От меня не сбежать

Небо, казалось, сегодня было еще темнее, нежели обычно. А может быть, Мэйбл просто так виделось из-за того, что она была прикована к шкафу и не имела ни малейшей свободы: смешно, но ни действий, ни слова. Девушка лежала на диване, кутаясь в разноцветные одеяла, но согреться не могла, и потому ей чудилось, что это всё из-за темного и такого неестественно холодного неба. Сна не было ни в одном глазу — как назло! А ведь завтра ей придётся вставать и с раннего утра идти делать дела: строить дома, убираться в ратуше и помогать больным. Сегодня ей, кажется, повезло, потому что в больницу её так никто и не позвал, а после того, как девушка прибралась в архиве, её не доставали. Она ждала, когда кто-нибудь явится, заберет её ещё куда-нибудь, но только по истечении двух часов прибыл Билл, уводя девушку домой. Она хотела было спросить в чём же дело, но не стала. Не то, чтобы ей было неловко разговаривать с ним, да и вообще находиться наедине, просто она слишком устала, даже для того, чтобы открывать рот. Она долго переваривала то, что увидела и услышала в лаборатории Джейн. Сначала она и правда поверила, что все эти вещества — препараты — настоящие, но потом, поразмыслив, поняла, что это полный бред: даже в практически несуществующем мире такого не бывает. Не то, чтобы она считала подругу сумасшедшей… Она просто не верила ей. Она же не видела их в действии. Хотя их неиспользование и полнейшая секретность были весьма обоснованы, если верить словам Лам, но всё равно, что-то тут было такое странное, из-за чего поверить в слова блондинки было трудно. Не хотелось больше думать об этом. Хотелось спать. Пайнс перевернулась на другой бок и поняла, что у неё дико затекла прикованная рука: эти цепи мешали вертеться ночью, и вообще были чрезвычайно опасны для жизни: а вдруг она ночью закрутится и умрёт от удушения? Почему об этом не подумал никто, кроме самой девочки? На счету пошла уже восемьдесят третья овца, но и она оказалось бесполезной. То ли от холода, то ли от ноющей усталости и водоворота мыслей — девушка не понимала. Она подумала, что будь у неё какая-нибудь книга, то процесс пошёл быстрее. Мэйбл не особо чествовала книги, предпочитая им более насыщенные и яркие фильмы, но в качестве снотворного они были превосходны, особенно учебники истории. Пайнс поднялась на ноги, но сделала это так резко, что чуть было не упала обратно на диван. Голова закружилась, а в глазах потемнело, поэтому пришлось присесть и подождать пару секунд. Она не знала, на самом-то деле, что будет делать, после того, как поднимется, возможно померяет шагами комнату и попытается вспомнить события пятилетней давности, особенно те моменты, в которых она облажалась. Однако, придя в норму она заметила, что на улице отражается свет из соседнего окна — кабинет Билла. Наверняка он опять не закрыл окно. «Вот ведь дурак, — подумала Пайнс, — отморозит себе шею и голова отвалится!» Ей захотелось посидеть рядом с ним. Ну, а почему нет? Она бы почитала его книжки и уснула, а ему бы не было так одиноко. Она же знала, что он постоянно чувствует одиночество, только скрывает это, ведь не стал бы человек, окружённый вниманием, обнимать тех людей, которые ему неприятны. Такое себе оправдание, конечно, но всё же. Мэй подошла к окну, насколько позволяла цепочка, и вдохнула ночной холодный воздух. В нём витал запах мокрой дороги, старой травы и это было немыслимо: в этом месте давно ничего не растёт; они завяли от злости. — Эй, — тихо произнесла Пайнс в окно, — ты спишь? Ответа не было в течение нескольких минут и девушка уже подумала, что тот просто-напросто не услышал, и хотела было вернуться в постель, но всё-таки приглушённый голос Билла ответил: — Нет. У него был слегка хриплый тон (видимо его продуло. Дурак), вселенски уставший, и девочке захотелось пожалеть его. Она уже давно не думала о том, что Билл — тот, кто заслуживает ненависти. Ни от кого. — А ты? — Нет. Она присела на пол, поджимая под себя ноги и устало вздыхая. — Тебе