От меня не сбежать

Пайнс сидела на полу, спиной прижавшись к промёрзлой стене. Это была знакомая ей комната — тут она жила первые дни своего пребывания в Призраке. Гостиная в доме Сайфера. Билл притащил девушку сюда. И сколько бы она не сопротивлялась, ни просила выслушать её, простить — ничего не трогало сердце демона. Он продолжал грубо тащить её всю дорогу до самого дома, словно собачку, из-за чего руку натирало. Приведя её домой, он снял свой наручник, заковал его к ножке шкафа и грубо приказал сидеть тут. А потом пропал почти на целый день. Девушка развлекала себя мрачными мыслями и бесцельным хождением по комнате (насколько позволяла цепь). Ничего хорошего, конечно, ждать не стоило: от смерти её, может, и спасли, но вот от наказания… Да Билл сам лично выберет для девушки самое страшное наказание, которое только придумает. Например, вычистить весь город добела, или до конца жизни подавать ему тапочки, ползая на коленках, как пёсик. Или заставит рассказать все свои секреты, которые только есть у Мэйбл в голове. Тогда он узнает о том, кто пишет девушке странные записки. Хорошо это было бы, или плохо она ещё не знала. Но вот самой узнать кто это делает желание у Пайнс ещё не отпало. Она снова была готова надеть шляпу сыщика и пуститься в расследование. Только после того, как отправит Пасифику и Диппера домой. Однако, нынче с этим дела обстояли хуже. Билл, который пообещал подумать над просьбой Мэйбл, вряд ли теперь даже захочет слушать об этом. Он был очень зол, когда вытаскивал её из зала суда. Из этой клетки с дикими животными. Он снова её спас. Сколько ещё он будет приходить ей на помощь? Может ли быть, что это был последний раз? Вполне. Может, у него тоже есть терпение? Он же… человек. Сейчас. Просто очень вредный и капризный. Человек-ёжик. Мэйбл знала такой тип людей. Именно они казались девочке самым непростыми, но самыми необычными людьми. Именно их Мэйбл считала самыми интересными, и, несмотря на холодный характер, самыми живыми. Они казались Мэйбл уникальными. Их доверие и любовь сложно завоевать, но если получится, то получишь ты намного больше, чем можешь себе представить. Мэйбл читала о людях с таким типом характера в книге по психологии. Единственная полезная информация, которую она прочитала за школьные годы. Доверие Билла Мэйбл потеряла за одну секунду. За ту секунду, когда решила нарушить его личное пространство. Когда дверь его кабинета, запертая на замок, открылась. Именно тогда. Ох, как же теперь она жалела! Как же она жалела об этой чёртовой вылазке, ведь в остатке, ничего полезного она не принесла. Никому. Хотя, Билл похвалил её печенье. Ну, небольшой плюс. Но минусов-то больше — это расстраивало. Пайнс лихорадочно думала, как же это всё можно исправить, но в голове после суда был вакуум. Иногда туда пробирались бессмысленные слова, лица, глупые поступки, но ничего дельного. Спать не хотелось. Есть не хотелось. А вот сидеть, облокотившись на холодные стены, было замечательно. Мэй хотела, чтобы на секундочку её оставили в покое, ей было даже наплевать на Диппера и его судьбу. И вообще, почему она должна думать о нём? Он тут умник, пусть он сам и говорит с Биллом о том, как ему выбраться! Мэй не обязана всё время ломать голову, заботиться о других, кому эта забота и внимание даже не сдались. Её и так все ненавидят, так пусть её уже быстрее накажут и дело будет кончено. И наплевать, кто там её ещё хочет прикончить, только пусть делают это побыстрее, сил уже нет! Дверь распахнулась. Достаточно громко, но девушка не подала вида, что заметила. Какая разница кто это? Билл, Диппер, Джейн… Да хоть сам мистер Дюренс! Какая разница, если этот человек не может вернуть её домой к мамочке и фастфуду прямо сейчас? Пришли, как ни странно, все. Билл, невозмутимый хозяин, за ним следовал мистер богослужитель, судья и ещё одна