От меня не сбежать

Девушка надела самое приличное, что у неё было. Где-то в вещах она нашла прямую велюровую юбку приблизительно бордового цвета, а сверху надела откопанную там же серую водолазку. Джейн, понадеявшись на то, что, возможно, она сможет взять приличным внешним видом, нарисовала подруге аккуратные стрелки, дабы глаза были более выразительны, а так же одолжила ей свои парадные ботинки. Понадеявшись, что её наряд в суде сочтут не слишком пафосным, девушка закатала рукава и тщательно расчесала волосы, придав им максимально выпрямленную форму. Обычно на её голове творился кошмар, особенно после того, как она попала сюда, и если там не красовались листья, то это значило, что день прошёл удачно. Накануне суда ей пришла небольшая записка, гласившая, что она должна дожидаться дома прихода «государственного служащего». Все её друзья уже ушли, а девушка осталась. Ей вдруг пришла в голову, что такая «душевная мука в одиночестве» была задумана специально. Сердце её металось из стороны в сторону, и она никак не могла успокоится и перестать ходить по комнате. После той жуткой бессонной ночи, проведённой в холодной камере, Пайнс завалилась спать. И проспала бы ещё дольше, если бы друзья не напомнили ей про этот самый суд. Все, кто пытался ей как-то помочь были грустные и расстроенные, но в этой тяжёлой ситуации ничего поделать не могли. Диппер, правда, был несколько живее остальных: он постоянно спрашивал, что же такого сделала Мэйбл и в случае, если сестру признают виновной пойти и разнести всё к чёрту. Это немного поднимало настроение его сестре и Нордвест, но легче всё равно не становилось. И, сколько бы Мэйбл не думала, она постоянно приходила к выводу, что эти двое зря прибыли. Их, кстати, тоже попросили на суде присутствовать в обязательном порядке. Конечно, на такие мероприятия обязаны были ходить абсолютно все жители города, но и были те, которым присылали особое приглашение. Не одному Дипперу было интересно за что судят Мэйбл, но и самой девушке. Если это всё та же тема с пожаром, то она уже множество раз говорила, что она к этому не имеет никакого отношения. Тут даже свидетели имелись. Но в чём она была виновна ещё? В том, что покидала город? Если автор той злосчастной записки сообщил, то да, проблемы могут быть. Но ведь она даже не сможет разумно объяснить, для чего она это сделала, потому что это полная глупость. Но что ещё? У девушки складывалось мнение, что кто-то в городе отчаянно пытается подставить её. Мэй долго думала, кому же она могла перейти дорогу, но кроме мистера Дюренса она никого не припоминала. Пайнс вышла на улицу. Подождёт на крыльце, потому что сидеть в четырёх стенах было уже невыносимо. Чем больше она думала, тем страшнее ей становилось. Она знала, что ни в чём серьёзном не виновата, но какое-то внутреннее волнение тревожило её. Сейчас бы не помешал рядом сидящий Диппер, который погладил её по голове и сказал, что всё хорошо, поводов волноваться нет, да и вообще, они все дураки, а Мэйбл классная. Но к сожалению девочки, такого брата она потеряла уже давно. На улице ей не стало лучше. Холодный воздух проникал в лёгкие и, как будто, замораживал всё внутри, а из-за этого появлялась тревога за предстоящее. Девушка присела на скамеечку, что стояла на веранде дома, и откинулась назад. Хотелось закрыть глаза и снова уснуть, но делать этого было нельзя, поэтому вместо этого она потёрла виски и постаралась думать о другом. О бабочках, о солнце, о семье. Обо всём, что не видела так долго. Послышались негромкие шаги. Пайнс поняла, что идёт один человек, худой, скорее всего. «Ну, — подумала про себя она, — пора. Это совсем не сказочный мир, где тебе всё прощают. Я и правда надеялась, что всё можно исправить. Что всех можно спасти и все будут счастливы. Кажется, в этот раз я открыла не ту книгу». Пайнс открыла глаза и поднялась. Перед ней стоял молодой человек в странной форме: сплошной костюм тёмно-зелёного цвета, с длинными рукавами и высоким горлом, застёгивающимся на пуговицы. На голове были тёмные волосы, спрятанные под береткой, того же цвета, что и костюм. — Мисс Пайнс, я прибыл, чтобы проводить вас в зал суда, в котором будут решать вашу судьбу по справедливости закона. Прошу, дайте мне вашу левую руку. Мэй не стала спорить с ним, хотя очень сильно хотелось сбежать отсюда далеко и бежать так быстро, пока лёгкие не сгорят. Но сейчас Мэй не стала сопротивляться, несмотря даже на то, что это был её последний шанс. Она протянула ему руку и парень