От меня не сбежать

Несчастный Диппер места себе не находил. То у окна постоит, то поест, то вообще за книгу возьмётся, но не прочитав даже двух страниц — откинет её подальше. Ни о чём он думать не мог, кроме как о сестре. И самое печальное — он даже не может помочь. Несколько дней назад Стэн и Форд вдвоём отправились в соседний штат. Пайнс-старший заявил, что у него там знакомый разнообразными волшебными штуками торгует, так может и есть тот самый Трансфигуратор, али нет — то подскажет чего. Уехали они — а Диппера не взяли. Как Диппер ни умолял, как ни упрашивал — Форд был непоколебим в своих решениях. Стэн же вообще молчал. Да, в общем-то, все давно заметили, что с похищения Мэйбл он ведёт себя на удивление тихо. Ни с кем не спорит, что было его самым любим делом в хижине, Зусу пинка не даёт, дабы работал лучше и даже с телевизором разговаривать прекратил. Диппер знал, что Стэн относился к внучке по-особенному, совсем не так, как к внуку. Он любил их обоих, но Мэй всегда была у него на первом месте. Возможно, всё из-за характеров: оба вспыльчивые, яркие и неугомонные, могут болтать по двадцать четыре часа в сутки ни капли не устав. Теперь, когда он остался один, вероятнее всего, он чувствовал себя потерянным, одиноким, будто потерял своего единомышленника. Дипперу тоже не хватало его половинки-сестры. Последнее время даже голова болела от того, что он не слышит дурацких песен в исполнении своей сестры, которые крутят по популярным муз-каналам, хотя, вообще-то, всё должно быть совсем наоборот. Уезжая, Форд строго-настрого запретил внуку соваться в лес. Говорил, чтобы побольше сидел дома и как можно реже выходил за территорию хижины. Ради его же безопасности. Ведь Сайфер мог не остановиться только на Мэйбл и продолжить охоту — уж он бы ни за что не упустил возможность схватить ещё одного Пайнса. Для комплекта, так сказать. Вот и сидит Диппер в своей пустой комнате совсем один. Иногда Вэнди или Зус зайдут спросить, как Диппер себя чувствует, нужно ли ему что, ну или же с самыми глупыми вопросами, наподобие «всё в порядке»? Разумеется, в порядке. А что, разве по его убитому лицу не видно? Нет? Ну и хорошо, просто отлично, потому что они даже не представляли, что творится у него внутри. Но он держался. Ради неё. Пару раз Диппер прогуливался по городу. Там уже вовсю ползали слухи о том, что случилось у Пайнсов. Диппер не слышал их, но понял, что это так, по кривым и многострадальным взглядам, которые жители города бросали на мальчика всякий раз, когда тот проходил мимо. Не пробыв в городе даже получаса, Пайнс отправлялся домой, ибо более не мог выносить их. Он взрывался внутри. Все эти наигранно-печальные лица были похожи на световые прожектора, которые только и пытались посветить ему в глаза, дабы ему было больно. Ещё больнее. Больше в город он не ходил. Больше он вообще никуда не ходил. Дома был Зус с Мелоди и Вэнди в придачу — ему их хватало вполне, но общение даже с ними — с его друзьями — доставляло ему неудобство. С каждым часом, думая о будущем, Диппер превращался в комнатную амебу, не желающую разговаривать ни с кем. И выход он таки нашёл: сон. Он решил, что будет спать, коротая этим время. Диппер не так представлял своё последнее настоящее лето — спящим в кровати в ожидании какого-то чуда, что спустится с небес и освободит его сестру. Хоть он и не верил в подобный бред, но какой-то задней частичкой мозга, в которой он хранил всякую подобную чушь, надеялся, что всё так и случится. И всё бы ничего, да вот только всякий раз наступал момент, когда спать больше не хотелось. Как бы Диппер не заставлял себя — уснуть он уже не мог. Так и продолжал лежать на кровати с пустой головой и открытыми глазами, вращая мысли туда-сюда, но только бы не читать их, не ловить за длинные хвосты и не думать. А сегодня вот не дали ему поспать. Когда Вэнди, как обычно, без стука вошла в его комнату, Диппер не успел принять убедительную позу для сна, так что притвориться, как обычно он делал, когда не мог заснуть сам, у него не получилось. — Дипп? — позвала рыжеволосая, приоткрыла дверь и глядя на мальчика. До того, как она не вошла, Пайнс