девушка. — А вот и наша виновница… Мерзкий скрипучий голос. Она ненавидела его, а все кошмары озвучивались в голове Пайнс именно им. — …не торжества. К сожалению, поздравить мне вас не с чем. Пайнс, соизвольте хотя бы повернуть голову, когда с вами говорят. Мэй послушно повернула голову. Дюренс расплылся в улыбке, радуясь тому, что умеет подчинять себе людей. Безмозглый старик. — И встаньте. Мы не успели произнести наказание в зале суда, — он недобро покосился на Сайфера, но тот даже бровью не повёл, — так что сделаем это сейчас. — Мэйбл Пайнс, — перебил Дюренса судья. Тот в свою очередь опешил, он явно надеялся, что Бранд Болли забудет зачем он сюда пришёл и почётная честь произнести наказание предоставится ему, — так как большая часть города, в том числе и сам мэр, были против вашей смертной казни, то мы представим вам наказание. Оно тяжёлое и может привести к вашей смерти, но это уже будут не наши проблемы. И так, — судья достал из ниоткуда папку, вытащил листок с записями, написанными на скорую руку, и торжественным голосом зачитал: — Мэйбл Пайнс, вы приговариваетесь к полной отстройке потерянного города. Та часть города, которая сгорела… Вы должны отстроить её. Полностью. На это в день вам выделяется шесть часов. — Это во-первых, — судья посмотрел на реакцию Мэйбл, но та продолжала стоять с каменным лицом, — так же вы обязаны помогать больным людям. Тем, кто пострадал в пожаре. Слава богам, в нём никто не погиб, но пострадавших много. Раны у них тяжёлые. Это ваша обязанность. Все эти люди находятся в больнице, левое крыло. В правом крыле… — он запнулся, посмотрел на своего коллегу. Дюренс, казалось, испугался, когда Болли произнёс фразу «правое крыло», но тут же сменил это выражение лица на обычную гримасу недовольства, — не важно. Вам туда вход воспрещён. Строго-настрого. Левого крыла вполне достаточно. На работу с больными вам так же даётся шесть часов. Но учтите: если хотя бы один человек умрёт, то вы можете отправиться его долечивать на тот свет. — Но как же время на отдых? Судья усмехнулся. — У вас остаётся ещё двенадцать часов, десять из которых вы можете спокойно отдыхать. Ещё два вы будете тратить на особую помощь городу. На два часа в день эта милая леди, — он, наконец, обратил внимание на девушку, которая пришла с ними, — будет забирать вас. Помыть полы, прибраться в ратуше — именно это. Не забывайте, что будет постоянный контроль. За вами будет присматривать… Болли притворно осмотрелся по сторонам, будто выискивая добровольца на роль смотрителя, и наконец, остановил свой взгляд на мэре. — О, мистер Сайфер! Он яро защищал вас в суде, возлагая ваше будущее существование на свою ответственность. Вот пусть теперь и следит за вами. Брандт свободно выдохнул, улыбнулся, заснул свой листок обратно в папку, и та вновь пропала в его длинных свободных одеждах. — Думаю, у меня больше нет никаких пожеланий и вопросов. Если вам будет что-то неясно, мисс Пайнс, то обращайтесь к девушке. Кстати говоря, её зовут Сайв. Девушка ядовито улыбнулась. Мэйбл ответила тем же. Она уже видела её, в тот самый день пожара. Она была в этом доме вместе с Биллом, в то утро. На душе от этого стало ещё неприятнее. — На сегодня мы, наконец-то, можем расстаться. Судья, Сайв и Дюренс дружно вышли из комнаты. Мэй слышала, как последний предлагал мэру «для большей защищённости своей жизни посадить эту безумную девочку в клетку». Билл, оставшийся в комнате ещё на мгновение, бросил к ногам Пайнс рюкзак. Её собственный рюкзак, который она притащила из Гравити Фолз. А потом вышел следом за всеми. Просто не верилось, что Билл, который, скорее всего, её сейчас ненавидел, собрал и принёс её вещи. Уму непостижимо. Зачем? Понятное дело. Чтобы она больше не выходила из дома и не капала на мозги Биллу, что ей нужны её вещи. Кстати говоря, какие именно шмотки он собрал для