надел на неё металлическое кольцо. От этого кольца тянулась длинна цепочка, на конце которой было точно такое же кольцо. Его надел уже сам «полицейский». — Мисс. — Да? — У вас что-то под ногами. Уберите. Мэйбл наклонилась и увидела под ногами конверт. Небольшой конвертик, наскоро сложенный из бумаги и в уголке подписанный: «Мэйбл П.» Руки затряслись, дыхание спёрло. У неё такое бывало — когда падаешь на спину с такой силой, что дышать сложно, и даже заплакать не можешь. При этом болит не только ушибленное место, а всё тело. В данной ситуации она просто не знала как быть: прочитать сейчас или потом? Но потом уже не было бы возможности, да и при этом человеке… Он начнёт интересоваться что там. А она и сама не знает что там. Сейчас или потом? От незнания она будет мучится и волноваться весь суд, а если она будет волноваться, то её слова посчитают неубедительными и ей никто не поверит. Любопытство сведёт её с ума. Если прочитает — будет думать об этом всё время. Результат будет не лучшим. Мэй всё же решила, что прочтёт. Во всяком случае, она только будет знать, к чему готовится. Она будет знать, сообщил ли автор про её вылазку или нет. «Я давал тебе шанс, но ты им не воспользовалась. Ты решила, что суд — твоё лучшее решение. Раз так, то знай, что твои грешки известны. Ты сгоришь, Пайнс…» — Мисс Пайнс, что там у вас? — Ничего, — произнесла девушка, скомкав бумажку и спрятав её в карман юбки. — Тогда следуйте за мной. Хорошо, отлично. Замечательно. Не самое лучшее письмо, которое она читала. Теперь стоило бы боятся, но она решила не паниковать. Главное — это ответить на каждое обвинение. Не оправданием, а правдой. Будет тяжело доказать безумным людям, что она невиновна, но, во всяком случае, она попробует. Ещё она думала о том, что, возможно, Билл поможет ей, но на него не стоило возлагать больших надежд. Неизвестно, чего от него можно ждать. Мужчина повёл её по пустынным улицам. Они были ещё более пустынны, чем обычно. Если в другое время она чувствовала, что из окон за ней подсматривают люди, то теперь не было даже этого. Только холодное одиночество и пустота. Так же, сегодня не все фонари горели, а лишь те, что стояли вдоль дорог, ведущих в мэрию. На суд. На её личный эшафот. Когда они пришли, Мэйбл охватил страх. Она никогда бы в жизни не подумала, что её будут судить в шестнадцать лет! Она всегда была добра к людям и животным, слушала и уважала родителей и учителей. Пожалуй, домашнее задание выполняла не так часто… Но ничего незаконного она никогда не делала. От всех этих мыслей ей хотелось плакать, но это именно то, чего она делать не должна была ни в коем случае. Эти люди не должны её сломать. Она откинула волосы назад, приподняла голову, вздёрнув нос, и вошла внутрь. Однажды она видела что-то подобное, когда попала в церковь. То же огромное скопление людей. Безумных и напуганных. Вся их злость, всё их презрение к девочке отражалось на лицах. Если бы у каждого из них в руках была пара камней, то они без раздумий закидали бы девушку ими. Даже самые маленькие дети, которых Мэйбл знала или просто видела на улицах, хмурились, при взгляде на неё. И, пожалуй, только сейчас до неё дошло, что же из себя представляют эти люди. В каждом из них убили личность. Они были настолько напуганы, что больше ни один из них не мог говорить или делать то, что думает. Они говорили и делали всё так, как им велели. Никто не высказывает своё мнение в толпе. Если их встретить по одиночке, то они улыбнуться тебе и расскажут про мерзкую кашу, которую ели на завтрак, но если их объединить, то ничего правдивого ты не услышишь. Им навязали чужое мнение, их заставили принять его. И именно поэтому было так много приговоров, которые кончались смертью. Но что именно тут являлось смертью? Освобождение души или бесконечное угнетение? Может быть смерть — это освобождение и начало новой, более счастливой жизни? Может быть, эти люди мертвы именно сейчас? Когда пара зашла в здание, то Пайнс обратила внимание на то, как устроен зал суда. По бокам находились «трибуны», на которых восседали жители, между ними небольшой проход, у противоположной стены, — место, где заседал судья и его помощники, точно посередине. Место в центре было свободно — там стояло странное сооружение, похожее на клетку, из плотных железных прутьев. Молодой человек, который привёл девушку сюда, попросил пройти её вперёд и зайти в эту недоклетку. После этого он запер её и растворился в общей массе. Место судьи пустовало, поэтому в