сидел на кровати спиной к стене и листал какую-то книгу, найденную на дядином чердаке и ещё в начале лета одолжив почитать. — О, ты не спишь. Отлично. — Что-то случилось? — парень оторвал сонный взгляд от книги и взглянул на девушку. На ней не было обуви — всего лишь носки. Понятно теперь, почему Диппер её даже не услышал. — Нет, ничего, — рыжая отмахнула свои волосы назад и лукаво улыбнулась, — просто к тебе там пришли. — Кто? — А ты спустись и узнаешь. Девушка покинула комнату Диппера так же быстро и внезапно, как и появилась в ней. Спускаться вниз, видеть кого-то Дипперу сейчас хотелось меньше всего. Ну кого ещё чёрт мог принести именно сегодня? Да и вообще… У парня пронеслась мысль, что это может быть Стэн и Форд вернулись, но он тут же откинул эту мысль. За такое небольшое количество времени они не смогли бы так быстро вернуться. Ну, раз это не они, то и смысла спускаться тоже нет. Так Диппер и порешил, и уже хотел вернуться к книжке, но всё же, любопытство брало верх. Укутавшись в одеяло и даже не надевая на ноги обуви, Пайнс вылез из своей «норы». Медленно он побрёл по лестнице вниз, уже ненавидя того, кто стоит на пороге, а ещё себя, за то, что не надел обувь. Когда человек, стоящий перед дверью, стал виден мальчику, он тут же захотел повернуть назад. Нет. Нет! Только не сейчас! Сейчас Пасифика была последним человеком, которого хотел видеть Диппер. — Диппер! Его попытка сбежать была провалена, как только блондинка заметила босые ноги Диппера. Ему пришлось остановиться, но когда девушка повторно назвала его имя он таки спустился. — Привет, — сухо поздоровался он. — Привет, — она внимательно посмотрела на парня, как будто исследуя его лицо. Ну вот опять! Диппер уже хотел поинтересоваться, какого чёрта ей нужно, но заметив, как все домочадцы испытующе глазеют на эту парочку, сразу передумал. Все трое попивали чаёк, делая вид, а-ля «мы вас не слушаем», хотя по одному лишь виду Зуса можно было понять, что он жаждет увидеть трагичную историю любви, которая сию минуту развернётся у него под носом, Вэнди, кажется не переставала улыбаться так ехидно, будто что-то задумала, с тех самых пор, как вышла из комнаты Диппера, а Мелоди вообще посватала сию парочку, как только Пасифика вошла в эти двери. — Пошли, — Диппер развернулся и направился наверх, приглашая девушку последовать за ним. Ну не мог он так разговаривать — да ещё и с ней — когда все смотрят, даже не скрывая этого. Он чувствовал пятой точкой, что этот разговор ничем хорошим не закончится, потому что стоит Нортвест посмотреть на него, как что-то, что пугало даже самого Диппера, появлялось в его груди и душило. Душило без остановки, а когда парень уже не мог дышать — он переставал думать в принципе. Как в тот раз. Когда мысли о Мэйбл становились настолько тошнотворны, что голова становилась размером с тыкву, а желудок грозился выкинуть всё содержимое наружу, он почему-то думал о Пасифике, которая вдруг решила, что поцеловать Диппера Пайнса будет удачной идеей. И что нашло на её пустую белобрысую голову, Диппер так и не смог понять, но то, что поцелуй ему понравился - он понял сразу. Иной раз закроет глаза — тут же всплывает образ блондинки. И, спрашивается, какого чёрта? Какого чёрта она ему сдалась? Почему он вообще думает? Она раздражает его ещё с самого первого лета в Гравити Фолз. Путь с каждым годом она становилась всё лучше, спокойнее — даже её пыл к деньгам приумерился — он всё равно не мог выносить её. Возможно, он до сих пор не мог простить её за то, что когда-то, будучи ребёнком, она издевалась над Мэйбл. Сама Пайнс легко забыла все обиды и общалась с Нордвест легко, как ни в чём не бывало. У Диппа так не получалось. Как только девушка зашла в комнату, Диппер тут же закрыл плотно дверь и повернул ключ и уставился на девушку. Та непонимающе вскину бровь вверх и немного приоткрыла рот, выражая всем своим видом полнейшее недоумение. — Знаешь, Пайнс, я тебя боюсь, — произнесла она, складывая руки на груди и осматривая комнату, — сидишь тут в полной темноте, словно в склепе. Сам уже на труп похож. Может ты ещё и умом тронулся, — она вновь посмотрела на парня, ожидая