неё? Было неловко думать, как он сам лично аккуратно складывал её нижнее бельё или даже обычные майки и джинсы. Скорее всего он попросил Пасифику или Джейн. Или Диппера. Хотя, представляя, как Сайфер просит её брата собрать вещи Мэйбл, девушка залилась краской. Нет уже, лучше об этом не думать. Пайнс расстегнула рюкзак. Из него тут же посыпались её собственная одежда, были какие-то книжки, кстати, принадлежавшие Джейн, поларойд Вэнди и пара фонариков. Мэй вспомнила, что именно с этим рюкзаком она посещала подвалы ратуши, и просто не выложила эти вещи. В отдельном боковом кармане она заметила фотокарточку Луи и Джейн, мило спящих в темнице. Вроде хорошее воспоминание, а вроде нет. Тем не менее, она улыбнулась и не глядя засунула фотографию в одну из книг подруги. Было невыносимо сидеть в комнате, привязанной, словно собачка, не имея возможности выбраться. Не имея даже банальной надежды на то, что всё можно исправить. Уже нельзя. И вообще, зачем? Один не изменит систему, а помощи ждать неоткуда. Но девушка глубоко вздохнула, откинула рюкзак с вещами в другой угол, легла на пол и хотела уже плакать, но решила повременить с этим, прежде всё-таки подумав над тем, как вытащить брата с его подружкой. Вот разберётся и тогда уже можно плакать. А почему бы не вытащить и себя заодно? Какой смысл ей тут оставаться? Горбатить спину, отстраивая город? Лечить людей, которые её ненавидят? Помогать. Она же этого хотела — помогать. И вот, ей предоставилась прекрасная возможность помочь. Но от мысли, что рядом с ней теперь всегда будет Билл немного подташнивало, а по затылку ползли мурашки. Непонятно, от удовольствия или страха. Было странно смотреть на всё это. Билл — мэр, а мэр — это самый главный человек в городе. Но в тоже время им помыкают как хотят. Мэй видела, что судья и мистер Дюренс смотрят на него свысока, отдают приказы, и вообще делают что хотят. А девушка-блондинка… Кто она вообще такая — до Пайнс так и не дошло, но было понятно, что она тоже имеет значение и личные счёты на Билла. А, может, это его девушка? Неужели за те столетия, что они провели тут, она так и не добилась его? Может, за то время, что Сайфер был в заточении, здесь всё изменилось. Это было похоже на правду. Кажется и сам демон стал каким-то… ну, не таким что ли? Что-то тут было не так. Сначала он ненавидит людей, а потом помогает им. Правда, ненавидел он тех, что из реального мира, а не из мнимого, но пока что ничего плохого он им не сделал. Если не считать похищение маленькой девочки. Она запуталась. Цель Сайфера в устройстве города. Вроде сначала как-то разобралась, но, начиная вникать в самую суть — вновь запуталась. Билл — это пешка? Насколько он хорош на самом деле? Что изменили четыре года? Она понимала, что сейчас её не должны были интересовать такие вещи, но всё же хотелось разобраться. Но для начала — Диппер. Нужно отправить его домой. Потом подумать о себе — кто же угрожает ей? Кто её так ненавидит? Ну, а в конце — город. Он был похож на бетономешалку, в которой крутятся секреты. Тайны. Это было по её части. Неожиданно появились вдохновение и мотивация. Подумаешь, наказали — отстроить город. Ха, да хоть два! Помогать больным — ерунда! И полы она в ратуше помоет — это всё не проблема. Самое главное, что сейчас она жива, а больше ничего и не нужно. Она во всём разберётся, было бы желание. Внезапное понимание, что жизнь — это лучшее, что сейчас есть у неё, Мэйбл воодушевилась. Её первая задача требовала немедленно поговорить с Сайфером, который был невесть где сейчас, и как скоро он вернётся тоже было неясно. Но её разговор не требовал отлагательств. В городе сейчас становилось опасно — это Мэйбл чувствовала как сердцем, так и пятой точкой. Девушка поднялась с пола и принялась копаться в той куче хлама, которую никто так и не удосужился разобрать. Помимо старых вещей