зале, который имел, кстати, округлую сверху форму и высокие потолки, было несколько шумно. Каждый переговаривался с соседом на тему того, что думает о заключённом. Мэйбл осмотрела зал. Её брат и Пасифика сидели на первом ряду, а рядом с ними были «полицейские», похожие на того, кто привёл Мэй. Луи и Джейн сидели несколько выше них. Как только они заметили, что Мэй смотрит в их сторону, они помахали ей и улыбнулись. Грустно и печально. Кажется, они уже поняли, чем всё кончится. Она так же заметила Билла. Он сидел с другой стороны трибун в самых первых рядах и не поднимал взгляда с какой-то книги. Он как-будто специально делал всё, чтобы не смотреть на девушку. Осмотрев ещё несколько человек, лица которых выражали самые разные эмоции, — она отвернулась и уставилась на огромный флаг, висевший над местом судьи. Бесконечные звёзды на тёмно-синем фоне. Кажется, к этому флагу постоянно добавлялись куски материи, дошивались точки-звёзды. Мэйбл подумала о том, что они могли бы что-то значить. Странно вообще то, что в такой момент жизни девушка думала о нашивающихся звёздах. Если эти безумные люди решат казнить её — будет совершенно всё равно, сколько этих точек ещё пришьют. — Всем встать. Господин Судья уже тут! Девушка не заметила того, кто это сказал, потому что данный человек слился со всеми вставшими. С той же самой стороны, с которой пришла Мэйбл, шёл человек. Он был высок, худ и стар, а его взгляд — твёрдый и решительный, — уже давал девушке знать, что разбирательство будет очень серьёзным. Судья прошёл мимо Пайнс, не удостоив девушку ни словом ни взглядом. Сама же Мэйбл наблюдала за этим человеком внимательно, пристально, не смея оторвать взгляд. Он встал посредине зала, оглядел присутствующих и присел за свой рабочий стол. — Садитесь, — приказал он низким голосом, чуть недотягивающим до баса. Люди немедленно сели. В тот же момент, рядом с судьёй появилось ещё четыре человека, по два с каждой стороны. Ближе всего, справа, к нему сидел богослужитель, мистер Дюренс. — На сегодняшнем заседании наш судья — Бранд Болли — вынесет честный приговор по делу Мэйбл Пайнс. Эта юная особа обвиняется в нанесении тяжкого вреда нашему прекрасному городу… После этих слов Мэйбл хихикнула. То, что говорил этот человек, а главное — как он это говорил, — развеселили девочку. На самом деле было в этом толика разумного, но звучало слишком уж глупо, смешно и по-детски. Мэй надеялась на то, что громкий голос говорившего, которого она так и не увидела, заглушит её, но этот смешок остался нескрытым. Читающий остановился и всё с удивлением и негодованием посмотрели на неё. — Простите, — пикнула она, мысленно обещая, что больше такого не повторится. Ну, может быть. — …так же, подсудимая обвиняется ещё в нескольких деяниях, не столь грубых, но тем не менее, очень важных, что так же могло принести вред городу. Человек замолчал, давая слово судье. — Мисс Пайнс-с, — протянул мистер Болли. Он прошипел последнюю «с», задумчиво глядя то на девочку, то в бумаги, — расскажите нам, что вы делали в день пожара. Что вы знаете о нём? Что вы слышали от других? — Ну, — Мэй пыталась яростно вспомнить, что же она делала весь день, — сейчас я не смогу вспомнить точно всю хронологию… Слово «хронология» её почему-то позабавило. Ей захотелось рассмеяться и повторить это слово ещё несколько раз, но она вовремя одёрнула себя. — …но в тот день я очень долго спала. Я помню, что, когда я проснулась и вышла на улицу, там было пусто. Я долго не понимала, что происходит и где же все люди, поэтому пошла в противоположную сторону от центра города — к лесу. Я не особо помню, как попала в ваш храм, но в тот момент все люди были там. Я пробыла там недолго, а в обратном пути меня сопровождал мой друг. Она слышала сама себя, она слышала, как трясётся её голос, она слышала, как глупо всё это звучит. Но объяснить как-то по другому не могла. Она несколько раз пыталась прорепетировать то, как будет отвечать на эти вопросы, но всякий раз мысли уносили её куда-то далеко. Девушка заметила, что мистер Дюренс что-то шепнул на ухо судье. Оба были хмуры, но судья активно кивал. В его преклонном возрасте это могло быть опасно. — Кто именно сопровождал вас? — наконец спросил Болли. — Мой друг Олив, — повторила она. — Оливер Лам! — судья произнёс это громко и чётко и его голос отразился эхом от стен. — Попрошу вас пройти и дать ваши показания. Олив поднялся с места, оглядел зал и с совершенно невозмутимо пошёл в центр зала. Он не обратил на девочку