От меня не сбежать

Было как-то холодно. Температура воздуха явно не летняя, да и в зимнюю пору градусы так сильно не падали, по крайней мере в её городе. Она не сразу осознала что происходит. Мэйбл открыла глаза и тут же зажмурила их: здесь было слишком ярко и глазам с непривычки стало больно. Сначала ей показалось, что она попала в рай, только вот не думала она, что в раю может быть так холодно. Действительно, что это за место такое холодное, от которого мурашки табунами бегали по телу, а зубы не переставали отбивать ритмы? Девочка поднялась с пола и осмотрелась вокруг, продолжая стучать зубами. Это место было несколько нестандартное: оно вроде бы и небольшое, но из-за льда и снега можно было подумать, что тут очень много места. С потолка свисали гигантские сосульки, которые если уж упадут на человека, то точно отправят его в рай. Девушка сделала пару шагов к стене и посмотрела за толстую корку льда, однако, зря: ничего совершенно не было видно, ведь к стенам налипли снежинки и стекло стало матовым. Пайнс почти не чувствовала ног и рук. Если она сейчас же не выберется отсюда, то точно замёрзнет насмерть, а её семья умрёт от горя. — Ааа! — Мэйбл крикнула во всё горло, но её собственный голос только отразился от ледяных стен и ударил ей же по ушам. Это только взбодрило её: она начала кричать ещё громче, долбить кулаками о ледяные поверхности и топать ногами. Никакого результата не было, но так она хотя бы немного согрелась. Мэйбл почти отчаялась. Она села на пол, подальше от холодных стен и сжалась, дыша на закоченевшие пальцы, пытаясь согреть их. Изо рта выходил густой белый пар, только вот нисколечко не грел. Мэйбл очень хотела понять, как же всё-таки она оказалась тут, в этом куске льда без единого выхода. Она прекрасно помнила лицо Диппера в самый последний момент — он был испуганным. Даже, скорее, он был в ужасе. Его глаза расширились так, будто кто-то сдавил его внутренности и не отпускал, продолжая выдавливать их наружу. Он бежал к ней, но так резко остановился, что девочке самой стало страшно. Она хотела повернуться назад и посмотреть, но видя, как страх вытягивает Диппера, она не смогла. Потом он кричал, её брат. Кричал, чтобы она бежала, но Пайнс как на зло не могла сдвинуться с места. И это было её большой ошибкой: она не успела и глазом моргнуть, как начала куда-то засасываться. Куда-то назад. Ощущения были, будто её затягивает огромный пылесос, а Мэйбл даже не может противится этому. Тело заморозил невидимый и совсем неощутимый холод, однако, было очень холодно. А потом она услышала голос. Настолько знакомый и ненавистный, что от него даже сердце заболело. Хотя, больше это было похоже на жидкую боль. Она текла единой непрерывной линией с кровью, достигая каждого нерва, заставляя сгибаться под своим давлением. Мэй будто потеряла все чувства разом — в момент она перестала видеть что-либо, кроме бесконечной пустоты; последние слова, которые она слышала — это его слова. Он хотел что-то от Форда, только вот девочка так и не поняла, что именно. Да, собственно, это было неважно — её ничего не волновало, кроме этого странного ноющего чувства боли, которое она испытывала. Оно вроде бы заставляло засыпать, и в то же время долбило по мозгам маленьким надоедливым молоточком. И всё, она больше не помнила ничего. Ни то, как оказалась тут, ни то, что случилось потом. И даже теперь она сидела в полном непонимании. Она знала только одно: тот, кто посадил её в этот ледяной плен, умер четыре года назад. Во всяком случае, она очень надеялась, что Билл умер. Стэн и Форд придумали замечательный план, который заковал Билла в камень, так что шансов выбраться у него не было. И вот снова созревает вопрос: как этот жёлторотый кретин умудрился сбежать? Форд слишком сильно заколдовал камень, в котором он сидел, без посторонней помощи он никогда бы не сумел выбраться. И кто же это мог быть? Кому бы понадобилось освобождать Билла? Неожиданно, ледяная комната затряслась и заполнилась густым белым паром. Мэйбл поспешно соскочила с коленей и попыталась осмотреться. В стене напротив медленно отодвигалась дверь, запуская