От меня не сбежать

Девушка не заметила, как заснула, а когда она открыла глаза, то обнаружила себя лежащей на диване в своей, как её теперь звала Мэй, комнате. На улице было темно, что говорило о том, что сейчас глубокая ночь, но через чуть приоткрытое окно она слышала голоса. Они были достаточно громкими, возможно, именно поэтому она проснулась. Возгласы людей были очень недовольные. Люди сердились, кто-то кричал, а кто-то плакал. И чем больше Пайнс возвращалась в реальность и отделывалась ото сна, тем громче она их слышала. Девушка встала, скинула с себя одеяло — кто-то очень заботливый укрыл им Мэйбл — и выглянула в окно. Люди — невероятно, практически весь город! — стояли напротив дома Сайфера и гневно возмущались. «Наверное их дома пострадали, — подумала Мэй, — куда же им теперь идти?» У одной женщины на руках был ребёнок. Он, в отличии от всей толпы, был совершенно спокоен, даже не подавал признаков жизни. Похоже только он понимал всю проблематичность ситуации и знал, что криками тут ничего не решить. Девушка решила тоже выйти на улицу и разобраться, что же там происходит. Она накинула курточку, которая была как минимум на три размера больше и лет сто назад вышла из моды, завязала кроссовки и открыла входную дверь. И как только она это сделала крики стали громче. Все эти вопли были направлены именно в сторону Пайнс. Некоторые люди даже отправляли в её адрес ругательные слова, обзывали и сыпали на неё всевозможные проклятия. — Это она виновата! — кричали одни. — Она устроила пожар! — Да на тебя кругов ада не хватит! Это самое мягкое, что услышала Мэй. Сначала она ничего не поняла, но как только до неё дошло, что народ говорит о ней — захотелось плакать. В горле сразу стало как-то горчить, а глаза — жечь. Она моргнула раз, другой, третий, а на четвёртый у неё уже лились слёзы. Она не знала, что ей делать: принимать все эти слова, или уйти в дом и больше никогда из него не выходить. Но больше всего ей хотелось провалиться под землю, в самый ад. Потому что в аду не так ужасно, как сейчас тут, думала она. Но тут её заслонила чья-то спина. Спина высокого человека, в сером пальто. Человека, имеющего бледную кожу и светлые волосы. Мэйбл даже не сомневалась, что это человек имеет серые, голодные глаза. — Я надеялся, что тебе хватит мозгов не выходить сюда, — тихо произнёс Билл, чтобы только девушка могла это услышать. Она ничего не ответила, пытаясь растереть слёзы по всему лицу, а заодно и скрыть его, потому что на нём непроизвольно появилась улыбка. Ну вот, уже не так страшно. За этой спиной. — Ааа, — Пайнс услышала знакомый голос, — а вот и объявилась виновница нашего торжества. Девушка взглянула в сторону голоса. Это был тот самый старик, которого она видела в храме. Богослужитель. — Ну что же ты прячешься? Стыдно, да? Он одним движением руки вытащил её из-за спины Билла и снова представил обозрению гневного общества. Старик вцепился в её руку так сильно, что казалось, будто она сейчас отвалится, или же он вырвет её. — Вот, милая девушка, полюбуйся на этих людей. Вот как ты думаешь, где они теперь будут жить? Мэйбл обвела взглядом каждого здесь присутствующего. И каждый из них смотрел на неё с невероятной ненавистью. Эта ненависть даже в воздухе была — Мэй чувствовала её кожей. Она дышала этой ненавистью, она попадала в её лёгкие и девушке становилось больно. — Я не понимаю… — прошептала девушка еле слышно, — не понимаю. — Ну как это ты не понимаешь, — ехидно раздался голос богослужителя, — это ведь ты устроила пожар. Это ведь ты лишила этих невинных людей дома. Ты ведь? — Нет, это не я, — она повернулась к старику и пристально посмотрела в его светло-карие глаза. Они были такими усталыми и водянистыми, больше походили на медузу, которую