тут были какие-то железки. Мэй попробовала поковырять ими в замке наручников, но ничего не получилось. Найдя какой-то кусок кирпича девушка так же попробовала раздолбить цепь, но она только разломала кусок камня пополам. Осмотрев комнату Мэй ударила себя по лбу, пытаясь выдолбить тупость, а затем начала тянуть за цепь. Она надеялась, что сможет подвинуть шкаф, но тот был как будто приколочен к полу гвоздями. Девушка поднялась на ноги и уже вручную попробовала его опрокинуть, но даже не смогла его сдвинуть с места. Подпилить старым тупым ножиком ножку тоже не вышло — дерево оказалось на удивление твёрдым. — Вот ведь попала… Пайнс опустилась на пол, думая, что ещё можно сделать. Наконец, до неё дошло, что в шкафу может быть что-то тяжёлое, поэтому он не сдвигается, хоть выглядит не таким уж и массивным. Она раскрыла створки и обнаружила там лишь какую-то гору тряпья. «Не могут тряпки быть такими тяжёлыми, — подумала она, закрывая створки, — зато магия может». Возможно и цепь магическая — об этом девушка сразу не подумала. Может, пытаясь её сейчас разворотить, она дала понять Биллу, что пытается сбежать и сейчас он заскочет в комнату с криком «Попалась!». Это, конечно, смешно, но правдой быть не могло. Не смотря на то, что цепь наручников была лёгкой, как будто сделанной из алюминия, она ни гнулась, ни ломалась. Замок не поддавался. Не исключено, что она пропитана магией. Да и её, Мэйбл, кисти рук стали как будто больше — снять наручник так же не получалось. Она так же предположила, что если разогреть металл до высоких температур, то никакой реакции не последует. Что ж, в этот раз её подловили. Дальше своего окна она уйти не сможет. Пайнс на всякий случай подёргала дверь комнаты — закрыта. Зато окно открыто, но смысла в нём всё равно не было, не пойдёт же она со шкафом на улицу, будь такая возможность, конечно. Зато ветерком обдувало, хоть какая-то польза. Неожиданно в открытое окно залетел камень. Не очень большой, но и не очень маленький — он с лёгкостью мог бы проломить девочке голову, если попал бы. Мэйбл подняла булыжник, замечая, что он обвёрнут куском бумаги. Размотав, она подметила надпись, и похолодела от страха. «Ты легко отделалась, но я обещаю превратить твою жалкую жизнь в ад. Это будет весёлая игра, я тебе обещаю. Итак, правило первое: из игры не выходить.» Девушка выглянула наружу, но не заметила никого. Возможно, человек скрылся за углом дома, как только кинул камень. Нет, точно не так. Камень прилетел с большой скоростью — это Пайнс и видела и слышала. Значит кидали издалека, но не так чтобы очень. Возможно, из-за тех домов, что были прямо напротив её окна — их разделял тротуар. Ох, если бы не этот дурацкий наручник! Она бы прямо сейчас выскочила из комнаты и поймала его! Почему-то девушка не сомневалась, что это мужчина или молодой парень. Она дёрнула со всей силы и злости рукой, но цепь так и не порвалась, зато кольцо наручника больно впилось в кожу и обожгло. Было неприятно, но сейчас Мэйбл не обратила на это никакого внимания. Записка. Что это значило? Она понимала слова по отдельности, но никак не могла вникнуть в предложения. Её жизнь тут станет адом. Но разве она уже не стала им? Разве наказания, которые ей всучили — это не ад? Разве постоянная тревога за брата — это не ад? Как ещё её нужно наказать? А главное — за что? Ну вот что она сделала плохого?! Она, между прочим, сюда не просилась, и тут она не по собственному желанию, но все, абсолютно все, думают, что Мэйбл Пайнс и её злобный братец прибыли завоевать этот прогнивший город. Он даже нереальный, и жить ему осталось не долго. Это понимала она, и, по видимому, больше никто. Какой смысл отстраивать его, если через, буквально, месяц, от него не останется и следа? Лучше бы эти люди думали не над тем, как наказать чужеземцев, а как спасти город. Мэйбл злилась, кровь