тёплый воздух. Это было одновременно радостно — хоть кто-то нашёл её и вытащил, — но при этом она испытывала чувство неизвестности. Мэй боялась, что сейчас она выйдет и увидит его — треугольник жёлтого цвета, который пожирает её душу своим единственным всевидящим оком. Он бросит какую-нибудь саркастичную шутку и отправит её в другую тюрьму, ещё более жестокую. — Эй, ты собираешься выходить? Оттуда, изнутри, послышался голос, совсем незнакомый. Он даже близко не был похож на голос демона. Это был голос обычного человека. Немного успокоившись, девочка сделала пару шагов к выходу. Она не чувствовала ног, но всё равно продолжила идти к тёмному отверстию. Уже при выходе из комнаты холода девочка не заметила небольшой выступ, поэтому споткнулась и упала на живот. Получилось так, будто она вылетела оттуда, но неудачно приземлилась. Пайнс осмотрелась. Обычная маленькая тёмная комнатка, каких на свете ещё тысячи. Справа была маленькая белая дверь, и чтобы пройти сквозь неё наверняка приходилось нагибаться. Окон в помещении не было, так что можно было сделать вывод, что это подвал. По всему периметру были расставлены какие-то электрические штуковины с тысячами кнопок, похожие на большие пульты управления. Горело всего несколько настольных ламп, так что ко всему прочему тут было ещё и темно. - Долго ещё лежать-то будешь? Мэйбл посмотрела в другую сторону и увидела мальчика. Парня. Невзрослого парня. Не взрослого симпатичного парня. Она тут же вскочила на ноги, отряхнулась, поправила волосы и принялась рассматривать молодого человека. Тёмные кудрявые волосы, большие щёчки и большие глаза, пухлая фигура, похожая на мягкую подушку. Со стороны он казался обычным подростком, но вот его выражение лица говорило об обратном. Он был неестественно бледен, под глазами красовались синяки — скорее всего он давно не спал и не был на улице. Тем не менее у мальчика были добрые улыбающиеся глаза, которые он скрывал под хмурящимися бровями. — Привет. — Мэйбл первая нарушила молчание, тем самым отвлекла его от копания в кнопочках на пультах. Он ткнул ещё на две — сначала на красную, потом на оранжевую — и морозильная камера закрылась так же медленно и не спеша, как и открылась. — Ага, — парень не оторвался от своих кнопок, продолжая что-то нажимать. Постепенно в комнате становилось теплее и в скором времени Пайнс уже не чувствовала колющего холода в ногах, — если тебе всё ещё холодно, то возьми полотенце в углу, — он одной рукой указал в самый дальний угол комнаты. — А почему полотенце? Обычно в таких случаях дают одеяло или плед. — Девочка возразила, но получив взгляд, а-ля «бери что тебе дают и отвали от меня» согласилась, что полотенце, собственно, не так уж и плохо. — А что это за штука? — Пайнс указала на холодильник в котором она отбывала «срок», но поняв, что парень не видит того, что она показывает, уточнила. — Что это за холодильник? — Обычная морозильная камера. Тут лежат все вроде тебя. Когда они теряют сознание на большое количество времени, мы помещаем их сюда, чтобы они не померли раньше времени. — Я что, так долго была без сознания? — Пайнс нашла наконец полотенце в куче других вещей и обмоталась им. — Ага. Ты тут дня три провалялась, — он наконец закончил возиться со своим компьютером и отключил его. После он вытащил маленький ключик и засунул его в нагрудный карман. Потом он махнул рукой в сторону выхода, тем самым подзывая девочку, — пошли. — Парень открыл маленькую дверку и пролез в неё, нагибаясь. — Я правда так долго спала? — удивилась Мэй, покрепче заворачиваясь в полотенце и следуя за ним. За дверью оказалась длинная лестница наверх. — Ага. Я уже начал думать, что ты попала в холодильник уже мёртвая и держать тебя там нет смысла. — А почему вы всех засовываете в холодильник? Я поняла, что иначе можно умереть раньше времени, но как? Почему в бессознательном состоянии, находясь в комнатной температуре, мы можем умереть раньше? — Ох, боже, — он закатил глаза, и в этот момент он был так похож на Диппера, что Мэй чуть было не бросилась к нему в объятия, — когда человек без сознания долго находится