ни малейшего внимания, точно так же, как и судья. И Билл. Мэй невольно взглянула на блондина, но тот так и смотрел в свою книгу, изредка поднимая глаза на друга. Олив же лишь неотрывно смотрел судье в глаза. Тот отвечал ему тем же. — Мистер Лам. Мисс Пайнс утверждает, что вы провожали её домой в тот день. Это правда? — Совершенно точно, — спокойно ответил он. — Куда именно вы провожали мисс Пайнс? — Бранд сщурил глаза. — В какой именно дом? Олив на секунду замялся, но всё же ответил: — В дом мистера Сайфера. Это немало удивило присутствующих. По залу прокатился негромкий вздох. — Кхм, — судья, кстати, тоже был несколько удивлён, — можно ли полюбопытствовать — почему именно туда? — Потому что на тот момент она жила там… Парень замолчал, понимая, что сказал это не совсем корректно. Люди были, мягко говоря, в шоке. Они шептались между собой, некоторые тыкали пальцем в девушку и Билла. — Тишина! — провозгласил невидимый голос — как его успела назвать Мэй. — Что случилось после того, как вы довели мисс Пайнс до дома? — судья уткнулся в листочки, но внимательно слушал парня. — Я не успел довести её. После того, как мы свернули на главную улицу, то я заметил, что вдалеке пылает пожар. Я сию же минуту рванул туда, а Мэйбл Пайнс я приказал продолжить путь самостоятельно. — Это правда, — подтвердила Мэй слова друга, но её строго оборвал богослужитель. — Мисс Пайнс, вашего слова не спрашивали. Не говорите, пока вас не попросят об этом. Она замолчала и потупила взгляд. Да уж, судят её, но даже рассказать ничего не дают. — Мистер Лам, — продолжил судья, — может, вы знаете, кто мог устроить пожар? Может, вы видели что-то странное или необычное в тот день? — Нет, — ответил он кратко, — ничего необычного не происходило. Обычное воскресенье. — Хорошо, — Болли что-то написал в бумагах, — если нам потребуются ещё какие-либо комментарии, то мы вас вызовем. Олива отпустили и он сел обратно на своё место, рядом с Биллом. Блондин наклонился к нему и что-то тихо произнёс, после чего Олив как-то неуверенно кивнул и опустил взгляд в пол. — Мисс Пайнс-с, — судья снова обратился к девочке. Он начинал предложение так высокомерно, а последнюю букву так растягивал, что всякий раз Мэй чувствовала себя ничтожной, — если вы утверждаете, что не вы устроили поджёг, то кто? Неужели это кто-то из нашего города? — Я… — девушка обернулась к залу. Практически каждый второй смотрел на неё хмуря брови, но ничего другого она не заметила, — я не знаю. Я не знаю, кто мог сделать это. — Потому что ни у кого не было мотива делать это, мисс… — Но у меня тоже не было мотива, — оборвала судью она. — Зачем мне поджигать город, жителей которого я даже не знаю? Мне нет от этого выгоды. — Откуда нам знать, — мужчина начал повышать голос и ещё сильнее хмуриться, — что у вас нет мотивов. Вы, мисс Пайнс — чужачка и ваши намерения в этом городе мы не знаем. Совет города даже не понимает, для чего вы до сих пор находитесь тут. — Но я не напрашивалась сюда! Меня похитили, а в нашем мире это незаконно… — А мне плевать, что законно в вашем мире, а что нет! Сейчас вы тут, и вы должны соблюдать наши законы! Мэй хотела сказать что-нибудь ещё в свою защиту, но просто не нашла слов. Да, он прав, сейчас она тут. Ей чужды правила и законы, которые тут существуют, но она всё равно обязана была соблюдать их. Как говорилось в её мире — незнание не освобождает от ответственности. Но, тем не менее, Мэйбл не считала, что все правила честны. Эти люди без какого-либо разбирательства и следствия обвинили её в том, чего она не делала! Они даже не попытались искать кого-то другого, а лишь обвинили того, кого поймать легче, и кто ведёт себя странно. Девушка прокляла тот день, когда случился пожар. Не нужно было вообще выходить на улицу, лучше бы посидела и пострадала дома. Мэйбл попыталась вспомнить всё, до мельчайших событий. Она вспоминала, как вообще очутилась в церкви, но в тот момент она отчаянно думала о чём-то важном и не замечала ничего и никого. — Постойте, — Мэй, кажется, поняла, — я кое-что вспомнила… Мэй вспоминала того безумца, что убегал от неё в церковь. Она кричала ему, чтобы он подождал, но он так и не остановился. — О боже, только не нужно сочинять, я умоляю… — богослужитель закатил глаза. — Нет-нет, я говорю правду. Я вспомнила, что перед тем, как я оказалась в храме, я видела человека. Именно он и привёл меня туда. Я звала его и пыталась остановить, но он убегал. — Кто этот человек? — требовательно спросил Болли. — Я же говорю