кипела в венах и отдавалась головной болью. Тот, кто шутил над ней, будет жестоко наказан. Такие шутки были не уместны. Если это, конечно шутки. Хотелось в это верить. Неожиданно, в комнату ворвался — именно ворвался, — Билл. Мэйбл еле успела скомкать бумажку и кинуть в прочий хлам, с которым она тут же слилась. Демон был немного запыхавшимся, на плече была тёмно-коричневая сумка, но, кажется, не обратил внимание ни на это, ни на манипуляцию девушки. Он наклонился к шкафу, снял наручник с ножки и тут же надел его на себя. — Сайфер, есть разговор… — Не сейчас. Идём. Быстро. — Но это важно! Пайнс дёрнула рукой, останавливая демона, забывая, что это делает ей больно, оставляя следы на запястьях, да ещё к тому же обжигая. Дурацкая магия! — Я сказал не сейчас! Не прокричал — прорычал. Мэйбл инстинктивно отошла на шаг назад, но Билл дёрнул за цепь и девушке пришлось повиноваться и следовать за ним. Оба вышли из дома молча. Мэй не смела больше надоедать ему, и на всякий случай шла на два шага позади. Точнее бежала: демон шёл несвойственной ему быстрой походкой, за которой Пайнс не успевала. Куда они идут, Мэйбл не поняла. Зато люди, идущие в ту же сторону, что и они, бурно что-то обсуждали. Многие, кстати, были очень недовольны. Пару раз девочка слышала, как старушка жалела её и искренне недоумевала, что же эта «чужачка» сделала плохого. Её подруга, слушая, хмурила брови, кивая, но ничего не говорила. Было тут что-то противоречивое. Эти люди так просто шли по улице, жалея Мэйбл, но когда собирались вместе — ненавидели. Хотя эта старушка со своей подругой, возможно, были именно теми, кто голосовал за неё. Спасибо им, если это так. Шум, толпа, непонимание нарастали. Не все осознавали, что происходит, но отставать от других не хотели. Заприметив Мэйбл с мэром, некоторые морщили носы и отходили подальше, а некоторые наоборот приставали к высокопоставленному с вопросами. — Совет принял новый закон, поэтому собирает жителей, чтобы озвучить его, — отвечал он. При этом его выражение лица в этот момент было не то печальным, не то недовольным, не то злым. Мэйбл подумала, что ему этот закон явно не по душе. А это значит, что и самой Пайнс он, скорее всего, не понравится. Все вновь собрались в зале суда. Каждый на своём месте. Мэйбл уже подташнивало от этого места, от мерзких стен, покрашенных в бледно-зелёный цвет и от огромного куполообразного потолка с фреской, но она была благодарна, что ей больше не предстояло сидеть в клетке на виду у всех. Билл посадил её рядом с собой, а по обоим сторонам встали полицейские. «Ну и охрана, — подумала Мэйбл, — можно подумать, я собираюсь устроить терракт сидя на цепи». На судейских трибунах восседали те же пятеро, которые судили её. Во главе — мистер Бранд, рядом, по правую руку, — богослужитель. Его улыбающееся лицо было каким-то неестественно жёлтым, возможно из-за освещения, но зато извечно мерзким. Были ещё трое мужчин, которых Мэйбл не знала, но точно видела на суде. Сейчас воспоминания казались картинками из фильма, просмотренного сотню лет назад. Как будто нереально, как будто всё это происходило совсем не с ней, но вот наручник, крепко обвивавший руку девушки был очень даже реальным. И Билл Сайфер, вновь с самым невозмутимым видом восседавший рядом, тоже. — Дорогие жители Призрака! Громкий и низкий голос Болли оглушил зал и все замолчали. Мэй всегда казалось, что люди с таким голосом, бородой и тёмными глазами должны быть очень справедливыми, честными, нести в мир доброту, но, похоже с этим человеком такое правило не работало. И как он вообще заслужил в городе такой авторитет? Может, люди тоже судил по внешности? Они очень ошиблись. В последнее время девушке казалось, что пожизненное кредо этих людей — ошибаться в других. — Мы собрались тут уже во второй раз за последний день, и в этот раз совсем не зря. К