оставили на солнце. Девушка надеялась убедить старика в своей правоте, но тот лишь ехидно усмехнулся. — Конечно же ты, ведь больше некому. Никто больше не имел мотива делать это. — Нет, это не она. Мэй оглянулась посмотреть на человека, который осмелился вступиться за неё. Олив. Он выглядел как погорелый пожарник: его лицо было перепачкано, но не сажей, а чем-то синим; одежда превратилась в клочья, а на голове творился ещё больший бардак, нежели обычно. — Олив? — старик поднял на него взгляд, полный удивления. Он явно не думал о том, что кто-то пойдёт против его слова. Он думал, что смог убедить абсолютно всех в том, что именно эта девочка подожгла добрую половину города. Однако, Олив имел свои мозги и своё мнение. — Да, сэр, я. Она не делала этого. — И откуда же тебе это знать? — У мисс Пайнс не было на это ни времени, ни мотивов, — уверенно сказал он, — это не она. К тому же вы сами повелели мне отвести её домой, и я выполнил ваше поручение. Сэр «старик» фыркнул, но не отпустил девушку. Вместо этого он сжал её руку ещё крепче. — Это не доказательство, Олив. Это звучит глупо и по-детски. И к тому же я думаю, что она могла сделать это перед тем, как прийти в храм. — Возможно, — согласился он, — но я говорю правду. Вам придётся её принять. Старик сжал руку Мэйбл ещё сильнее — он обозлился. А сама девушка тихонько пискнула от боли. Она надеялась, что её держатель этого не услышит, но она ошиблась. — Больно? — воскликнул он, резко разжимая руку и отпуская Пайнс. — Этим людям тоже больно! Эти люди, — он демонстративно обвёл рукой людей, которые стояли на небольшой площади перед домом, — эти люди потеряли всё! Они потеряли смысл своей жизни, они потеряли веру. Понимаешь? — дальше он уже от души кричал, обращаясь к небу. — Некоторые потеряли семью! Как им теперь жить? Расскажи нам, милостивый господь, как осчастливить этих людей? Расскажи нам! О боже, на что ты послал нам эту ведьму?! Все люди, которые стояли перед домом последовали примеру своего, видимо, кумира, и тоже поднесли руки к небу, кто, конечно, мог это сделать, и хором протянули: — Боже, за что?! — Сколько пафоса, — послышалось из-за спины Мэйбл, — заканчивай этот спектакль, Дюренс, и разведи людей в свободные дома. Мистер Дюренс (видимо так звали этого ненормального старика) развернулся к Биллу и с некоторой благодатной яростью посмотрел на него. — Мистер Сайфер, — еле сдерживая спокойствие проговорил он, — вам бы совсем не стоило вмешиваться в это дело. — Это же ещё почему? — скептически спросил он и сложил руки на груди. — Как я помню, это ещё пока что мой город и именно я тут мэр. Они сверлили друг друга взглядами: Билл смотрел с недоверием и некоторым весельем, а богослужитель с тихой ненавистью и желанием убивать любого, кто встанет у него на пути. — Ну да. Пока что. — Дюренс резко развернулся и походкой гуся исчез за углом дома мэра. Билл опустил руки и обернулся к людям. — Итак, — громко произнёс он, привлекая внимание всех жителей, которые продолжали молится Богу в небесах, хотя даже никаких небес тут не было, — послушайте меня. — Мы больше не хотим тебя слушать! — выкрикнул кто-то из толпы. Несколько человек поддержали его. — Ты ничего для нас не делаешь! Четыре года ты был неизвестно где, пока мы тут расплачивались жизнью, а теперь ты хочешь, чтобы мы тебя послушали?! Чёрта с два, я сваливаю! Из толпы вышел человек средних лет, за ним вышла его семья и ещё пара тройка человек. Они все посмотрели на Билла с разочарованием и удалились в ту же сторону, что и Дюренс. Билл вздохнул и закрыл глаза. Смотря на него, Мэй было почему-то очень больно. Она больше не ненавидела его, совсем ни капельки. Теперь она только сочувствовала ему. Теперь она твёрдо решила, что не уйдёт