вам, что он не остановился и не разговаривал со мной. — Может быть, вы, мисс Пайнс, можете его описать? Мэй постаралась вспомнить его досконально, но некоторые моменты выскальзывали из памяти. — У него была тёмная борода и длинные волосы, — Мэй потёрла лоб и нахмурилась, — и, кажется, он был взволнован и очень испуган. Мне кажется, что он был немного не в себе. Как безумный. У судьи широко раскрылись глаза, а по залу снова прошёлся гул. Бранд отвёл внимательный взгляд от Пайнс и проверил свои бумажки. — Мисс Пайнс, — тихо произнёс он, — можете ли вы узнать этого человека сейчас в зале? — Я не уверена, — ответила девушка, однако всё равно повернулась лицом к людям и осмотрела их. Некоторые были испуганы, некоторые не понимали, что происходит. Но сколько бы она не вглядывалась в лица людей — ни одного похожего не было. Даже с бородой и длинными волосами. — Что ж, — судья вынул из папки листок и показал его Мэйбл, — а этот человек вам знаком? Мэйбл обернулась обратно к судье и вгляделась в фото. Борода и длинные волосы. Спокойное выражение лица. Можно даже сказать — умиротворённое. Но даже тут были видны его глаза. Они как-будто шевелились всякий раз, когда девочка отводила от них взгляд. Настоящее безумие. — Да, — неуверенно произнесла она, всматриваясь в каждую черту лица, — возможно это он. Но я не могу утверждать точно. — Мисс Пайнс, — начал судья, — этого человека зовут Рассель Морн. Сегодня утром его нашли мёртвым в лесу, недалеко от Хижины Ада. Зал зашумел. Кто-то заплакал, кто-то заохал, кто-то начал переговариваться с соседом. — Этот человек, — судья снова указал на фото, — был самым миролюбивым гражданином. Он всегда оберегал и защищал город. Даже не смотря на то, что он был безумцем, его любил и знал каждый житель. На его счёт я могу быть уверенным — он бы не смог пойти на такое ужасное преступление. То, что вы рассказываете о нём — полнейшая чушь. Если бы вы обратились к нему с просьбой, то он бы помог вам, не размышляя. Это может доказать каждый человек в городе. Все люди активно закивали, соглашаясь со словами Болли. Мэй уже становилось дурно от всего этого. Если не он, то кто? — Кроме того, мисс Пайнс, если вы не знали, у нас есть особая система оповещения. Это для того, чтобы точно знать, кто присутствовал, а кто нет. Такая система есть в совершенно любом общественном месте в нашем городе. Люди это знают и никогда не пропускают никакие собрания. В тот день мистера Морна действительно не было по одной просто причине — накануне ему стало дурно и он остался лежать в больнице с высоким давлением и температурой. Он бы физически не смог бы подняться на ноги и выполнять какие-либо активные действия. Да даже хотя бы потому, что он был стар. Мэй не знала что говорить в такой ситуации. Судя по симптомам у мистера Морна была гипертония, а это близко к инфаркту. Мистер Болли был прав — тот старик не смог бы подняться на ноги, но именно сейчас Мэй всё равно была уверена, что видела именно его. Это кошмарное несовпадение просто раздражало её. Стоило верить судье — судя по тому, какой контроль в этом городе, не стоило сомневаться в словах Болли. Но так же точно она могла верить своим глазам. — Я не понимаю, — растерянно произнесла она, тряся головой, — я уверена, что видела именно его. — Минуту назад вы говорили, что не можете быть уверенной. — Он немного помолчал, а затем добавил: — А я уверен, что вы сочиняете. И я думаю, — он сделал ещё одну непродолжительную паузу, — что вы причастна к убийству мистера Морна. — Что?! Это выкрикнула сразу трое: Диппер, сидевший позади сестры, Джейн и сама Мэйбл. — Это не правда! — выкрикнула девушка. — Это не правда! — Мисс Пайнс будьте сдержаннее, — Болли ударил деревянным молотком по столу, прочистил горло и продолжил. — Я не сказал, что это именно ты. Я сказал — я так думаю. — Но для чего мне это делать? — начала оправдываться девочка. — Я даже не знаю этого человека. — Вы сделали это, чтобы он не смог сегодня рассказать правду, — мужчина хитро посмотрел на девочку, будто желая убедится прав ли он, — так ведь? Вы просто хотели избавиться от свидетелей. Так? — Нет, не так. Зал на мгновение погрузился в молчание. Судья напряжёно думал, потирая виски, люди замерли в ожидании, так же, как и Мэйбл. Она не была уверена, что смогла убедить Болли в своей правоте, но она точно знала, что у него ещё есть карты в рукаве. — Хорошо, — подытожил мистер Болли, — предположим не вы. А что вы скажете про свой ночной поход в мэрию? Мне стоит