счастью, — он посмотрел на Мэйбл и задержался на ней взглядом на несколько секунд, — не для того, чтобы вновь осудить кого-то — на сегодня виновных более, чем достаточно. Наш прекрасный совет, несущий в мир справедливость, создал новый закон. Этот закон сможет обезопасить жизни многих из вас. Болли открыл книгу по закладке и принялся читать, проводя по строкам пальцем. — С сегодняшнего, сто пятого дня тёмной луны, покидать и проходить сквозь миры запрещено. У Пайнс остановилось сердце. Невозможно… Нельзя создать такой закон! Ведь если так, то её брат, да и она сама не попадёт домой. Так нельзя… Она посмотрела на Билла. Хоть он и не показывал, что ошарашен, но это было так: это читалось по его глазам, по взгляду. Казалось, что он до последнего не верил, что судья произнёс это в слух и ему хотелось поймать слова и засунуть их обратно ему в глотку. Мэй снова взглянула на судью. Он продолжал что-то говорить о безопасности в городе, о том, что эта мера необходима, но слова влетали в одно ухо, а в другое тут же вылетали. Нет, Мэйбл понимала, это не из-за безопасности, это всё ерунда, прикрытие. Это из-за неё. Чтобы она и её брат не выбрались. Кто-то, кто очень сильно не любит её, хочет с ней расквитаться. Именно здесь и сейчас. Конечно, нельзя абсолютно точно быть уверенным, что это кто-то из совета или из городских правителей. Но почему-то она не сомневалась, что это был низкий, полный и безумно мерзкий старик, с скрипучим высоким голосом, скорее напоминающим женский. Девушка в упор уставилась на богослужителя. Он, улыбаясь и не мигая, осматривал людей, а когда взглянул на девушку, то его улыбка расплылась ещё шире. Мэйбл будто осенило. Вот кто ненавидит её больше всего. Вот кто хочет уничтожить её. Вот кто хотел, чтобы она сгорела. Вот кто пишет ей эти ужасные записки. Девушка даже нисколько не сомневалась в том, что это он. Больше просто некому. Этот психически нездоровый старик возненавидел её с самой первой встречи. Внутренние стороны ладоней покрылись испариной, сердце стучало, а спина то мёрзла, то покрывалась горячим потом. Невероятно, у неё как будто бы третий глаз открылся, как у Билла. Внезапно появилось желание встать и выйти отсюда, не дослушав того, что говорит судья. Да и стоит ли? Может, они в сговоре? Может, они оба, да и все те, кто сидят рядом, хотят убить Мэйбл. Появлялся встречный вопрос — для чего? Какую цель они преследуют? Что им это даст? И почему нельзя решить вопрос разговором? Мэй лихорадочно думала, не отрывая глаз от парочки, сидящей в центра: Дюренс и Болли. Мерзкие старики… Хитрые, отвратительные… Но, как оказалось, Пайнс всё равно умнее и хитрее. Это как мозаика — кусочек за кусочком, а в итоге — картинка. Все эти записки, угрозы, непонятные обвинения — всё это в итоге открылось. Хотелось посмеяться им в лицо и всё рассказать, но в то же время хранить эту тайну и придумать план. План… чего? Неужто она убьёт их? Нет, но выставить их виноватыми перед всем городом, показать, какие они на самом деле — можно. Даже нужно. Отличный план. — …поэтому я ещё раз повторяю: будьте бдительны! Возможно человек, убивший мистера Морна сейчас тут, поэтому я говорю специально для него: одумайся! Ещё не поздно сознаться и получить меньшее наказание. Он помолчал, опустил глаза, произнёс: — Это всё, что я хотел сказать вам, дорогие жители. Все можете быть свободны. Мистер Сайфер — задержитесь. Люди начали подниматься со своих мест, переговариваясь полушёпотом. Пайнс хотела соскочить и убежать отсюда самой первой, но вовремя вспомнила про наручники. Получается, что и ей придётся остаться и подслушать разговор. Возможно, они будут говорить о чём-то важном, что поможет ей. А ещё это была отличная возможность напугать Дюренса. Когда последняя хромая старушка вышла из зала суда — его тяжёлые двери тут же закрыли. — Мистер Сайфер, — начал