секунды — буквально до десяти, пока страх волной не накатывает снова: в помещении снова меркнет. Таинственный незнакомец подпирает дверь коленом, практически бесшумно ковыряясь в замке. Юнги пытается не дышать, но предательский кашель выдаёт его с потрохами.       — Кто там? — голос незнакомца режет по ушам, заставляет сердце биться быстрее. Не получив ответа, работа над замком возобновляется с новым рвением — Юнги едва успевает досчитать до десяти, когда щелчок и скрежет открывающейся двери пугают почти до смерти. Это не Хосок, это точно не его люди, периодически навещавшие его. Это сама смерть — настоящий призрак, которого Юнги точно не ожидал увидеть.       Тонкая струйка света превращается в цунами. Сметает всё на своём пути, заставляет на секунду ослепнуть, прикрыться тонкими ладонями. Юнги отчётливо слышит пару шагов, неуверенных, но решительных. Чувствует чересчур горячие руки на своих руках, отрывается — смотрит и не может поверить своим глазам. На него смотрят такие же испуганные, непонимающие глаза Ким Тэхёна. Убитого Намджуном Ким Тэхёна. Юнги дёргается — вжимается в стену сильнее, лопатки едва не ломаются от такого натиска, становится слишком страшно — он и правда умер?       — Тише, — Тэхён наклоняется, буквально отдирает его от стены, зажимает в свои объятия. Его трясёт, сердце бьётся как сумасшедшее — Юнги слышит. Слышит, но всё еще не может поверить, как такое вообще возможно? Не смотря на всё, сам жмётся ближе — буквально сгорает, эмоции льются через край. Они никогда не были близки, но сейчас эта близость — настоящий спасательный круг в море для почти утонувшего человека.       — Тише, — повторяет Тэхён, пальцами перехватывает чужую руку, — тише. Я здесь. Я здесь. Он будто околдован, повторяет одни и те же фразы, дёргается, пытаясь отстраниться, но тут же возвращается. С ним не всё в порядке — глаза блестят как у умалишённого, слёзы вот-вот польются через край. Юнги вдыхает в себя надежду вместе с ароматным шампунем с чужих, еще влажных волос.       — Так, нам надо отсюда выбираться, — Тэхён серьёзен, голос у него ломается, срывается на хрипоту. Юнги смотрит, как он поднимается на ноги, стряхивая пыль с колен, как тянет его за руку, предлагает опереться, но безрезультатно. Юнги слишком слаб, чтобы передвигаться, Юнги напуган, Юнги совсем не хочет отсюда выходить — знает, что так будет только хуже.       — Тэхён, я… — договорить ему не даёт решительный взгляд. Тэхён как будто совсем другой человек — не легкомысленный парнишка, практически намертво цеплявшийся за Хосока когда-то. Взрослый, сильный.       — Идём, — Тэхён перекидывает его руку через свои плечи, когда всё-таки удаётся подняться на ноги. У них не так много времени, и нет никаких гарантий, что это не последний день на земле.       Стоит сделать буквально пару шагов, как снизу раздаётся хлопок, слышатся громкие голоса. Юнги цепенеет — вот это точно конец. Тэхён отпускает его, аккуратно помогая усесться обратно на матрац, прикрывает его колени одеялом прежде, чем по лестнице поднимаются двое. Юнги их узнаёт — частенько заглядывали к нему в последнее время. На лицах у них чистое удивление, когда они застают Тэхёна с поличным, но роняют небрежно только «Вам нельзя здесь находиться» и «Мы его забираем».       У Юнги перед глазами пролетает вся жизнь, как у Тэхёна минутой ранее. Видимо, увидеть живого призрака действительно дурное предзнаменование. Юнги обмякает, сдаётся, невольно опускает руки и смотрит в пол. Это конец. Тэхён закрывает его спиной, нервно подёргивает ногами, но не отходит, даже когда к нему подходят вплотную.       — Я еду с вами, — уверенно говорит он, — мне нужно сказать Хосоку, что я вспомнил.       Больше он никого не слушает, ничего не говорит. Помогает подняться Юнги с постели, кутает его в одеяло и становится его единственной надеждой на спасение.       На улице по-вечернему прохладно: лёгкий ветерок путается в давно немытых волосах, проникает под одеяло и обжигает. Юнги буквально задыхается — ему так нравится, так становится легко, что едва не падает в обморок. Тэхён держит его крепко, не позволяет прикасаться другим. Аккуратно усаживает его в машину, садится рядом и берёт за руку. Юнги смотрит на него как на бога. Единственного, в которого хочется верить.       Пока за окном мелькают горящие неоном вывески магазинов — начинается дождь. Чётко барабанит по стеклу, действует как самое настоящее снотворное. Юнги даже не хочет думать о том, что будет дальше. Он готов ко всему.