напоминать, что это незаконно? Тут сказать было нечего, поэтому девочка смущённо отвела глаза в сторону. Но вопрос — как он об этом узнал? Неужели в мэрии есть охрана или какие-то системы слежки? Может быть, сам Билл рассказал? Об этом Мэй как-то не подумала. Себя уже было не жалко, но вот Джейн и Луи она подставила знатно. — Извините… — пролепетала девушка и опустила взгляд в пол. — Простыми извинениями вы, мисс Пайнс-с, уже не отделаетесь-с, — судья замолчал с довольным видом. Он улыбнулся, написал что-то в своим бумагах, переглянулся с богослужителем и продолжил. — До меня дошли тревожные сведения, — он посмотрел Пайнс прямо в глаза, — будто вы покидали город и возвращалась в реальный мир… Без ведома мэра или кого-либо из совета. Он выжидающе и неотрывно смотрел, но девушка не произносила ни слова. — Так что же? Неужели мой анонимный источник прав? Учти, проверить это легко, а если солжёшь… — Это правда. Зал выдохнул. Девушка даже не стала поворачиваться назад, чтобы понять, что творится в зале: испуганные лица, ничего не понимающие горожане. Правда, она не понимала одного — что в этом такого страшного? Подумаешь, сходила домой, разве это опасно? Она же вернулась, она не навредила кому-либо. Наоборот, она всеми силами пыталась сделать так, чтобы её никто не увидел. — Хорошо, что ты призналась сразу… Ей было совсем не стыдно перед этими людьми. Только жаль — они думают, что внешний мир опасен, но они не понимают, что всё совсем не так. Однако, был человек, которому теперь не хотелось смотреть в глаза. Билл. Она не хотела… она не могла посмотреть на него сейчас, ведь чувствовала, что предала его. Он дал ей больше свободы, чем заслуживает пленник. Он доверился ей, пусть и не до конца. А она поступила так… подло. Низко. Пожалуй, это было действительно так. Она подставила и его тоже. Она подставила всех, кто ей доверился. И только это пугало её. Никакие суды, никакие безумные люди и никакие чудища. Она боялась разочаровать их. Их всех, кто хоть как-то помогал ей, был рядом и верил ей. Она корила и ненавидела себя за неумение думать наперёд. Да и думать вообще. Мэй зачастую так хотела променять импульсивность на рассудительность, но увы, сделать это было невозможно. Из глаз выкатилась первая слеза, за последнее долгое время. Она была сильна раньше, но теперь — нет. Не могла и дальше держать всё это в себе. Для неё это было уже слишком. — Слёзы вам больше не помогут. Вы нарушили множество правил и вас ждёт наказание в соответствии с нашим законом. Судья вытащил из ниоткуда идеально белый платок и вытер пот со лба. Он особо не напрягался, даже удивительно, как он так вспотел. Тем не менее, он был невероятно доволен собой. — Но мы милосердны. Мы даём тебе последнее слово, но нужно ли оно тебе? Сможешь ли ты убедить правоверных людей в своей лжи. В зале стало тихо. Все ждали, когда девочка начнёт говорить, но ей потребовалось время, чтобы собраться. Она чувствовала, что проиграла. Она чувствовала, что не сможет убедить этих людей в обратном, да и вообще не считала это нужным. Такие глупые обвинения, такие глупые!.. И вроде бы смешно, но и в то же время они заставляют девушку раскаиваться. Они играют на её чувствах, на её нервах, из-за чего возрастает желание встать на колени и извинятся до конца жизни. Может, в таком законе и есть что-то правое: всё это заставляет пройти Мэйбл через позор, стыд, раскаяние. Но она точно знает, что не заслуживает всего этого. И всё равно не понятно, к чему это всё ведёт. По крайней мере, самой Мэй. В этом всём явно был какой-то смысл, только вот девочка упорно его не видела. — Простите, — она повернулась к людям. Она проиграла, но оправдываться глупо она не хотела. Лучше сказать правду, лучше признать, что всё вот так сложилось, что победа за ними, чем бессвязно пытаться оправдаться. Это же глупо и смешно. Ну, может, не так уж и смешно, но глупо точно, — если я обидела кого-то. Я… — она глубоко и нервно вздохнула, — я никогда не хотела делать больно кому-то из вас. Я не понимаю, почему мои поступки так сильно задевают вас, и, наверное, никогда этого не пойму. Я не понимаю вас, я не понимаю этот ваш странный мир. Я никогда не желала вам зла — ни сейчас, ни четыре года назад. Я понимаю вашу ненависть ко мне, но прошу — то давно забытые времена. Война давно окончена и я не хочу начинать новую. Я прошу, пожалуйста, не нужно быть такими злыми. Девушка наклонила голову и закрыла лицо руками. Она не собиралась, да и не хотела плакать, но сейчас что-то