его реакции, но тот даже глазом не повёл. Она была абсолютно права. — Ну ладно, не хочешь говорить — не говори. Я знаю, что случилось. Да что там — все знают. И знаешь, что я тебе скажу: не парься. Диппер поднял заспанные глаза на девушку и, он сам чувствовал, как ярость затуманивает его голову, его глаза. Он уже прекрасно чувствовал, что его лицо красное и горячее от гнева. Да как она вообще посмела сказать что-то подобное! — Что?.. — медленно прошипел он, наступая на девушку. Та, видимо совсем такого не ожидая, попятилась назад, расширяя глаза в которых читался страх. — Да ты не понял… — Не париться? Да ты смеёшься надо мной?! Ты просто говоришь мне «не парься»? Я ожидал услышать всё что угодно, но никак не это! Ты думаешь, я правда могу быть спокойным, зная, что моя сестра находится неизвестно где, в компании Билла Сайфера? Ни хрена! Я ни хрена не успокоюсь… Тебе никогда не понять меня! Тебе никогда не понять этого чувства пустоты, потому что ты эгоистка. Ты конченная эгоистка, Нордвест! Последние слова он выплюнул ей прямо в лицо. Бедная девушка вжалась в шкаф, огромными глазами таращась на разъярённого Пайнса, который в свою очередь поймал себя на том, что такой взгляд он уже видел. Мэйбл смотрела на него точно так же. В тот раз она тоже его боялась. Но в отличии от неё, Пасифика быстро очухалась, сложила руки на груди и её выражение лица вновь стало обычным, глаза чуть сщурились и она снова выглядела нагловатой и высокомерной. — Всё сказал? — выговорила она, задирая нос, резко поднимая и опуская брови. — А теперь послушай меня, дружочек. Твоя сестра — совсем не ты. Ты всего лишь зануда, хотя всем своим сопливым видом показываешь, что это не так. С каждым годом ты всё слабее. Ты больше не герой, Диппер. Ты слабак. Ты строишь из себя невесть кого, но ты больше не такой. А Мэйбл — другая. Она сильная. Уж она то обязательно что-нибудь придумает, не то что ты. Ты бы на её месте тут же сломался. Как сейчас. — Я не сломался! — Сломался, Пайнс. Ты так сломлен, что даже не замечаешь этого. Ты ничем не можешь помочь сестре, и всяческие мысли о ней заставляют тебя согнуться пополам. А потом ещё. И снова, снова… Нордвест опустила руки, и теперь уже без всяких эмоций продолжала смотреть на Диппера, который словно онемел. Он больше ничего не мог сказать, он стоял со остекленевшими глазами, смотрел куда-то сквозь неё. Её слова он запомнил. Так хорошо запомнил, что уже вряд ли забудет. — А твоя сестра никогда не сломается. Кто бы не давил на неё, как бы сильно он это ни делал… Она готова ко всему, хотя все думают иначе. Но у вас у обоих есть такая особенная черта — прятать всё в себе. Только ты делаешь это потому, что хочешь казаться особенным, а она из-за того, что никто не понимает её чувств. Диппер, казалось, собрал все свои мысли в кучу и посмотрел ей прямо в глаза. — Откуда?.. — Что? — она не сразу поняла суть его вопроса, но буквально через секунду до неё дошло. — Ах, откуда? Откуда я знаю всё это? Он медленно кивнул. — Ну, тогда скажи мне, Пайнс, сколько раз за последний год ты соизволил поговорить со своей сестрой? Не знаешь? А я знаю. Ты вообще не замечал её. Неужели потому, что тебе вдруг стало стыдно иметь сестру, которая себе на лоб наклейки клеит? Возможно, но я сомневаюсь. Так почему же? Почему ты даже иной раз забывал сказать ей «привет»? Почему ты вдруг возненавидел её глупость? Несколько секунд она выжидающе смотрела на него, ожидая ответа, но тот лишь продолжал стоять, укутанный в своё одеяло, с опущенной головой. — Не знаешь? Вот и Мэйбл не знала. Но своим молчанием ты делал ей больно и посмотри, к чему это привело… — Она ненавидит меня… — прошептал Диппер, будто понял что-то невероятное, но Пасифика тут же осекла его. — Нет, она тебя не ненавидит. Она не умеет ненавидеть. Это же Мэйбл — она всегда была слишком доброй. Ты делал ей больно, но она скрывала это, потому что не хотела приносить тебе хоть малейшее неудобство. Она часто писала мне, рассказывала о тебе, просила помощи, а я даже помочь не могла. Никто не мог ей помочь. И даже её брат, её лучший друг, отвернулся от неё, оставив её в огромной яме