лучше поспать. Завтра у тебя тяжёлый день. Пайнс мысленно согласилась. Да, у неё тяжёлый день, и завтра, и послезавтра, и до конца всей её грёбаной жизни, потому что даже если это всё кончится, то она не сможет забыть. Потому что воспоминания носить тяжелее, чем камни разрушенного дома. — Я не могу. Мне до смерти скучно. Ответа больше не последовало. Совсем. Вместо этого дверь в её комнату раскрылась, и на пороге стояла высокая мужская тень, принадлежавшая единственному возможному человеку во всём городе. Ослепленная искусственным светом, девушка зажмурилась, прикрывая глаза руками и соскакивая на ноги, очень неожиданно даже для самой себя. — Разговаривать с открытым окном не лучшее развлечение. Он произнёс это сонно, убирая отросшие волосы назад обеими руками устало. Эта усталость отражалась на его лице бледно-синими кругами под глазами. — Но ведь оно мне отвечает. Он некоторое время смотрел на девушку, а потом подошёл к ней, достал из кармана ключик размером с мизинец ребенка, и расстегнул наручник, висевший на руке Мэйбл. — Что ты.? — Пусть пока будет так. Пока никто не видит. Она смотрела в его глаза очень долго, но не нашла ответа на свой вопрос. Он такой странный, такой загадочный… именно сейчас. Как будто внутри него космос, и все те звёзды, и всё то солнце, которого так не хватает тут, в городе. И, да, эти слова имеют смысл. Он слишком добрый и он то, что нужно им всем. И ей тоже. Он то, что спасёт их всех. Пусть это звучит пафосно, но так оно и есть. — У тебя есть скучные книги? Он, вначале, видимо не понял вопроса, а потом, когда опомнился и неестественно усмехнулся, было уже поздно. Девушка заметила, что это была попытка посмеятся над ней, но она провалилась. — Есть. Целая комната. Он развернулся, откинув наручник, и вышел из комнаты, Пайнс последовала за ним и старалась не отставать. Она всё ещё думала о том, что сегодня он не такой, как обычно. На этом могли сказаться не только усталость, и такое же горящее, но не взаимное организму желание спать, а что-то ещё — девушка не могла понять. Он просто не такой: не холодный, не внешне циничный, не хочет действительно плеваться ядом. Неужели ему тоже неловко? Неужели он совсем не равнодушный? А может быть… Может быть, он в кого-то влюблён? — Держи, — он выудил первую попавшуюся книгу из шкафа и сунул её девушке. — Она тебе подойдёт. Пайнс прочитала название — «Вводный курс химии и микробиологии». Ужас! Она и слов то таких кроме как от брата нигде не слышала, а погружаться в это и подавно было жутко. Оторвав взгляд от книги, она вновь взглянула на демона, который уже собирался закрыть перед ней дверь. — А… Билл. Он приостановился, и вопросительно взглянул на девушку. — Можно мне посидеть с тобой? Он думал пару секунд, уставившись в пол тупым взглядом, но потом, без слов, кивнул, пропуская девушку внутрь своего кабинета. Ну и жуть! Тут было холодно, как на Северном Полюсе, если не хуже. Окно, как и думала девушка, было открыто настежь, а сидел Сайфер к нему как раз таки спиной. — А ты знаешь, что нельзя садится спиной к открытому окну? — девушка обняла себя покрепче, присаживаясь в кресло перед столом. — Это почему ещё? — Потому что сзади может кто-нибудь подкрасться и ударить тебя. Ты не поверишь, но иногда это заканчивается летально… — Ты, небось, уже проверяла? — усмехнулся молодой человек, садясь на своё место, но окно всё-таки закрыл. Пайнс хотела сказать что-то, но в итоге только фыркнула и открыла книгу, данную ей, на первой странице. Света в комнате было мало — лишь настольная лампа, но ей хватало. Не прошло и пяти минут — Сайфер вновь обратил внимание на девушку. — Хватит стучать. — Что? — не поняла Мэйбл. — Я не стучу. — Конечно стучишь. Зубами, — он указал на свою щеку, подразумевая зубы девушки. — Если тебе холодно — могла сказать. Он поднялся со своего места, прошествовал к куче коробок, которые стояли на противоположной стороне комнаты и достал из одной плед, после чего вернулся и вручил его девушке. Пайнс