пошло не так. Ей казалось, что со стороны выглядит, будто она сдалась и просит о пощаде, хотя это и было правдой. Война, которую она сама придумала и сама проиграла была вовсе не кончена, хотя девушка уже была побеждена. — Время голосования! После этого объявления люди стали разговаривать между собой ещё громче. Пока они решали и обсуждали между собой как поступить, в зал вынесли одну большую прозрачную корзину. — Время! Люди стали подниматься со своих трибун и подходить к этим корзинам. Пайнс заметила у них в руках шары двух разных цветов — зелёные и красные. Она понятия не имела, что это могло значить, и ей оставалось только догадываться. Красные — виновна, зелёные — нет. Она с ужасом наблюдала, как красных шаров в корзине становилось всё больше и больше, а зелёные пропадали из вида. Неожиданно, ситуация поменялась и зелёных становилось больше, но в итоге, последний шар, который кинули в корзину был красным. Когда последний человек вернулся на своё место на трибуну, корзину оттащили подальше и тут же передали одному из тех пяти, которые сидели за общим судейским столом. Все затаили дыхание и внимательно следили за тем, как считали шары: количество красных и зелёных по отдельности. Когда всё было подсчитано, этот же самый человек встал, поправил очки, и, приподняв подбородок, начал свою речь. — Голоса нашего города разделились. Практически поровну. — Последнее слово он сказал так, будто уже выносил приговор. — Количество голосов, которые считают юную мисс Пайнс невиновной, превышают остальное количество голосов ровно на один. В таком случае мы вынуждены обратиться к нашему честному судье, который вынесет окончательный приговор, присудив пятьдесят голосов в защиту или же в обвинение. Человек сел, а вместо него поднялся, как ни странно, мистер Дюренс. Он строго и, как ему самому казалось, справедливо, посмотрел на девочку. Затем, не удостоив её более ни единым жестом внимания, обратился к залу. — В последнее время наш город стали постигать ужасные вещи: помимо крупного пожара мы потеряли и нашего доброго товарища. Пусть, в последние десятилетия он был не в разуме, но он искренне любил наш город. Он берёг его, и я уверен, он бы никогда не сделал ничего дурного ни по отношению к нему, ни по отношению к нам. Я не могу ничего утверждать, ведь в тот страшный момент меня не было там, но я считаю, что убийство было не случайным. Не случайно убили именно того, кто стал свидетелем. Я считаю, что это дело рук тех же самых злодеев, которые устроили пожар. Заметая следы, они убили нашего друга, и, несомненно, они должны за это ответить. Но прежде чем подозревать каждого, кто сидит рядом, я бы предложил вам вспомнить то, с чем связан наш город уже много лет. Зло нашего города, наша тайна. Вспомните, что она гласит. Вспомните, что рассказывается в ней и вы поймёте, что виновата во всех этих делах никто иная, как мисс Пайнс. Если представить какое зло нас ждёт, останься она на свободе, то вы все непременно согласитесь со мной. Эта девушка — юная и милая, словно нежный цветок, уже одержима злом. Но сколько же ещё нужно иметь хитрости и презрения к честным людям, чтобы рассуждать о добре и сожалении! Как это скверно! Во имя безопасности нашего города, я предлагаю дать ей самое жёсткое наказание. Пожизненное заточение в подземелье. И он взял свой синий шарик, который крутил всё это время в руках, и бросил его в кучу красных. В это время зал сидел тихо, не двигаясь и, казалось, не дыша. Человек, считавший голоса, вновь поднялся. — Что ж, при нынешнем раскладе дел, я, именем суда, могу вынесли приговор молодой мисс… Мэйбл стояла, вцепившись в прутья решётки так сильно, что костяшки побелели, прерывисто и бесшумно дыша. Она не совсем понимала, что только что сказал Дюренс, но понимала, что теперь ей уже не выбраться. Он сказал, что она одержима злом! Ну что за бред! Если она когда и подкладывала Дипперу в постель ящериц, то это ещё не даёт ему никакого права так говорить. Мэй постаралось припомнить все моменты, когда она поступала плохо по отношению к своим родственникам и друзьям, но ничего криминального или сверхъестественного в этом списке точно не было. Она всегда просто шутила. Просто безобидно шутила. Но она никогда не лгала и она никогда не была злой… — …признать мисс Мэйбл Пайнс виновной за связь с тёмными силами. Мэй старалась не слушать то, что говорит этот человек и мысленно напевала песенку из мультфильма, который смотрела накануне отъезда в Гравити Фолз. Странно, что она вообще