из этого места, пока не решит все эти проблемы. Сама же, или вместе с Сайфером — не важно. Она разберётся со всем дерьмом, что тут твориться. Даже если её будут гнать она всё равно не уйдёт. Ведь если она уйдёт, то может больше никогда не увидеть Билла. Он тоже сможет исчезнуть, как и все остальные люди, и это будет худшее, что может случиться со всей жизнью Мэйбл Пайнс. Это странно, но именно он стал жизнью Мэйбл. Всего за неделю, или даже за месяц — Мэй перестала вести счёт времени — она полюбила демона и теперь она не видела своё будущее, в котором не было бы его. — Итак, — он начал заново, — если кто-то ещё хочет уйти или что-то сказать — сейчас самое время. Ещё несколько человек вышли из толпы и отправились за первой группой, не говоря ни слова. — Хорошо, — продолжил он, — в таком случае Олив проводит всех пострадавших от пожара в общие дома. Они, как вы знаете, полностью свободны, только там холодно. Если кому-то что-то нужно — не стесняйтесь, подходите ко мне, я дам вам всё, что смогу. Он обошёл Мэй, полностью проигнорировав её и начиная принимать заказы от людей. Олив стал помогать Биллу обслуживать людей, бегая в дом и принося то, что они хотели. Пайнс тоже решила помочь, но Олив лишь сердито посмотрел на неё и велел не мешаться под ногами. Девушка присела на ступеньки неподалёку и начала наблюдать за тем, как два парня помогают людям. Это вызывало у неё восторг. Поначалу казалось, что Билл — холодный хозяин этого города — совершенно не думает о других, что он эгоист и дальше носа своего ничего не видит. Возможно в его душе это так, ведь он слишком много времени провёл во льдах Призрака Гравити Фолз, но сейчас Мэйбл ему изумлялась. Он был добр с каждым, кто подходил к нему, пытался улыбаться и действительно давал людям всё самое им необходимое. Но в то же время он был очень серьёзен, будто от его действий зависело существование целого мира. Хотя, по сути, так оно и было. Смотреть на его работу была так восхитительно, что Мэй сама невольно заулыбалась. Конечно, в такой печальной ситуации улыбаться было совсем неуместно, но она ничего не могла с собой поделать. Все разошлись уже тогда, когда на небе начали появляться первые звёзды, а электричество по всему городу снова работать и освещать это тёмный мир. Люди, довольные, что получили своё, последовали за Оливом, который, как и обещалось, развёл их по свободным домам. Билл, не говоря Пайнс ни слова, отправился в дом. Девушка, которая уже начала дремать, тут же соскочила со своего места и поспешила за ним. Она хотела похвалить его, сказать ему, что он молодец, хотела сказать, что желает помочь и готова сделать что угодно, только вот когда она позвала его по имени он даже не развернулся. Просто скрылся за дверью в свой кабинет. Пайнс удивилась этому. Неужели даже сейчас, когда он измотан он будет работать? Пайнс присела под дверью на колени и прислушалась. Ничего не было слышно. И видно тоже. Упрямая Пайнс решила не останавливаться на первой попытке и всё же узнать, чем занят Сайфер, так что вышла из дома, обошла пару углов и заглянула в окно. Оно было немного приоткрыто, так что девушка, держась за большую металлическую трубу, которая была прибита почти около самого окна, залезла на фундамент и медленными шагами начала приближаться к окну. Ухватившись за створки она тихонько заглянула внутрь. Билл и правда сидел за своим столом и работал при включенной настольной лампе. Он не заметил Мэйбл, зато она сама прекрасно видела, что он делает. Сайфер что-то писал, только вот слов она разобрать не могла. Он делал это быстро, его рука летала из стороны в сторону, так, что Мэй просто загляделась на это. Но по прошествии нескольких минут, когда она уже устала стоять и держаться в таком