даже немного поплохело. Это что, он просто взял и дал ей плед? Чтобы она не мерзла? Он что, только что позаботился о ней?! Он, стажированый демон, Билл Сайфер, заботится о Мэйбл Пайнс? Почти целую минуту она сидела и не могла осознать, что только что случилось, тупо пялясь на кусок материи, не понимая, как эта вещь работает. Билл, глубоко вздохнул, взял обратно шершавую, но мягкую ткань и сам накрыл девушку, вернувшись на место, к своим бумагам. После этого девушка даже книгу уронила. Да что же с ним такое? Он хоть сам понимает, что делает? А может быть, он пьян? Это, конечно, маловероятно, но и поведение его соответствующее. — Спасибо, — сухо и как-то всё ещё деревянно, произнесла девушка, наклоняясь за книгой. — Это очень мило. — Что? Они переглянулись, но девушка тут же отвела глаза. Это было так неловко, что даже пугало. Его сексуальность, ум, острота — всё это куда-то делось в миг, но это сделало его таким естественным и обычным, что Мэйбл даже не сомневалась в своём желании сделать ему предложение руки и сердца прямо здесь и сейчас. Мэйбл осмотрела его комнату и снова задалась вопросом, мучавший её уже долгое время, на этот раз уже вслух: — Зачем тебе так много книг? Неужели ты все их прочитал? Парень оторвался от своих дел и тоже осмотрел комнату. — Да, у меня было очень много времени когда-то, и очень большой интерес к миру. — Видимо, все книги, которые были в библиотеке теперь у тебя. Зачем ты их забрал? — Ах, это… Дело в том, что мне просто было лень относить их обратно, поэтому они скопились тут. Книги, да ещё всякие разные вещи. Он рассказывал это, облокотясь полностью на стул, немного покручиваясь в нем, явно доставая всю информацию из головы. Откуда-то с самых недр своей пыльной памяти. Девочка на секунду вспомнила, что на самом деле он уже старик в теле молодого человека. Интересно, а жить вечно вот так — это ли не самоубийство? — Не хочешь их вернуть? — осторожно поинтересовалась Мэйбл, закрыв свою книгу. — В библиотеке совсем не осталось книг, даже чтобы просто почитать. Если хочешь, то я помогу тебе их разобрать… Девушка прикусила язык. Ну вот зачем, зачем она это сказала? Кто её просил? Теперь он наверняка будет до конца жизни напоминать ей об этом. Но сейчас он не выразил никакой претензии или даже насмешки, он просто покачал головой. — Не нужно. Это уже бесполезно. — Почему? Он посмотрел на девушку внимательно, даже как-то настороженно, а потом спросил: — Что ты знаешь об этом городе? Вопрос застал девушку врасплох. Она хотела сказать, что совсем ничего не знает, но врать сейчас, вот так, глядя ему в глаза, вот так отвечать на его доброту, она не хотела. — Ну, я знаю, — она медленно начала, то глядя в глаза Сайфера, то отводя взгляд вниз и упираясь в название книги, лежащей на её коленях, — что он не совсем обычный. Я знаю, что он ненастоящий, и по сути, его не существует. Он был создан давно, в те самые времена, когда только основался Гравити Фолз, и что население этого города — всего лишь больные и умирающие от вируса люди. И что ему не протянуть долго. Звезды — это солнечный свет из реального мира, пробивающийся в дыры, ты сам говорил. Я понимаю, что чем сильнее расширяются эти дыры, тем быстрее город пропадает. Оболочка города сжигается, и для её поддержания требуется энергия. Он глубоко вздохнул, на мгновение отвёл взгляд куда-то вниз, затем снова посмотрел на Пайнс. — Олив? — Не ругай его, пожалуйста. Я сама его уговорила. Он кивнул, упираясь рукой об лоб и закрывая глаза. У Мэйбл, глядя на него такого — измученного и будто постаревшего за секунду на сотню лет — сжалось сердце. Нет, Билл не должен сидеть вот так вот и страдать, иначе это уже не Билл. Он, разумеется, имел право переживать, ведь он тоже человек, но смотреть на это было невыносимо. Ей хотелось бросится и обнимать его до тех пор, пока ему не станет хорошо, но в тот самый момент, когда она уже почти встала, он убрал руку и раскрыл глаза. — Не говори никому, — попросил он, — просто не говори. Даже