Сновидец, отрывок первый
30 апреля 2016 г., 17:37
Душа его и разум были пусты — жило только смутное ощущение далекой тоски, и она была словно поросшая былью утрата, о которой он никак не мог вспомнить. Нить, тянущаяся от раны на палец правее сердца, все истончалась и истончалась — и он мог лишь лежать на поляне, полной черной, сумеречной травы, и смотреть в небеса, где ядовито-зеленое пламя костра резало черно-беззвездную пропасть небес на части. Огонь изредка угасал — совершенно внезапно, сам по себе — это было странно, и ему не раз хотелось разобраться в этом, понять, в чем причина, но, едва пламя вспыхивало вновь, мысли сами собой исчезали из его головы.
Зеленый огонь упрямо вздымал свои руки-языки вверх, но в серебряных глазах сновидца не отражалось ни единого цвета; он подкидывал палочки в костер, не думая ни об огне, ни о том, откуда берется хворост — и не замечая, как сам творит тонкие веточки из самого воздуха вокруг себя. Тишина окружала его, сжимала в своих ладонях, залезала в уши и залепляла рот; если бы он попытался сказать хоть слово, он бы не смог — но он и не помнил ни единого из них, ни на языке духов, ни на языке людей. Он не помнил и страха, который должен был испытывать.
Однако, когда огонь заколебался — словно бы от несуществующего ветра — он вспомнил одно-единственное слово.
Он вспомнил имя.
Она явилась, словно видение, будто выкованный из чистейшего звездного серебра призрак; сновидец смотрел на нее, не отрываясь, не в силах ни насмотреться, ни отвести взгляд, ни прогнать из сердца застарелую, мутную горечь, вяжущую, как отвар полыни. Ушедшие дни пели в остатках его разума, танцевали тенями в оболочке души, пока сама душа тянулась далеко и дальше — а она все стояла по ту сторону огня, который была не в силах переступить, и чуть хмурилась, наблюдая за ним с беспокойством. Призрачные крылья за ее спиной трепал ненастоящий неосязаемый ветер.
— Ты говорил, что отыскал ключи от наших цепей, — нарушила она затянувшееся молчание смесью нескольких голосов — будто говорила от имени многих сразу. — Так что же? Твой посланец все еще надежен?
— Настолько, насколько он может быть, — он едва не сделал шаг ей навстречу, едва не коснулся стопой зеленых углей. — Мой посланец уже миновал границы Рашемена. Если время и удача будут на нашей стороне...
— Они будут, — сказала она мягко, и призрачное многоголосье зашептало, вторя ей на все лады — словно отразившееся множество раз эхо; «будут», «будут», «буд», «ут», «ут». — Я верю в это. И, раз мы оба все еще здесь, мы не одиноки.
Слова утешительницы, подумал он. Слова сострадающей. Слова жрицы.
— Есть еще бог-медведь, — сказал он, помолчав, чувствуя, что он уже говорил это раньше. Туман в его разуме то прояснялся, то густел. — Ему тоже нужна помощь. Он держится, но страдает.
— Я постараюсь облегчить его муки, — она подняла взгляд на ненастоящее небо, усыпанное фальшивыми звездами, и на мгновение ее крылья дернулись так, словно она желала — и не могла — взлететь. — Но и мои силы не бесконечны.
— Наше ожидание тоже, — он протянул руку, желая и не решаясь дотронуться до нее. — Скоро оно закончится. Я обещаю.
Его слова упали в воздух; ее силуэт, вытканный серебром по пустоте и зелени, становился все тоньше и тоньше — пока тени в его разуме сгущались вновь. Обрывки его мыслей и крупицы знаний еще горели в этой бездонной черноте, словно редкие звезды — но они, одна за одной, падали в мрак.
Четвертая, пятая.
Седьмая.
Последняя.