неудобном положении, девушка наконец выдала своё присутствие. — Хочешь я тебе помогу? Билл даже ухом не шевельнул, продолжая строчить. Поставив точку и развернулся к девушке и лицом и произнёс. — Хочу, чтобы ты убралась отсюда и перестала дышать мне в затылок. — Ты знал, что я тут? — удивилась девушка. — Разумеется. Ты такая маленькая, а шума от тебя как от креветки. И дышишь как кит-астматик. — Разве креветки шумные? — удивилась Мэйбл. — Они же такие маленькие! — Глупая, — вздохнул Билл, скрещивая руки на груди и откидываясь на кресло, — это одни из самых шумных животных на Земле. — Почему? — Хочешь, чтобы я рассказал тебе о креветках? Девушка немного задумалась, но в итоге всё равно кивнула головой, даже немного улыбаясь. — Хочу. Сайфер снова тяжело вздохнул, при этом закатывая глаза, показывая всем своим видом, что это его совсем не интересует — рассказывать какой-то глупой девчонке-малолетке о креветках. Тем не менее он рассказал. — Креветка, щелкая клешней при ловле добычи, выбрасывает из неё струйку воды, скорость которой достаточно велика для образования пузырьков водяного пара. Затем эти пузырьки лопаются с громким хлопком. Шума, который издают стаи креветок, вполне достаточно для того, чтобы скрыть целую подводную лодку из видимости эхолокатора. Странно, что я это знаю, а ты нет. В школу-то ходишь ты, а не я. — Я не знала, нам такое в школе не рассказывают. — Теперь знаешь. Мэй немного надулась, что её назвали креветкой, но в душе усмехнулась. Даже сейчас у него были силы что-то объяснять и подкалывать её. А вот от клички «кит-астматик» она решила отделаться. — Это всё насморк, — отмазалась она, — я, кажется, немного заболела. — Тогда какого чёрта ты прямо сейчас стоишь надо мной и дышишь? Я, в отличии от тебя, не собираюсь болеть, ибо проблем мне хватает с головой. — Давай я помогу тебе! — радостно воскликнула она, собираясь перелезть через окно, но Сайфер вовремя остановил её, прикрывая окна. — Нет уж, как вошла, так и выходи. Не смей топтать у меня. И помощь мне твоя не нужна. — Ну пожалуйста. Я чувствую себя… виноватой что ли. Из-за меня ты поссорился с богослужителем. Билл посмотрел на девушку, изображая подозрение. — Что с тобой, Пайнс? У тебя, видимо не только насморк, но ещё и сотрясение головного мозга. Почему ты так рвёшься мне помочь? — Ну., — она не хотела признаваться в том, что Олив разболтай её всё. Он ведь просил не говорить ничего, — просто… — Просто что? — Я не знаю, — она глубоко вздохнула, — просто я чувствую себя провинившейся и бесполезной. Мне скучно, а жители города теперь ненавидят меня, потому что думают, что это я сожгла их дома. Мне бы хотелось сделать хоть что-то полезное. Билл посмотрел на неё со всей своей внимательностью, будто анализируя, правду она говорит, или просто притворяется, чтобы выглядеть хорошей перед всеми. — Так это правда не ты устроила поджёг? — Что? — не поняла она, но потом вспомнила, с какой ненавистью люди смотрели на неё. — Нет конечно, это не я! Зачем мне это? — Даже не знаю, — притворно задумался Билл, состроив недоверчивое лицо и потирая подбородок, — может, чтобы мне отомстить? А? Ты же ненавидишь меня, разве нет? — Нет, — ответила Пайнс честно, но резко осеклась, — то есть да! Ненавижу. Больше всех ненавижу! Билл сначала посмотрел на неё с улыбкой, а потом рассмеялся. Мэй вроде должна была обидеться, но вместо этого она смотрела на Билла и улыбалась. У него был искренний смех, такой идеальный, что девушка почувствовала, будто колени дрожат и она сейчас упадёт с этого фундамента. Ей бы хотелось вот так стоять на нём и смотреть, как Билл Сайфер смеётся над ней. Ей даже совсем не обидно. — А ты-то чего улыбаешься? — спросил, просмеявшись, Билл. — Ничего, — ответила она. Было