брату. На слове «брату» у Билла сжались кулаки, но Мэйбл сделала правдоподобный вид, будто не заметила. — Обещаю. Затем подумав ещё немного она добавила: — Тогда отправь его домой. Сайфер нахмурился, но не от злобы. — Ты же видела — я отдал книгу. У меня ее больше нет. Ни книги, ни перчаток. Без них я не смогу сделать этого. — Не говори мне, что ты отказываешься только потому, что у тебя чего-то нет, — она хитро улыбнулась. — А если будет всё — отправишь Диппера домой? Сайфер даже опешил — так быстро девушка сменила тон. — И где же ты их возьмёшь? Заново напишешь книгу на языке, который даже не понимаешь? Или может перчатки выткешь? — Нет, я просто одолжу. А потом верну, честно. Он посмотрел на неё то ли с усмешкой, то ли с удивлением, не понимая, что она такое говорит. — В тот раз ты тоже просто одолжила? Он очень неожиданно перевёл стрелки, Мэйбл даже почувствовала укол в сердце и прилив стыда в виде красных щёк и ушей. — Я просто… не подумала. Извини, я правда не хотела, чтобы что-то случилось, я хотела как лучше, — начала она оправдываться, глядя куда угодно, но не на Сайфера. — Не переживай, я знаю, что думать ты не умеешь. Да и время уже не вернуть, так что просто не бери в голову. Девочка заткнулась, так же резко, как и начала весь этот разговор, однако, раз уж всё это началось ей захотелось расспросить побольше обо всём, что касается города, жизни Сайфера, тогда и сейчас. Может быть, о том, что касается их двоих. — Когда я только попала сюда, город выглядел таким счастливым — люди постоянно улыбались, всё было ярким и безукоризненно чудным, и таким добрым, но потом… Что-то пошло не так. Как будто моё присутствие отравило всё вокруг. Теперь фонари горят серым, а люди — озлобленные ненавистники. Почему это так? Это из-за меня? Билл вздохнул, снова откинулся на спинку кресла и объяснил: — Дело вовсе не в людях, отчасти. Дело в тебе. Каким ты воспринимаешь происходящую здесь действительность, как ты видишь этот мир — таким он видит тебя. Конечно, после твоего появления случилось очень многое — поджег, убийство, а потом ещё и выяснилось, что, оказывается, ты промышляешь мелким воровством волшебных книг — отношение к тебе теперь не изменится никогда, я так думаю, но всё же суть не в этом. — А в чём же тогда? Я правда старалась видеть этих людей, с самого начала, как хороших и понимающих, но они не старались понять меня. Никогда. С самого начала они меня ненавидели! — А ты точно любила их с самого начала? Понимала? Была к ним добра? И совсем не хотела уничтожить: ни их самих, ни их мэра? Не важно, как они вели себя, потому что эти люди всегда будут отражением тебя самой. Внутри ты боялась их, хотя и пыталась идти на контакт. Эти люди — не такие, как в реальном мире. Эти люди чувствуют все твои эмоции. Они как сканер — их просто так не обманешь. Неужели ты не поняла этого, когда большая часть голосов на суде была в пользу твоей невиновности? Мэйбл раскрыла рот от удивления: вот оно что, значит. Они видят её, насквозь. Поэтому… — …поэтому и ты мне поверил? Сайфер кивнул. — Да, я верю людям, которые живут рядом со мной, потому что они верят в меня. — Это звучит как в диснеевском фильме, — девушка восприняла его слова всерьёз, однако всё равно усмехнулась, — мне кажется, что такого не бывает. Мэйбл знает, что бывает. Она прекрасно знает, что взаимное доверие друг другу существует. У неё тоже было такое, в двенадцать. В двенадцать у неё был сумасшедший брат, сумасшедший дедушка, сумасшедшая жизнь, много любви, доверия, поддержки и стикеров с блёстками. У неё было всё, только вот это всё куда-то делось. Он тоже усмехнулся краешком губ. Он ведь знает, что такое диснеевский фильм? — Тогда, раз ты веришь мне, — неловко начала Мэйбл, — то как думаешь — кто всё-таки устроил поджёг? С какой целью? — пожалуй, именно этот вопрос волновал девушку всё то время, что прошло после суда. Билл немного поразмыслил, проведя рукой по волосам, а затем всё же произнёс: — Думаю, это был Рассель Морн, тот