на тёплом воздухе, то его организм начинает разлагаться и медленно гнить. Чтобы этого не случилось, нужно замораживать человека. Как кусок мяса. Понимаешь? — Мэйбл кивнула. — С этой целью мы закидываем людей в такой холодильник. — Никогда об этом не слышала… — протянула девушка, вылезая наконец из подвала за своим спутником. Они оказались в тёмной комнате, но мальчик не задержался тут ни на секунду — он пошёл дальше, к выходу. — Разумеется не слышала. — Он открыл дверь, пропуская девочку вперёд, а затем вышел следом. — В нормальном мире такое никогда не сработает. — В нормальном мире? — Удивилась Мэйбл. — А тут что, ненормальный мир? — Нет. Не совсем. — Парень глубоко вздохнул, выпуская прозрачный пар. Тут, на улице, было холодно, так что полотенце Мэйбл не сильно помогало согреться и вновь обрести нормальную температуру. — Ненормальный? Почему? — Сама потом поймёшь, — отмахнулся он, вынимая что-то из брюк. Сигареты. Он вытащил одну трубочку, сунул её в рот, а остальное убрал обратно. Затем он достал коробок спичек, чиркнул о её стенку и закурил. — А не рано ли ты начал? — Поинтересовалась Мэйбл, отмахиваясь от дыма. Он ничего не ответил, только усмехнулся краем губ и отвёл глаза. Некоторое время они шли молча, но потом Мэйбл вновь начала осыпать подростка вопросами. — Как тебя зовут? — Олив, — ответил он, проводя рукой по волосам. — А я Мэйбл. — Я знаю, — произнёс он медленно, — у меня такое чувство, что я видел тебя раньше. Мы раньше не встречались? — Если бы мы встречались, то я бы запомнила тебя, — девочка игриво подмигнула, а Олив только рассмеялся. — Хорошо, я буду считать это комплиментом. — Когда он смеялся, то у его глаз собирались морщинки, и казалось, что этому подростку уже семьдесят лет. — Я так и не поняла насчёт этих холодильников… — начала Мэй, но Олив тут же её перебил, откинул остатки сигареты в сторону. — О Боже, забей ты уже на этот холодильник! — воскликнул он. — Нет, мне интересно. Вы помещаете людей туда, а вдруг они заболеют и умрут? Тогда получается, что вы убиваете их? — Нет. — Олив стал серьёзным. — Нет, мы не убиваем их. Ещё никто после холодильника не умер, потому что в нём нельзя умереть. Можно только простудиться или заболеть смертельной болезнью. — И после это болезни человек умрёт? — Ну да, она ж смертельная. — Значит, человек всё же умирает от холодильника? Олив возвёл глаза к небу и остановился с лицом «ну что за идиотка» и начал повторять одно и то же двадцатый раз. — Нет. Он умирает от болезни. Это разные вещи. Всё. Не спрашивай меня больше об этом холодильнике, иначе я сотру тебе память. — Ну хорошо, — Мэй тут же переключилась на другую тему, — а куда мы идём? — Это секрет. Меня просили не говорить, пока мы не придём. — Парень вновь продолжил идти, а девочка шла рядом, не отставая ни на шаг. — А почему у вас ночь, а люди гуляют и занимаются дневными делами? — Это день. — Коротко ответил он. — День? — Пайнс посмотрела на небо — там светили тысячи звёзд. Большие, маленькие, некоторые было отчётливо видно, а некоторые были лишь крохотной точкой. — Разве наличие звёзд не говорит тебе о том, что сейчас ночь? Кстати, где луна? Олив ничего не ответил. Мэй восприняла это как нежелание продолжать беседу, так что она не стала больше задавать вопросы. Она всё разглядывала город: он был знаком ей, потому что выглядел точь-в-точь так же, как и Гравити Фолз, только повёрнут симметрично. Все дома находились на тех же местах, только повёрнутые с права налево. Как в зеркале. Только… Только тут было как-то иначе. Тут не было солнца, хотя Олив настойчиво сказал, что сейчас день. Все улицы города были обставлены фонарями, на некоторых висели длинные гирлянды, которые ярко светились. Крыши маленьких деревянных домиков были украшены теми же гирляндами. Это было невероятно, даже несколько волшебно. Сразу создавалось ощущение, будто скоро Рождество. На самом деле люди просто хотели сделать свой город светлее, раз уж Господь их солнцем обделил. А вот сам народ, кажется, был очень даже доволен: все, кто проходил мимо Мэйбл и Олива улыбались и, казалось, радовались жизни. Только вот