похоже, что Билл заметил её взгляд. Снова. Снова этот взгляд. То, как она на него смотрела в такие моменты было непередаваемо. Он думал, что такой взгляд заслуживают только особенные люди, а себя Билл особенным не считал. Но он продолжал улыбаться, и она тоже. Мэй даже не заметила, что его лицо стало будто бы ближе к ней, и снова начала рассматривать его. Светлые волосы, которые он бережно укладывал утром, теперь были растрёпанными, а в некоторых прядях виднелось что-то синее. Похоже, он тоже попал в пожар. Разумеется попал. Он бы ни за что не оставил людей своего города умирать, в то время как сам бы прятался. Тот же синий пепел застрял в его бровях, а несколько пылинок и в длинных светлых ресницах, но его это, кажется, совсем не смущало. Мэйбл захотелось убрать эту синюю сажу с его лица, ведь его скулы тоже были перемазаны в ней. Нетронутыми остались только губы, которые продолжали изображать лёгкую, обаятельную улыбку, делая своего обладателя таким красивым. Мэйбл думала, что будь у неё вечность, она бы потратила её на то, чтобы рассматривать этого демона. Она бы рассматривала не только его лицо, но и тело, которое сейчас было скрыто под одеждой. И если бы он позволил, то она бы прикоснулась к нему. Она бы растрепала его волосы ещё сильнее, дотронулась бы до сильных, как ей самой казалось, плеч, провела бы руками по спине и крепко-крепко обняла. Но она вовремя вытянула себя из иллюзий и вернула в реальность. Нет. Не будет такого. Он ни за что не позволит. Только не ей. А если и позволит, то будет жалеть об этом. Или… Или не будет. Ей не узнать. Никому не узнать, что творится в его голове. Замечтавшись, она не поняла, что их лица уже совсем близко. И прямо сейчас случится то же самое, на чём они расстались в прошлый раз. Ну, раз так, решила Мэй, то она даже не против. Она даже рада. Она даже сопротивляться не будет. Девушка снова посмотрела на демона. Он так коварно улыбался, что у неё аж сердце в пятки ушло. То ли от страха, то ли от того, что Сайфер сейчас снова поцелует её. Она больше не хотела думать и закрыла глаза. Будь что будет. Пусть целует. Она уже чувствовала, как его дыхание коснулось её губ, как её пробрала дрожь, от кончиков волос до самых пяток. Она уже чувствовала, как его руки еле касаются шеи и берут её за подбородок. И как он целует её в щёку, а на ухо еле слышно шепчет: — Нет, Пайнс, не сегодня. А потом смеётся, снова разворачивается к столу и продолжает что-то писать. Мэйбл не сразу поняла, что он снова с ней сыграл злую шутку. А если точнее — не с ней, а с её чувствами. Она открыла глаза, видя перед собой спину Сайфера и слыша его смех. Ему было смешно, аж до слёз. Ей тоже до слёз но, только вот совсем не смешно. Она вылезла из комнаты и спрыгнула с фундамента, на котором столько времени стояла. Ноги немного затекли, только вот сейчас её это мало волновало. Он играет с ней. Постоянно. Когда он серьёзный, когда нет — он постоянно относится к ней, как к ребёнку. Она не понимает его, и от этого становится больно. Девушка вошла в дом через входные двери и поняла, что сегодня она больше не хочет его видеть. И завтра тоже. И вообще, лучше бы им вообще не видеться, а ещё лучше было бы никогда в жизни не встречаться, потому что встреча с ним — самое кошмарное событие в жизни Мэйбл. Никто не приносил ей столько боли, сколько принёс он. Но… Это так же была самая лучшая встреча Мэйбл, потому что никто не мог сделать её более счастливой, чем он. Тем не менее, она ощущала себя мячом, который все пинают об стену и никто не думает о её чувствах. Пожалуй, именно это в данной ситуации было самое обидное. Она могла думать об этом весь день и всю ночь, но она заставила себе напомнить, что огромная толпа разъярённых бездомных местных