самый старик, который умер. Если верить твоим словам, то он единственный, кого не было в церкви в тот день, кроме того — ты его видела. — Это правда, но что, если он делал это не из-за собственных желаний? Возможно ли такое, что его кто-то побудил к этому? Судья говорил, что Морн был добрым человеком и любил город… Разве он стал бы вредить городу напрасно? — Я думал об этом, но пришёл к выводу, что он сделал это сам. Старик был не в себе последние годы. Думаю, у него в конце концов поехала крыша и он поджёг дома на окраинах. Потом, осознавая, что сделал, он совершил самоубийство. Наши врачи пришли к выводу, что это был суицид. — Да, это звучит логично, однако… Пайнс замолчала. Хотелось рассказать про записки, но она решила, что пока не стоит, хотя Билл бы точно смог ей помочь. — Но — что? — Ничего. — Пайнс, — демон посмотрел девушке прямо в глаза, — если ты что-то знаешь — лучше расскажи мне. Я больше не мэр, я могу не знать некоторых вещей, но если ты будешь честна, то, возможно, я смог бы помочь и смог спасти тех людей, которые находятся хоть в малейшей опасности. Девушка подумала о том, что Сайфер прочитал её мысли, но она всё равно покачала головой. Она считала себя странной, ведь ей совершенно нечего было скрывать, — всё уже давно раскрыли, — но рассказывать кому-то свою тайну она не хотела. — Ну ладно, — он откинулся на спинку кресла и снова немного покрутился, рассматривая бумаги на столе. — Билл. — Что? — Почему первое время люди принюхивались ко мне? Это было немного странно. Билл сначала не понял, о чем говорит девушка, а потом вдруг рассмеялся. — Ах, это. Они чувствовали в тебе реальную жизнь, — на удивлённый взгляд девушки он ответил, — да, представь себе, жизнь может пахнуть. Со временем, пока ты находилась тут, этот запах выветрился. Люди, живущие тут, не могут обладать им, так как мир — нереальный, а из-за отсутствия солнца такие запахи не вырабатываются. — Ого, — девушка удивилась и посильнее укуталась в плед, — я и не знала. Хотя догадывалась, потому что ваша еда просто отвратительна. Девушка рассматривала книгу: она была тяжёлой, скучной, но в этот момент она кое-что вспомнила. — Помнишь ту детскую книгу? — Какую? — Олив отобрал её у меня в тот день… — она немного зависла. «В тот день, когда они впервые поцеловались» совсем не то, что она хотела сказать, — в общем, в тот день у меня была детская книжка. Ты подумал, что в ней что-то есть. Ты нашёл что-нибудь? Билл вздохнул и отрицательно покачал головой. — Ничего. Ты была права, это всего лишь детская книга, в которой совершенно детским языком описана история Призрака. Он подумал немного, а потом добавил: — У меня такое ощущение, что ответ где-то под носом, совсем рядом, но я никак не могу понять чего-то простого. От меня зависит жизнь нескольких десятков человек, я не могу их подвести. — Можно я посмотрю эту книгу? Билл выдвинул ящик своего стола, немного порылся в нём и выудил небольшую книжку. — Держи. Девушка аккуратно взяла тонкую книгу и поморщилась. Прочитанное ещё в тот раз было где-то на подкорке сознания и неприятно отдавалось воспоминанием. — Так значит, это просто история города? — Верно. Там описано всё с самого первого дня, когда всё началось, однако, конец немного странный. У истории открытый финал. Возможно, автор хотел придумать способ как выбраться отсюда, но не смог. — Неужели и ты не знаешь как? — Понятия не имею. Я думал над этим больше сотни лет, перепробовал всё, пытался сам создать противоядие, хоть что-нибудь. Даже напал на обычных людей: ничего не работает. Как будто что-то держит нас тут. — Можно спросить? Что это был за кусок звёздного неба, которое ты дал моему дедушке взамен на свободу? Для чего он нужен? Сайфер усмехнулся. — Это просто красивая субстанция в банке. Со временем она просто рассеется, потому что солнечный свет в реальном мире действует быстрее. Это было очень глупо — просить то, чего по сути даже не существует, за моё освобождение. — Этот кусок «ничего» спас мою семью. Стэн