сама Мэйбл не могла себе представить, как можно быть счастливым, когда солнце не светит. Если каждый их день проходил так — в темноте — то вряд ли такую жизнь можно было бы назвать радостной. Но люди всё равно улыбались, дети со звонким смехом носились, по улицам, а молодёжь неспешно прогуливалась, точно так же как и Мэй с Оливом. — Олив, мы скоро придём? — поинтересовалась девочка. Она чувствовала, что ноги начинают подкашиваться, а голова вдруг резко начала разбиваться на куски, и к тому же она никак не могла согреться. Полотенце хоть и было толстым и мягким, всё равно не грело. — Да, вон уже дом виднеется, — парень указал на большой серый дом из камня прямо посередине улицы. В Гравити Фолз это был дом мэрии. Значит и тут тоже живёт какой-нибудь мэр. - Мэрия? Зачем мы идём к мэру? — поинтересовалась Мэй. — Потому что он попросил меня привести тебя к нему, как только ты очнёшься, — на одном дыхании выговорил Ол, словно заученную фразу. — Ну ладно. А зачем? — Мне-то откуда знать? — казалось, Олив скоро совсем разозлится, если девочка спросит ещё хоть слово. Мэй поняла и быстренько заткнулась. До конца дороги она не произнесла ни единого слова. Чем ближе они подходили к мэрии, тем хуже становилось Пайнс. Хуже и страшнее. С каждым шагом хотелось развернуться и убежать в неизвестность — только бы не туда. Она будто сердцем чувствовала, что там что-то ужасное. — Олив… — протянула девочка, хватаясь за плечо спутника. — Что случилось? — В момент парень стал серьёзным, хотя до этого шёл и насвистывал себе под нос весёлую мелодию. — Тебе плохо? — Немного. Может не пойдём туда? Можно мне не идти туда? — Не переживай, — перебил её мальчик, закидывая руку Мэй себе на плечо, — там есть врач. Он тебе поможет. Уверен, поможет. Ол подхватил девочку на руки и побежал, что были силы. Мэйбл, в общем-то, была лёгкой, так что он преодолел расстояние до мэрии в самые короткие сроки. Мэйбл казалось, что она сейчас умрёт. Наверняка подхватила смертельную болезнь из холодильника! Вот когда она умрёт, тогда Олив сам будет рассказывать мэру о том, что она умерла не от холода. Сейчас ей было холодно. Так холодно, что ей чудилось, будто она снова попала в тот морозильник и теперь её решили оставить и похоронить тут же. Но она продолжала чувствовать. Она слышала, как крики и разговоры людей стихли — Олив зашёл в здание мэрии. Вот он что-то говорит — не понятно что. Теперь ему кто-то отвечает, только снова не понятно. И вот она чувствует, как Олив передаёт её обездвиженное тело кому-то другому. Дальше слышно, как открывается дверь, снова закрывается и вот теперь стало тихо. Наконец-то. Кто-то тихо дышит, совсем рядом. Удивительно, что она слышит это дыхание. Оно едва ощущается, но Мэй всё равно чувствует его на шее. Она чувствует, как этот «кто-то» несёт её, а затем кладёт на мягкую поверхность. — Ладно, — произносит он, — готовься. Сейчас будет больно. — Ещё больнее чем сейчас? — еле слышным голосом произнесла Мэй. — Да, ещё больнее, чем сейчас. — Я думала, что больнее не бывает. — Тогда готовься почувствовать ещё большую боль. Мэйбл не хотела. Не хотела чувствовать эту боль. Она хотела поскорее отключить себя, но не получалось, поэтому пришлось терпеть. Сначала это было похоже на небольшой укол в левое плечо, и всё. Она уж понадеялась, что голос просто шутил про боль, но как оказалось — нет. Секунд через тридцать она начала понимать, что вот она — боль! Каждый миллиметр кожи словно раздирало, каждую мышцу рвало пополам и каждую кость растирало в мелкий порошок. Ничего подобного она никогда в своей короткой жизни не чувствовала! Как же хотелось, чтобы всё это прекратилось, как же хотелось, чтобы ничего больше не болело, но с каждой секундой эта боль становилась всё сильнее. Она кричала — громко и яростно, но кто-то держал её плечи, чтобы она не встала. А может, чтобы просто поддержать, чтобы её было легче переживать эту боль. Но даже несмотря на это, сейчас она хотела держаться и пересиливать боль. Она хотела, но у неё не получилось. На третью минуту она перестала кричать, вырываться и дёргаться. Она просто отключилась.