жителей хотят отправить её в ад, а старик Дюренс подозревает её в том, что это именно оставила жителей без дома. Картина маслом. А ещё она напомнила себе, что обязана помочь этим людям. Правда, как это сделать она ещё не придумала. Казалось, что жителям Призрака не нужно ничего, ведь они настолько несчастны, что даже не знают, в чём их нужды. Пока что они хотят просто выжить. Мэй понимала их. Но как можно выжить без радости? Без тепла? Как? Вот именно — никак. И стоило поправить эту ситуацию. И сделать это нужно именно Мэйбл Пайнс, потому что больше некому. Хотя, она не до конца понимала, почему же она записала себя в народные герои Призрака, и почему это тяжёлое дело — вывести людей из депрессии — она возложила именно на себя, но она как будто бы чувствовала, что ни единый человек во всём мире не сможет сделать это вместо неё. Остаток дня девушка проходила по городу, смотря на уставших, и, как будто бы, постаревших людей, размышляя, чем же она может им помочь. Мэй остановилась в небольшом сквере, и, присев на скамью, наблюдая за каким-то стариком, которые ел что-то на веранде своего дома. Его глаза глядели в одну точку и были похожи на два потухших уголька. Вообще, он сам выглядел как серая, бесцветная масса, и даже если бы в него сейчас начали кидать камнями, то, возможно, он бы даже и не заметил. «Эх, вот бы сейчас поесть чего-нибудь вкусненького, — подумала девочка, поглаживая себя по животу, — я так соскучилась по миндальному печенью, которое мы готовили вместе с папой». Ей вдруг стало интересно, ели ли эти люди хоть раз в жизни миндальное печенье? Может поэтому они такие несчастные? Это печенье всегда приносило в жизнь девочки радость, потому что оно было невероятно вкусным. А ещё смешным, если она своими не особо умелыми руками пыталась придать им какую-либо форму. А что? Вообще-то его можно было бы испечь и раздать людям на улице. Мэй знала, что у Билла в доме есть кухня, только вот есть ли там нужные ингредиенты она не имела ни малейшего понятия. Стоило прямо сейчас пойти и узнать. Она соскочила с лавки и поспешила домой. В её голове было только мысль о печенье и о том, как бы было здорово его приготовить, поэтому она даже не заметила, как случайно сбила с ног одного маленького мальчика. Потом она, конечно же, помогла ему подняться на ноги, и снова продолжила свой путь. Дома, как оказалось, были некоторые ингредиенты, которые могли пригодится, только вот… Они были не самого первого качества. Точнее, они были ужасны. Девочка расстроилась. Она понятия не имела где взять продукты, потому что она была уверена в том, что в любом магазине в этом городе были точно такие же продукты — серые и полностью безвкусные. Они слишком долго находились в мире-призраке. Была ещё одна идея. Настолько безумная, что хотелось её откинуть подальше и никогда не вспоминать о ней. Но, это, пожалуй, был единственный выход. Хотя, она могла бы попросить Билла сделать это, но… нет. Это слишком просто, да и вряд ли бы он согласился. Она думала о том, чтобы пробраться в свой мир. Пробраться в хижину, максимально не заметно. Зайти на кухню и взять всё, что нужно. Вроде бы просто, но если её заметит кто-нибудь, то она больше не сможет вернуться назад. Была ещё одна проблема: она не знала, каким именно образом выбраться отсюда. Нужна книга и перчатки, которые лежали у Сайфера, только вот что именно с ними нужно делать она не знала. Ну да ладно, подумала она, разобраться можно, например, завтра, когда он уйдёт в своё странное место, в котором он проводит большую часть своей странной жизни. Радостная, Мэйбл полетела спать, желая всей душой и сердцем, чтобы «завтра» началось скорее. Её ждала ещё одна тайная операция, которая носила имя «Лекарство от депрессии».