сказал, что от рабства. Думаю он преувеличивал. Билл улыбнулся, Мэйбл тоже. — У тебя ведь тоже была семья, да? Он промолчал, а Пайнс укусила себя за язык: это уже слишком личное, и совсем не её дело. Однако, остановиться она уже не могла. — Прости меня, — выдохнула девушка, — я видела фото. И дневник читала. Мне стыдно, правда. Это вышло случайно. Я хочу сказать, что, да, мне совершенно точно не понять, что такое терять близкого человека и мне остаётся только посочувствовать тебе. Я не хочу тебя жалеть — жалость, это совсем не то, что хочется слышать по отношению к себе в таких ситуациях, я знаю. Я не могу тебе помочь с этим, но я обязательно помогу с другим. Обещаю, я сделаю всё, что в моих силах. Билл улыбнулся, настолько тепло, что, кажется, никогда при Пайнс так не делал. Девушка восторженно ловила улыбку, но ни улыбнуться сама, ни сделать что-то другое была не в силах. Хотя, она всё-таки рискнула, поднялась, положив все книги на собственное кресло, обошла стол, подобралась со спины, наклонилась и обернула чужие плечи руками. Он должен почувствовать тепло тоже. Он должен почувствовать за сотню с лишним лет, что небесполезен, что он тоже может позволить себе быть тем, кем он хочет. Он должен перестать чувствовать нескончаемое одиночество в сердце и довериться другому человеку. — Я обязательно помогу тебе, — произнесла на ухо девочка, обнимая крепче и чувствуя в ответ поглаживания по руке. Молодой человек неожиданно потянул Мэйбл на себя, усадил на колени и сгрёб в объятия, жмясь ещё ближе. Выдохнул шумно куда-то в шею и потёрся лбом в щёку. Он не сказал «спасибо», он дал почувствовать эту благодарность кожей. А девушка уже не боялась. Даже не удивлялась. Она резко оказалась на стадии принятия. Билл, может быть, тоже. — Что ты собиралась сделать со своим домиком? — спрашивает он шёпотом, и она слышит, утыкаясь носом в светлые отросшие волосы. Они, вообще-то, были влажные, немного завились и щекотали щёки, но ей так нравилось. Она чувствовала чужие руки на своей спине, медленные поглаживания, и это было что-то запредельное. — Я думала, что это могло бы быть что-то вроде места для развлечений для жителей города. Они выглядели грустными и мне хотелось, чтобы они приходили в Ель и веселились там. Они говорили, что веселиться в этом городе — нельзя, но я так и не поняла почему. — Честно говоря, — произнёс Сайфер, — я тоже не понимаю. Мне кажется, что я что-то напутал в прошлом. Идея о том, что веселье убивает, теперь кажется мне глупостью, а война с людьми — ужасом. Почему я думал, что это правильно? Если бы я захватил мир, то это ничего бы не изменило: люди остались бы монстрами, а это как раз то, от чего я хотел избавиться. Заточение в камне, на самом деле, пошло мне на пользу. Я переосмыслил некоторые вещи, особенно после разговора с… человеком. — Каким человеком? — Я не знаю, — Билл немного отстранился и посмотрел девушке в лицо, хмурясь, — то есть… Я не видел его лицо, потому что там было темно, но его голос был мне знаком. Как будто я уже встречался с ним очень давно. Он рассказал мне немного о том, как попал туда. Чёрт, не знаю как объяснить так, чтобы ты поняла. Мэйбл провела рукой по слегка спутанным волосам, внимательно всматриваясь в серо-зеленые глаза парня. — Объясни, как думаешь, — попросила она, рассматривая радужку глаз. — То место, в которое я попал после того, как Стэн запер меня в камне — это какое-то своеобразная пространственная тюрьма, без света и без выхода. Я мог ходить часами вслепую, в поисках каких-либо порталов или дверей, но нигде ничего не было. Тогда я и услышал этот голос. Он представился как Шон О’Кэн. Он сказал, что раньше жил тут, в Призраке, но по какой-то причине ему пришлось покинуть город и уйти в реальность. Там он обратился в монстра и люди, испугавшись, отправили его в ту же самую тюрьму, что и меня. Он пробыл там двадцать лет и когда я появился, то Шон был уже практически при смерти, однако первое, что он спросил у меня — это «удалось ли людям