вспомнилась ей сейчас. Сам мультфильм, как помнила Мэй, был странный и нисколько не интересный, а песенка — заедающей и бессмысленной. Такие зачатую вставляют в рекламные ролики. — Я дико извиняюсь… Мэй отвлеклась от своей мелодии. Ну, вообще-то её отвлёк этот голос, не совсем ясно за что извиняющийся. Закрытыми глазами она увидела его тёмным и холодным. Восхитительный для неё сейчас, в этот самый момент, потому что ей было слишком жарко и ослепительно светло. Глаза всех собравшихся тут людей были для девушки словно прожектора: горящие, яркие, полные ненависти, злобы, желания уничтожить её. Сжечь. Как ведьму, коей её, по видимому, и считали. — …но я тоже являюсь высшим чином города. Как мне помнится, я тут мэр. Толпа, которая изначально загалдела, вдруг затихла. В этой тишине даже был слышен некто, прошептавший что-то вроде «ненадолго». Как поняла Мэй, это относилось к последней фразе, сказанной Биллом Сайфером. Выше названный мэр откинул свою книгу, поднялся своего места и направился в середину зала, ровно туда, где стояла Мэйбл в своей клетке, чтобы каждый мог видеть и слышать его. — И я тоже имею право голосовать. Всё, что высказали, господин Дюренс, не имеет ровно никакого смысла. Вы упомянули зло города, но все тут прекрасно знают, что это сказки. Небольшая легенда, чтобы пугать детей и приучать их к послушанию. Что же касается мисс Пайнс, — тут Билл на секунду замолчал, покосился на девушку, которая казалась ещё бледнее обычного, и вновь продолжил, — то я не считаю её виновной. Пусть всё, что происходит выглядит весьма странно и каким-либо образом касается её, это не даёт никому права обвинять кого попало. К тому же, вы слышали показания свидетеля: во время пожара девушка была не одна. Так что, — тут он подошёл к кубкам с разноцветными шарами и бросил свой бардовый шар к остальным зелёным, — не стоит больше продолжать этот цирк и отвлекать меня по всяким пустякам. Кстати, спешу напомнить, что мой голос, как голос мэра, более значим, чем голос любого находящегося в этой комнате. Сердце Мэй, которое последнюю четверть часа было сжато и пропускало неравномерные удары, будто отпустило. Стало ещё жарче, но в то же время бросало в холод. Ладони запотели, щёки заалели. И она пустила ещё одну слезу. — Мистер Сайфер, — возразил судья, — я уверен, вы совершаете большую ошибку. Вы ещё пожалеете об этом. Но коль вы сделали выбор в сторону мисс Пайнс, то вам придётся нести ответственность за её свободу. Половина вашего населения считают эту девочку опасной… — С этого момента она на моей полной ответственности. Билл Сайфер подошёл к «клетке» в которой была Пайнс, открыл её ключом, который он достал буквально из неоткуда, и вывел девушку из неё. Он крепко вцепился в её руку и не отпускал, пока они не вышли из зала. Пока пара шла, Мэйбл заметила лицо брата. Он смотрел на неё испуганно, и как будто хотел соскочить с места и кинуться за ней. Он бы так и сделал, если бы Пасифика не держала его за рукав. — Постой-ка тут, — сказал демон, когда двери за их спинами закрылись. Он завернул, скрылся за углом, и появился не раньше, чем через десять минут. В руках он держал сумку, похожую на дорожную, а внутри что-то странно позвякивало. Билл опустил сумку рядом с девушкой, раскрыл её и принялся что-то искать. Когда он наконец нашёл то, что искал, Мэй хотела убежать, но предусмотрительный демон снова схватил её за руку. — Достаточно, — твёрдо произнёс он, — ты уже набегалась. Он явно злился. Мэйбл бы удивилась, если бы он не злился: своим походом в Гравити Фозл она подорвала доверие Билла к себе и заставила его сомневаться. Она показала свою ненадёжность. Вроде всё было хорошо, но Мэйбл всё испортила. — Что это? — спросила Мэй, стараясь не плакать, указывая на вещь, которую достал парень. Она прекрасно знала, что это, но решила спросить, на всякий случай. — Это? — он потряс вещью и та зазвенела, отдаваясь эхом от стен. Он усмехнулся. — Это то, что надевают на непослушных собак. Сайфер резко взял руку девушки и надел на неё металлическое кольцо. Второе такое же надел Билл. Застегнув оба на ключ, он убрал его во внутренний карман своего пальто. Девушка попыталась сорвать с себя цепь, но она была крепко закреплена, и лишь причинила ей боль. Парень, видя мучения Мэйбл, потянул за цепь в сторону выхода, тем самым сделав ей ещё больнее. — Идём, — без лишних слов буркнул он, и девушке ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Хотелось его поблагодарить, но она так и не осмелилась.