Пророк

Со Юн такая прекрасная. Я открываю глаза и вижу её заплаканное лицо прямо перед собой. Больно. Чувствую, как её нежные руки проходятся по моим волосам, невесомо перебирая пряди. Наверное, она очень волнуется из-за того, что здесь произошло. Я пытаюсь встать, но не получается, моих рук нет. Меня охватывает истерика. Моя любимая не должна была это увидеть. Сколько боли я ей причинил и сколько причиню? Прости, но ты всё, чем я живу. Такой эгоистичный ребенок… Вскоре прибегает моя мама. Она никого не пускает в комнату Со Юн. Как она узнала, что мне плохо? Может, услышала мой истошный крик, которого я вовсе не помню? Или, быть может, Со Юн в приступе страха завизжала своим тонким голоском? Но тогда почему её отец не откликнулся? Даже после смерти я так и не понял этого. Мать укутывает меня в старую накидку и целует мои мертвецки бледные щеки, молясь за мою жизнь. Да я и сам молюсь, плача и смотря на одинокую фигуру возлюбленной, что тихо рыдает, смотря в окно, а я лишь мысленно целую её в лоб, пытаясь успокоить. Мы уходим в свой дом буквально на ощупь. Темнота поглотила всё, а мама не взяла фонарь. Мои воспоминания до сих пор хранят взгляд отца Со Юн — пожирающий. Я чувствую, как в груди расползается чернильная чума. Пронзает все мои вены, оседая на сердце. Утром вставать в школу нет смысла — мои руки так и не пришли в норму. Мать все так же тихо плачет, стряпая что-то на кухне. Сегодня пироги будут немного солонее от её слёз. Не понимаю, за что отец так наказал её моим существованием. Пусть она и любит меня, ведь я её ребенок, но ей так много пришлось пережить. К вечеру в дверь кто-то тихо стучится. Мама наспех вытирает свои мокрые от мытья посуды руки о фартук и спешит открыть дверь. На пороге стоит Со Юн. Я тут же встаю, пытаясь увидеть её лицо, но она лишь грустно улыбается. Наверное, всё еще шокирована вчерашним днем. Мать молча впускает её в дом, а Со Юн, будто боясь, что я исчезну, подкрадывается ко мне, невесомо обнимая и тихо рыдая в плечо. Всё, о чем я жалел тогда — что не мог обнять и успокоить её. Мы долго сидели за столом, пили чай и ели мамины пироги. Со Юн, кажется, немного повеселела от моих глупых шуток. Её щёки всё время алели, когда мы встречались глазами, и я больше мог не бояться. Когда она собралась уходить, то я как можно спокойнее сказал ей, что давно люблю её и хочу с ней испытать высшие чувства, о которых и мечтать не мог. Со Юн лишь тихо хихикнула и еле весомо дотронулась своими алыми пухлыми губами до моей щеки. Тогда, кажется, я подумал о том, что потерять руки ради такого не так уж и плохо. После школы настроение резко поднимается — я иду на свидание со своей, теперь уже девушкой, Со Юн. Не счесть, сколько уже у нас было свиданий и нежных поцелуев в щёчку. Мое сердце трепетало, а руки предательски тряслись. Благо, отец снова решил мне их вернуть, но думаю, что это ненадолго. Как-то ночью, мама разговаривала с ним в своей комнате. Не знаю, отвечал ли он ей, но она была так зла, что он играет с нами. Надеюсь, отец не разозлится ещё сильнее. На лавочке возле наших домов сидела Со Юн. Это место было таким укромным и неприметным, что там точно никто не помешал бы нам. Жаль, что всё обернулось не так, как мне того хотелось. На ней было цветное легкое платье в мелкий орнамент. Каждый раз я поражаюсь тому, как она заставляет меня покоряться её красоте и нежной женственности. Я присаживаюсь рядом, целуя её румяную щеку. От неё пахнет цветами, как и всегда. Я вдыхаю поглубже и медленно утопаю в её аромате. Такая прекрасная. До каждой мелочи. — Я ждала тебя, — её щёки румянятся. Беру её руки в свои, такие тёплые, как и её слова. С каждым днём она расцветает все больше, а я схожу с ума от любви. — Со Юн, я должен тебе кое-что рассказать. — Я слушаю тебя. Мне было трудно, но я давно решил, что именно сегодня я должен рассказать ей об этом. — Я вижу будущее. Звучит глупо, но поверь мне. То, что случилось в тот злосчастный день с моими руками — моё доказательство. Я не просто человек — я проклятие, — на одном дыхании выпаляю я. Со Юн смотрит на меня огромными глазами, боясь вздохнуть, кажется, она напугана. И похоже, она всё же поверила. — Прошу, не бойся. Я обещал рассказать тебе, откуда я знаю о твоей матери — теперь ты знаешь ответ. Но рождение человека — это единственное, что я могу видеть из прошлого. Со Юн… — она смотрит так жалостливо, кажется, сейчас заплачет навзрыд. — Твоя мама так любила тебя, так ждала твоего рождения, прошу, не ненавидь меня за мой дар. — Чунмен, моя мать была счастлива, когда я родилась? — затаила дыхание и ждёт ответа, а я облегчено выдыхаю, уверенно отвечаю. — Конечно, Со Юн, она так тебя любила! Я чувствовал это! Моя возлюбленная тихо засмеялась, начиная плакать. Кажется, для неё это было большое облегчение. — Спасибо, Чунмен, спасибо! Я так счастлива! Её бархатистые волосы под моей рукой и счастливые глаза делали меня в миллионы раз счастливее. Постепенно Со Юн успокаивается, наш разговор перешел в мирное русло. Тихо, но верно она начинает со мной заигрывать, вставляя колкие пошлые слова, от которых моя голова идет кругом. Я совершенно не знаю, что отвечать и как вообще на это реагировать. Со Юн старше меня и её гормоны шалят почаще и хлеще моих. В один момент она кладёт свою руку мне на колено, пододвигаясь ближе. — Чунмен, если ты и правда пророк, то знал, какого цвета, на мне сейчас трусики? Она хихикает, горячо шепча мне это на ухо, а потом целует в шею, тихо мыча. Я краснею. Со мной никогда такого не было. Кажется, отец не одарил меня такими чертами, как разврат и похоть. Я совершено теряюсь. Со Юн же тихо продолжает целовать меня, перебираясь своими губами все выше к линии челюсти, а позже целует и мои губы. Я успеваю прикрыть глаза и неумело отвечаю на поцелуй. Так сладко. Кажется, она вся сладкая. Её поцелуй распускает бабочек в моей груди, а руки начинают нервно сжимать ткань брюк. Когда ее пальцы перебираются чуть выше, я прекращаю это и говорю, что уже поздно, пора домой. В голове тут же всплывают картинки о нашей с ней смерти. Я не хочу пачкать светлые чувства в похоти. Сейчас я чувствовал лишь это. Проводив Со Юн до дома, кратко целую её в щеку, обещая увидится завтра. Нет ничего приятнее её милой улыбки на прощание, но она огорчена. До дома остается буквально шаг, но меня хватают за шкирку и опрокидывают на землю. Это братья Со Юн. Они смотрят с отвращением, ухмыляются. Их разозлило мое поведение на лавочке с их сестрой. Я не оправдываюсь, а лишь смотрю на них, пытаясь разобрать, чего они от меня хотят. Последнее, что я слышу так это их противные грубые голоса и фраза, что сегодня я узнаю, какого цвета боль. Сегодня 1990 год, 19 августа. Меня избили до изнеможения братья Со Юн, а я понял, что цвет боли — красный. Мне осталось жить два года.