soulmate

      В жилах стынет кровь: Намджун так и замирает на месте, не в силах сдвинуться с места. Он боится обернуться, боится посмотреть вниз — где пару мгновений назад рука Юнги выскользнула из его, Намджуна, руки. Боится посмотреть на Чимина, который, как оказалось, слишком слаб, чтобы стоять на ногах. Оглушающий звук выстрела всё ещё звенит в ушах — Намджун так сильно боится — себя — особенно сильно. Он сглатывает комок в горле, выдыхает нестерпимую боль и не хочет уже ничего — тяга к жизни пропадает, исчезает бесследно. Намджун думает, что лучше бы он сейчас умер.       Воздух в ангаре, кажется, гудит до сих пор — У Намджуна под веками взрываются звёзды. Он чувствует слишком много — свою усталость, боль в груди от наверняка поломанных рёбер, боль в теле, чувствует ещё больше — тягучую и неприятную боль Чимина, чувствует его страх — липкий и такой густой, что спирает дыхание. Намджун чувствует так много, что сгорает — плавится, тлеет, уже не живёт.       Требуется ещё пару долгих секунд, чтобы открыть глаза. Намджун вдыхает носом воздух, пытается перехватить Чимина покрепче — но вместо этого отпускает его. Тот валится на пол практически без чувств — пытается приподняться, Намджун даже хочет подать ему руку — практически вслепую. Он до сих пор не может понять, что происходит. Действительность такая, какая она есть, будто замедлилась — практически остановилась. Намджун тянет руку вниз и, уверен, вот-вот должен поймать чужие пальцы, но вместо них — ловит воздух. В удивлении распахивает глаза — Чимин на него не смотрит, сидит на коленях, не в силах подняться, но помогает подняться другому. Намджуна буквально ошпаривает ледяной водой — он смотрит на Юнги, который упал замертво, его бледную кожу, на контраст между руками Чимина и почти прозрачной плёнкой-кожей на лице Юнги, под которой видно каждую венку. Намджун смотрит на это и не может поверить собственным глазам. Только что вернув, он снова потерял.       Гнев, вина, отчаяние и боль разрывает черепную коробку — Намджун буквально вспыхивает в миг — разворачивается на одних пятках, боли уже не чувствует, да он вообще ничего не чувствует. Гудение в ушах не прекращается: Намджун не успевает сфокусировать взгляд, ловит периферию — Ким Тэхён, Чон Хосок — там же, на полу, трясётся, будто в припадке. Тэхён сидит, уложив его голову себе на колени, руки все перемазаны в крови — он гладит пальцами по чужому лицу, оставляя багровые следы на лице Хосока.       — Ну зачем, Хосок, зачем, — вторит как сумасшедший Тэхён, не выпуская из рук чужого лица, — зачем? Хосок.       Хосок улыбается, почти что смеётся — так искренне, но с той же стороны безумно — цепляет дрожащими руками чужие пальцы, сжимает в своих. Говорит так тихо и так громко одновременно, что, кажется, Намджуну сегодня суждено оглохнуть.       — Ты молодец, — Хосок кашляет, снова содрогается в беззвучном смехе, — молодец.       Хосок говорит без остановки. «Молодец». «Тэхён». «Я люблю тебя». Тараторит, срывается на кашель, но ни на секунду не останавливается. Тэхён смотрит на него, не выпускает из своих рук — шепчет бесконечное «прости меня» и едва ли не плачет: Намджун видит его слёзы, замершие в уголках глаз. Видит и не верит своим собственным глазам. Ставноится безумно жарко — холодные капли пота скатываются со лба, текут по щекам. Сознание возвращается безжалостно быстро — придавливает к полу, Намджун валится от боли в груди на колени, силы испаряются со скоростью света. Смотрит сквозь белую пелену в глазах на Чимина, который держит в руках безжизненного Юнги. Юнги смотрит в глаза Намджуну, смотрит так по-знакомому, пытается открыть рот, чтобы сказать хоть слово — но не получается ничего. Звенящую тишину разбивает вдребезги открывшаяся железная дверь.       Становится только хуже — холодный воздух, пропитанный дождём, вскружил голову каждому. Намджун даже особо не всматривается — ему абсолютно плевать, кто сейчас вошёл. Ему плевать, даже если получится так, что его вынесут вперёд ногами. Взгляд сосредоточен на Юнги. На его Юнги, который так близко и так далеко. Он тянется пальцами, подбирается ближе, кладёт свои ледяные руки на чужие бледные до ужаса коленки, чувствует его тепло. В груди вспыхивает целый пожар. Юнги смотрит растеряно — не знает, не понимает, что происходит и почему всё именно так.       Люди вокруг что-то говорят, слышится даже Тэхёнов крик. Намджун не обращает внимания — подползает ближе к Юнги, буквально выдирает его из рук Чимина. Чимин же говорит ему что-то шёпотом, на самое ухо — Намджун не разбирает ни слова. В ушах только стук собственного сердца. В руках — его маленький белый монстр, который пытается приподняться, пытается развернуться — безрезультатно. Намджун ловит панику: прижимает к себе сильнее, даже успевает поймать мысль, что приложи он ещё усилий — переломит Юнги напополам. Намджун утыкается носом в чужие волосы, вдыхает и перестаёт дышать окончательно — он и не прочь задохнуться, главное насладиться сейчас этим моментом. Происходящее вокруг больше походит на сон.       Чимин что-то говорит, трясёт его за плечи — Намджун поднимает взгляд, видит в чужих глазах боль, но совершенно не хочет этого понимать. Не хочет принимать. Хочется только извиниться. Беспричинно. Но причина есть, и эта причина сейчас в его руках. Хочется бесконечно повторять «прости», «прости меня». Чимин знает это, чувствует на клеточном уровне и молчит. Намджун сделал свой выбор с самого начала. Ещё задолго до знакомства с Чимином. В тот самый момент, когда впервые вошёл ночью на темную кухню в совершенно убитой квартире на окраине города.       Намджун слышит, как бьётся его собственное сердце. Чувствует, как бьётся сердце Юнги. Видит, как разбивается сердце Чимина окончательно. Темнота захватывает разум: перед глазами плывёт, Намджун чувствует, как падает, бьётся затылком об бетонный пол — и больше ничего. Только холодные пальцы Мин Юнги в его руке. Только горячие ладони Чимина на его лице. Больше ничего.

