soulmate

      От тишины уже звенит в ушах: Намджун пытается вдохнуть полной грудью, но наверняка поломанные пару рёбер мешают. В носу запёкшаяся кровь, во рту отвратительный привкус железа, перед глазами — куда ни глянь — полная безнадёга. Намджун был бы рад сейчас не видеть вообще, но взгляд то и дело цепляется за лежащее на полу тело — слишком маленькое, слишком хрупкое для всей этой ситуации. Слишком много слишком.       Стоит поднять взгляд, буквально на секунду, как в кожу вцепляется своими горящими ненавистью и больным азартом Хосок. Уже непонятно улыбается он или нет, но застывший на лице оскал и пульсирующая жилка на шее говорят о том, что Хосок на нервах. Капелька пота скатывается по его лбу, падает на щеку — Намджун как будто попал в замедленную съёмку — следит, не отрываясь.       От тишины звенит в ушах — не слышно ничего даже за пределами огромного ангара, где малейшее дыхание раздаётся эхом. По горящей коже сквозняком проносится обжигающая прохлада, Намджун жмурится: голова кружится, тело слабеет с каждой минутой всё сильнее и сильнее, ноги уже практически не ощущаются. В голове одновременно тысячи мыслей и ничего — из этой ситуации нет выхода, предстоящий выбор маячит перед глазами белыми бликами. Намджун выдыхает.       Выдыхает и тут же глохнет — массивные металлические двери с отвратительным скрежетом открываются нараспашку, Хосок едва ли не подпрыгивает на месте, поднимаясь на ноги, но тут же опускается обратно на стул. Намджун не успевает даже взглянуть на вошедших — его внимание оказывается приковано к Чимину, который смотрит на него с такой нежностью и болью, тянет разбитые губы в улыбке, пытается приподняться — безуспешно.       — Прости, — шепчет он надрывисто, но от этого «прости» кровь в жилах стынет. Намджун готов убить себя, готов кричать на весь мир, готов оглохнуть, но не слышать этого никогда. Чимин ангел, его маленький ангел, который рискнул ради него жизнью, который лежит сейчас на ледяном полу, избитый, поломанный, но улыбается. Смотрит влюбленно, просит за что-то прощения. Намджун хочет ударить его ещё раз. Заставить забрать это извинение обратно, хочет заставить Чимина его ненавидеть. Всем сердцем. Всей душой. Ответить не успевает — улавливает резко сменившееся настроение Хосока — он будто оцепенел, напряжение читается и в его взгляде. Намджун смотрит на вошедших пару незнакомых человек — тоже чем-то обеспокоенных.       Слабость, до этого застилающая глаза, пропадает ровно в тот момент, когда взгляд фокусируется на человеке, которого не должно быть здесь. Ким Тэхён, живой мертвец, заставляет внутренности сжиматься и гореть пламенем — Намджуна тошнит, его вот-вот вывернет, неизбежность конца света уже не пугает. Пугает только то, что куда ни глянь, везде ждёт плоды его вины — на полу рядом ослабший, едва живой Чимин, который смотрит на него взглядом побитого щенка. Прямо напротив — с катушек слетевший Чон Хосок, который не может не пугать: сидит словно по струнке вытянутый, не шевелится, кажется, не дышит. С лица его не сошла ещё безумная улыбка, но в глазах безумство сжигает все мосты. С другой стороны — Ким Тэхён, до чёртиков напуганный, но идущий уверенной походкой и поддерживающий…       — Боже, — срывается с намджуновых губ и разносится эхом по складу. И это «боже» ломает всё, разрушает любые стены. Хосок подрывается с места, что-то говорит, но Намджун не слышит — смотрит на своего маленького белого монстра из крохотной квартирки, на бледную, почти прозрачную кожу, на уставший, но такой родной взгляд. Внутри ломаются уже поломанные кости, Намджун просто не может поверить своим глазам. Юнги. Мин Юнги. Живой, так рядом — руку протяни. Взгляд на секунду опускается на лежащего Чимина почти у самых ног и в глазах его не изменилось ничего — смотрит всё с той же любовью, нежностью, трогательной заботой. Намджун хочет его придушить и извиниться миллион раз. Потому что, если придётся сделать выбор, он, кажется, выберет без промедлений.       — Прости, — беззвучно срывается с его губ, оглушающе разбивая чужие мечты и надежды. Чужую любовь. Намджун больше не смотрит — как очарованный глядит на Юнги, который едва ли не падает (у Намджуна сердце замирает), но Тэхён заботливо придерживает его.       Намджуну Тэхёна хочется обнять, сказать ему сотню «спасибо», опьяняющее чувство мешает реальность со льдом, просит не взбалтывать. Намджун сходит с ума, но вовремя выныривает, не позволяя себе утонуть.       — Пошли! Все! К чёрту! — Хосок кричит, срываясь на хрипоту. Через мгновение в ангаре уже никого лишнего не остаётся. Хосок держится из последних сил — кажется, ещё немного и он рванёт. И в этом взрыве погибнут все, без исключений.       Хосок делает пару уверенных шагов, но срывается — практически проносясь оставшееся расстояние до Тэхёна. Хватает его лицо в свои трясущиеся ладони, подходит так близко, что едва не касается носом чужой щеки. Вторит безостановочно «зачем», «ну зачем ты тут», целует легким касанием. Срывается — ураганом накрывает Тэхёна, буквально сминает его своей энергетикой. Тэхён обмякает, выпускает руку Юнги из своей, но тут же хватает обратно — отталкивает Хосока, суровеет на глазах.       — Тебе не стоило лезть в это дело, — Хосок переступает с ноги на ногу, перешагивает через свою гордость, ломает свои принципы, но подходит снова. Гладит ладонью по волосам, едва прикасаясь к коже на щеках, шее, смотрит голодным хищником, нервно смеётся, натыкаясь взглядом на Юнги. Разворачивается на одних пятках, возвращается за стол и садится, закидывая ногу на ногу.       — Ну, малыш, смотри, сейчас я ничего не буду делать, только задам один вопрос Намджуну, и на этом закончится вся история.       Хосок закрывает глаза, вдыхает, выдыхает, вдыхает ещё раз. Кажется умиротворенным. У Намджуна паника в груди размером с черную дыру: он смотрит, как Юнги, словно привидение, подбирается к Чимину, помогает ему приподняться с пола, как придерживает его, даже несмотря на отсутствие собственных сил. Намджун понимает, как сильно затянулась эта история. Как много боли получили окружающие. Из-за него.       — Ну, что, хён, — Хосок улыбается, — ты готов сделать свой выбор?       Не готов. Совершенно. Намджун смотрит на Чимина, который не прекращает смотреть в ответ — его руки трясутся, кажется, будто бы он стал ещё меньше.       Не готов. Намджун смотрит на Юнги, который не смотрит в ответ.       В груди настоящая чёрная дыра.       — Я сделаю выбор за него.       Пара слов, сказанная Тэхёном, заставляет Хосока испугаться. Намджун не видел таких эмоций у Хосока прежде. Да и никто, кажется, не видел.       — Я выбираю тебя.       И никто никогда не видел Тэхёна таким. Намджун готов в этом поклясться. Он видел его пьяным дурачком, влюбленным в женщину, которой он никогда не был нужен. Он видел его забавным малым, который был по уши влюблён, сидел на коленях Хосока и ярко улыбался. Намджун видел его умирающим на собственных руках. Но никогда бы и подумать не мог, что сможет увидеть его с пистолетом в руках, направленным на Чон Хосока.       Намджун будто бы ловит молчаливый сигнал — подрывается с места, помогает подняться с пола Чимину, хватает Юнги под руку, снова бежит. Сбегает. Оставляя позади незавершённость, которая будет, стопроцентно будет преследовать его ещё очень-очень долго. Бежит. Он не знает, откуда у него вообще появились силы, откуда слёзы в его глазах, откуда доносится этот оглушающий стук его сердца.       — Ты же понимаешь, что снаружи есть люди, — Хосок стучит костяшками пальцев по столу, хрустит шеей, не прекращает нервно смеяться, даже когда Тэхён говорит, что нет. Никого там нет. Это конец.       — Ты же понимаешь, что я не отпущу их сейчас отсюда, — Хосок резким движением выныривает из-под прицела Тэхёна (будучи уверенным, что стрелять он всё равно не станет), достаёт пистолет из кобуры на поясе и не прекращает смеяться.       Раздаётся выстрел. Всепоглощающая темнота окутывает каждого, кто его слышал. Крупные капли дождя, обрушившееся на старую металлическую крышу ангара, оглушают, заставляют содрогнуться. Этой ночью плачут даже небеса.