Болли как загадочно, — вы принесли?.. — Да, — Билл расстегнул сумку, которая висела у него на плече всё это время, и вытащил оттуда книгу, перчатки, и ещё какой-то свёрток из ткани. Всё это он положил на судейский стол. Болли, а так же все остальные, с хитрой улыбкой, легонько провёл пальцем по книге, как-будто пробуя на вкус материал, из которого она сделана. Затем взял свёрток красной ткани и развернул его. Внутри был золотой ключ, с красивой, резной головкой и бородкой. Его Бранд трогать не стал, только сильнее улыбнулся и завернул его обратно. — Прекрасно, — произнёс он, — замечательно. Ну-с, думаю, вы понимаете, что это значит? Вы больше не хранитель книги, а значит — не мэр. У Пайнс, которая стояла рядом остановилось сердце: это ведь из-за неё. Из-за того, что она воспользовалась книгой ради своих развлечений. Из-за неё Билл теперь… Теперь его тоже ненавидят. Он больше не мэр. Это конец. Не имея власти и магии, Билл не сможет помочь ей отправить брата домой. И всё — из-за неё. Хотелось сейчас же убиться об эти мерзкие бледно-зелёные стены, но единственное, что её сдерживало — это наручник. Как же так — она так переживала из-за Билла, а в итоге сама же его подставила. — Но, так как сейчас в городе не спокойно, не стоит афишировать это. После того, как мы поймаем убийцу — всё кончится. — Я понимаю. — Тем не менее, это ничего не меняет. Вы продолжите работать в совете с ограниченными правами. — Я понял. Болли кивнул, ещё раз улыбнулся и пододвинул все отданные Сайфером вещи поближе к себе. Демон уже собирался уходить, а за ним следом и Мэй, но её вдруг остановил мерзкий скрипучий голос. — Мисс Пайнс, вы всё же не хотите признаться? Пока ещё не поздно. Девушка вновь загорелась яростью. Слова, которые она хотела сказать ему — богослужителю — но не смогла из-за обострённого чувства вины перед Биллом, вырвались сами по себе. — А вы? — Простите? — А вы не хотите признаться? Она с вызовом посмотрела на старика. Тот выпучил глаза, с недоумением глядя на неё. Притворяется. — Я не… — Я знаю всё, что вы скрываете, мистер Дюренс. Так что это не мне нужно признаваться, а вам. Дерзко, как она только могла, Пайнс откинула волосы назад и развернулась к выходу. Билл, который уже успел прошагать немного вперёд, был несколько удивлён. Он сдвинул брови к переносице и вопрошающе посмотрел на девушку. Та не ответила, оставив заседание совета так же в непонимании, не глядя никуда, только прямо перед собой, пошла к выходу из зала. Больше не было сил чувствовать в носу пыль от этой мерзкой краски. Когда парочка покинула здание суда (всё-таки это была мэрия), Билл резко и зло дёрнул за цепочку, вновь оставив следы на руках. — Что это только что было? Девушка, зашипев от боли сначала не ответила. Она думала, стоит ли говорить про записки. Какой теперь смысл скрывать? Пусть он знает, может быть, поможет, подскажет. Он же умный. Пусть книгу у него и забрали, но мозги пока были при нём. Но были внутри какие-то противоречия. Как будто это был только её личный секрет. Её и её ненавистника — богослужителя. Она безумно хотела решить это дело сама, не советуясь ни с кем. — Я не могу сказать. Пока что. Сайфер оскалился, но потом плюнул и пошёл к дому. Девушке было жутко неловко перед ним, но она понимала, что всё-таки не может сказать. Теперь, когда она так близка к разгадке, она не скажет. — Прости. Из-за меня ты… Ты потерял свой статус мэра. Я правда не думала, что так подведу тебя. Я хотела как лучше, но по-другому не получается. Он не остановился, не ответил, но спустя какое-то время он повернулся, как-то странно усмехнулся и всё же ответил: — Да так даже лучше. Мэй не поняла его эту фразу но переспрашивать не стала — уж слишком быстро у него портилось настроение в последнее время. У неё ещё были некоторые вопросы, но их Пайнс решила оставить до лучших времен.