***

      Говорят, что когда ребёнок появляется на свет — первый вдох — это самая сильная боль. Поэтому дети кричат. Намджун хочет кричать тоже. Он вдыхает воздух мелкими порциями, грудь сводит от боли, но тугая повязка хоть как-то компенсирует — стесняет движения, не даёт вдохнуть глубже. Намджун слышит голоса, но все они только в его голове — достаточно лишь открыть глаза, как они исчезают и остаётся только одна поглощающая тишина.       Сфокусировать взгляд удаётся не сразу: перед глазами мелькают десятки домов, кажется, машина вот-вот вылетит с трассы и улетит в кювет. Намджун вдыхает, медленно выдыхает. Слабости нет конца и края: сил не хватает даже на то, чтобы просто поднять руку и сесть поудобнее — тело затекло, кости бесконечно сильно ломит.       — Я рад, что ты жив.       Намджун ловит краем сознания знакомый голос и это его успокаивает. Он даже не думал, что сможет снова увидеть Сокджина на расстоянии вытянутой руки. Сокджин всё такой же взрослый, рассудительный и по-своему прекрасный. Его присутствие только успокаивает, Намджун что-то мычит себе под нос, не в силах сорваться на пару-тройку фраз, но его понимают и без этого.       — Я, если честно, думал, что мы не успеем, — Сокджин зарывается пальцами в волосы, хрустит суставами и возвращает руку на руль, — Хончоль нам позвонил в последний момент. Не знаю, как удалось ему всё провернуть — но по всем документам мы с Чонгуком улетели в Китай.       Намджун слушает в пол-уха, пытается уловить информацию. Но ему всё так же плохо — сознание не вяжется с реальностью, ощущение, как будто он провёл в коме последние несколько лет и внезапно очнулся.       — И, как бы странно это не звучало, всё получилось только благодаря Тэхёну. Если бы не он — был бы ты уже мёртв. И все остальные тоже. Простое стечение обстоятельств. Случайное удачливое совпадение.       — Случайностей не бывает, — говорит кто-то сбоку. Намджуна прошибает током, он поворачивает голову, с большим усилием фокусирует свой взгляд на человеке рядом и готов поверить в существование параллельных вселенных. Рядом: ни жив, ни мёртв, сидит Хосок собственной персоной. Улыбается своей дуратской улыбкой, но в глазах всё ещё горит огнём безумие.       Ни жив, ни мёртв: выглядит он очень дерьмово. Намджун дёргается в сторону, пытается открыть дверцу машины, но не удаётся — все двери в салоне заблокированы. Остаётся только одно — понадеяться на водителя этой проклятой машины. Намджун поднимает взгляд на зеркало заднего вида. Истеричный смешок срывается с его губ.       Сокджин смотрит на него с сожалением.