выйти»? Когда я рассказал ему о том, что происходило после его ухода, он сообщил одну вещь. Он сказал, что ответ в книге. Он не успел сказать в какой. — Поэтому ты решил… — Да. Эта информация не даёт мне покоя с тех самых пор, поэтому я перечитываю все книги, какие только нахожу в городе. Раньше я читал, потому что было интересно. Теперь — потому что в одной из них ответ. — И ты подумал, что ответ — в детской книге сказок? — Я просто предположил, но дочитав до конца я осознал, что это всего лишь история нашего города, написанная прозой глазами ребёнка. Пайнс посмотрела на «Волшебное небо». Книжка выглядела потрепанной, пыльной, а на обложке было нарисовано то самое звёздное небо, на фоне которого — крохотная чёрная тень. Выглядит до подозрительного обычно. — Я почитаю её, — произнесла девушка, — ещё раз. В прошлый раз она дочитала примерно до середины истории, но удивилась только сюжету. В этот раз Пайнс чувствовала, что это именно та самая книга, хотя откуда это чувство появилось она понять никак не могла. — Как хочешь, но теперь мне придётся уверять тебя в том, что она совсем обычная. Девушка улыбнулась, вспоминая их стычку из-за книги. И то, что было после. Они немного помолчали: девушка гладила затылок парня, перебирая волосы, а Сайфер беззвучно дышал в шею девочки. И потом, вдруг, ни с того, ни с сего начал: — Знаешь, моя семья до сих пор жива. Точнее, часть моей семьи. Моему брату повезло, — он горько усмехнулся, — а вот отец, мать и сестра до сих пор в городе. Если честно, то их образ жизни можно назвать всего лишь существованием: они не могут самостоятельно встать, есть, говорить. Они полностью зависимы от других людей, от чужой помощи. Я думаю, что лучше умереть, чем вот так. Я… знаешь, мне так страшно… Девушка почувствовала, как плечи молодого человека дернулись и послышался приглушённый всхлип. Он прижался лбом к плечу Пайнс и Мэй ощутила влагу на своей футболке. Это невыносимо. — То есть… Я боюсь, что не смогу ничего сделать. С каждым днём этот город умирает, превращается в одно лишь воспоминание, а люди просто пропадают. Я столько лет пытался что-то сделать, пытался помочь, но совершенно ни к чему ни пришёл. За время моего отсутствия, все эти четыре года, они пытались выжить, отдавая последние силы, последнюю энергию. Теперь я вернулся, но оказался ещё более бесполезным: город не принимает меня обратно. Он не принимает мою энергию, а это значит, что жизнь этих людей не изменилась. И, чёрт… Мэйбл почувствовала, как руки на спине сжались в кулаки, стискивая плед вместе с одеждой. Она не знала что ей делать, тоже. Она не умела успокаивать плачущих демонов. Потому что демоны обычно не плачут. — Тише, — пробормотала она, сглатывая ком в горле, — всё получится. Я помогу. — Я так боюсь, после всего этого, увидеть мёртвое лицо сестры. Я так боюсь… Тело молодого мужчины сотрясалось под беззвучными рыданиями. Мэйбл оставалось лишь сильнее прижиматься к нему, гладить по голове, шептать ерунду, вроде «всё в порядке, всё будет хорошо, я с тобой», хотя она и знала, что эти слова ничтожны. Слова не помогут. Они не сотрут все те ужасные воспоминания, какие были у Билла. Он не должен был видеть всего этого, он не должен был испытывать страх за умирающего человека в холодной бесконечной пустоте, даже не в силах помочь; он не должен был терять свою невесту, брата, друзей — никого. Он не должен был касаться всего этого — он слишком замечательный. Он не должен плакать, потому что каждая его слеза дороже любого бриллианта в мире, а он так просто мажет их по грубой ткани. Не должно быть так. И не будет. Совершенно неожиданно окно за их спинами раскрылось. Сайфер среагировал моментально: он повернулся на стуле, прислоняя к себе Пайнс и укладывая её голову на плечо так, чтобы тот, кто сунулся, не увидел её лица. — Билл! Ох, чёрт… Извини, — Мэйбл слышала тяжёлое дыхание Олива. — Там это… Он пытался отдышаться. — Ну? Что там? — Там, ну… Труп там. Пайнс почувствовала, что проваливается в пропасть.