проблем, пожирающих изнутри её душу, совсем одну. Девушка замолчала, продолжая сверлить его взглядом. Казалось, она сказала всё, что хотела и теперь ждала, что скажет Пайнс. Тот не торопился что-либо отвечать. Диппер пережёвывал её слова, прокручивал, думал. Если она права — то он, Диппер, никогда не простит себя. Он никогда не забудет, что сделал кому-то так больно. Нет, не кому-то. Ей. Мэйбл всегда была идеалом в его глазах. Радостная, весёлая, жизнелюбивая. Пасифика права — Мэй умела справляться с проблемами лучше, чем он. Диппер зажимался в себе, обдумывал проблему днями, а иногда и целыми месяцами, искал решение… Она же забивала на неё, а потом, каким-то невероятным образом, практически волшебным, выход появлялся сам. Она относилась к жизни проще, и за это её любили все вокруг. Как оказалось, её любили, но совсем не понимали. Её не знали. И сам Диппер входил в их число. Он совсем не знал свою сестру. Он совсем не знал, что она чувствовала на самом деле. Он не понимал её, потому что завидовал ей. Всегда. Постоянно. За что бы она ни взялась — всё у неё получалось. Она делала это так легко, так просто, не прилагая усилий, и Диппер просто не мог смириться с этим. Ведь он прилагал намного больше усилий, чтобы добиться желаемого. Он считал свою сестру звездой. Далёкой, недосягаемой, бесценной. Кто же мог не позавидовать звезде? Он тянулся к ней руками, но никак не мог достать. Он знал — он никогда не дотянется, но тем не менее он продолжал следовать за ней. Поэтому он продолжал сидеть на холодной траве, глядя в ночное небо, надеяться, что эта звезда — особенная звезда — спустится к нему на землю и согреет его. Диппер ждал именно её, потому что из всех звёзд Мэйбл была самой яркой. Но однажды он осознал, что звезда не спустится, ждать её бессмысленно. И он перестал смотреть на неё. Он перестал приходить каждую ночь, чтобы посмотреть на неё. Он понял, что по сравнению с ней — он ничтожество. Ему никогда не дотронуться до неё. Он никогда не почувствует её тепло. Он перестал мучить себя. Он перестал восхищаться её светом. Но если бы он встретил того, кто тоже смотрит на неё, то он обещал себе — он убьёт его, кто бы это ни был. Потому что это была только его звезда. Только он мог любоваться её сиянием. Только он — больше никто. Потому что даже когда он не смотрел на неё, он не переставал любить эту звезду. И он знал — никогда не перестанет, сколько бы лет ни прошло. Сколько бы он тайно не ждал её — он не перестанет любить. — Я тоже волнуюсь за Мэй, но я полностью уверена, что с ней всё нормально. Она обязательно придумает что-нибудь и выберется оттуда живой и невредимой… — Зачем ты пришла сюда? — оборвал её парень. — Я кое-что принесла, — Пасифика вытянула руку и уткнулась ею в грудь Диппера. В руке была сумка. Сумка с ноутбуком, которую парень оставил в доме Пасифики ещё в тот самый вечер, — помнишь, ты забыл её. Унёсся так быстро, будто тебя ветром сдуло. Пайнс снял одеяло с плеч, откинул его на кровать и взял в руки сумку. Расстегнул, проверил, всё ли на месте, и только потом поблагодарил. — Ага, спасибо. Почему раньше не принесла? — Я заметила её только вчера вечером, — объяснила блондинка, откидывая светлую косу за спину, — да и к тому же, ты сам забыл про него. Ещё несколько секунд они смотрели друг на друга, Нордвест заговорила первая. — Ну, я пойду, — она обошла Диппера, который, кажется, даже шевелиться не хотел. Он вновь поймал себя на мысли, что пока она стояла тут, ему было теплее, — и да, раздвинь шторы. Хватит тебе в темноте сидеть. И так уже завял. Послышался скрип ключа, а затем звук открывающейся двери. Она почти ушла, но Диппер вдруг остановил её. — Эй, — он повернулся посмотреть, вернулась ли она. Пасифика лишь заглянула в комнату, вопросительно приподнимая брови. — Спасибо. Она поняла. Поняла, что он имел ввиду, говоря «спасибо». Она, конечно, отмахнулась, но, уже стоя за дверью, девушка не могла сдержать улыбки. А Дипперу показалось, что в миллионе других звёзд он заметил ещё одну звезду. Она вдруг загорелась перед ним так ярко, так тепло. Он даже мог почувствовать это… Нет, она была не звездой. Она была солнцем.