От меня не сбежать

Город засыпает. Не засыпает только Мэйбл, крадущаяся вдоль стены непонятно куда. Она не думала о последствиях, когда вылезала из окна и сбегала. Она вообще непонятно о чём думала. Теперь, промёрзнув и промочив ноги в одних лишь носках, девушка задумывалась о возвращении, но отступать — не её конёк. Дом, в котором жил Дюренс, прямо перед ней. Одно окно открыто, будто в пригласительном жесте, но теперь, в кое-то веки, Пайнс имеет право войти через дверь. Её пригласили официально, а значит нет смысла лезть в окно. Хотя, если нет желания напороться на ловушку, то лучше по старинке. Мэйбл оглядывается и быстро пробегает, словно тень. Её не должны были заметить, если, конечно, за ней не следят. А за ней не следят, девушка проверяла. В окне свет от настольной лампы, но никаких теней не отражает, а значит в комнате — или что бы это ни было, — пусто. Ещё раз оглядывается и перелезает через подоконник. Обычный кабинет, почти такой же, как и у Билла. Тут, правда, книг поменьше, вещей тоже, и поаккуратнее, почище. Однако на столе — полный завал. Не сдерживая любопытства, она осматривает всякие бумажки, глядя на ужасный почерк, и кровь в этот момент у неё стынет: совсем, совсем нигде нет такого почерка, как на записках. На этих бесконечных листах только различные указы, распоряжения, подсчёты, а ещё очки, таблетки от мигрени, носовой платок. И никаких планов для убийств, никаких злых заговоров. Как будто тут работает действительно хороший человек. Мэйбл в замешательстве. Она не узнала совершенно ничего, никакой полезной для себя информации — она ещё больше запуталась, но потом пришла в себя: Дюренс — не так прост, он совсем не тот, кем хотел бы казаться. В спину дует ветер и створки окон стучат. Листы разлетаются по всей комнате, но девушка не бросается их собирать — под ними оказывается что-то похожее на старинный пергамент, свёрнутый пополам. Мэйбл не спешит его открывать, даже трогать: что-то в её голове не сходилось. Она обошла стол и подошла к двери, тихонько её приоткрыв. Выбравшись в дом, она тихо, бесслышно прошлась по нему, но свет нигде не горел. Дом был пуст. Это странно. Её пригласили сюда явно не просто так. Не просто так было открыто окно именно в кабинете. Не просто так тут горел свет. Скорее всего, кто-то был тут за минуту до пришествия девочки — все листы лежали на столе, несмотря на сильный ветер. Её не хотят убивать. Её хотят запутать. А может быть — открыть глаза на что-то важное. Во всяком случае, тот, кто пригласил её сюда, сделал это не просто так. И чем больше Мэйбл думает, кто бы это был, тем больше понимает, что, скорее всего, это не Дюренс. Вряд ли бы он позволил Мэйбл шастать по его дому без его ведома. Тот, кто отправляет записки никогда не был на стороне Мэй, так с чего бы ему вдруг менять своё мнение? Из этого Пайнс делает вывод что ей лучше поторопиться: в скором времени вернётся хозяин дома и тогда у девушки будут проблемы. Возможно, именно этого и добивается писатель. Вернувшись в кабинет, Мэйбл бросается к пергаменту, по прежнему, не спешит его открывать. Её привели сюда, чтобы сделать больно, чтобы она узнала что-то и чтобы это её убило. Это что-то — в этом пергаменте, Мэйбл не сомневалась. Слишком уж просто он выплыл ей прямо в руки. Сознание и любопытство подталкивало: лучше поторопиться. Чем быстрее она узнает, тем лучше для неё. Она раскрыла бумагу и та захрустела. Удивительно, но никаких порталов не открылось, никакие мифические существа не выскочили, земля не рухнула и совершенно ничего не произошло. Разве что только небольшая бумажка, сложенная пополам, вылетела. На верхней части было написано: Мэйбл. Как обычно, никакой оригинальности. Однако снизу подпись: «прочитай пророчество, милая». Слово «пророчество» всегда вызывало у Мэйбл неописуемый страх, а с тем же интерес, однако сейчас ничего читать не хотелось. Хотелось забыть алфавит, разучиться читать и пойти в кровать, выпив прежде чая, а, может быть, и чего покрепче. От всего этого тошнит. Тем не менее, она опустила взгляд на бумагу. «…появится женщина и разрушит душу мира, или же спасёт всё пространство и его обитателей. И не сможет она умереть ни в мнимом мире, ни в реальном, ведь является она самым наиомерзительнейшим существом, которое только видело человечество. Но путь её к искуплению будет долгим и тяжким, много бед и несчастий принесёт эта женщина обоим мирам…». Если бы за спиной девушки не стояло кресло — она бы упала. А так — медленно сползла, осела, откинул пергамент как будто огонь и минут пять смотрела в потолок, приходя в себя. Она не верила в то, что прочитала. Вернее, она не верила, что есть вероятность, будто текст о ней. А вот мистер Дюренс, похоже, верил. Может, именно поэтому он так ненавидел девочку. Что ж, вполне уместная ненависть, Пайнс и сама бы ненавидела при таком раскладе. Тем более были поводы: после того, как Мэй появилась в городе-призраке, всё стало очень плохо. Пожар, пропажи и смерти людей, казалось бы, просто так. А если и другие люди тоже знали об этом пророчестве, то их реакция тоже вполне естественна. Возможно, оно правдиво. Скорее всего так и есть. Мэйбл — та самая женщина, которая разрушит мнимый город. Его душу. А если умрёт душа, то и тело: реальный Гравити Фолз тоже пострадает, потому что они связаны прямой нитью. Прямой и непрерывной. Однако, был вариант, что город можно спасти. Если такой вариант есть — значит так и будет. Если предназначение Мэйбл спасти людей, которые её ненавидят, то она сделает это. Она не опустит руки и пойдёт до конца. Девочка собралась с духом и открыла выпавшую записку. «Как тебе? Иметь пророчество о себе — наверное, это повышает самооценку? А как тебе фишка с бессмертием? Прибереги возможность проверить это до нашей встречи — я мечтаю о ней. Всякий раз представляю, как всаживаю тебе в сердце нож, или что-то типа того. Кстати говоря, ты не думала о том, почему же хозяин дома до сих пор позволяет тебе находится тут? Как думаешь, он в порядке? Если интересно — можешь проверить, сейчас он тусуется около твоей любимой Хижины чудес. Можешь не торопиться — он уже далеко не уйдёт… С любовью, Твой покровитель». Чёрт подери! Дюренс, этот старый хрыч! Всё это время он был ни причём. Он всего лишь делал свою работу — заботился о своём городе. А сейчас, вероятно… Смяв бумажку и сунув её в карман, а заодно и пророчество, свернув пергамент в несколько раз так, что он чуть не рассыпался, девушка моментально перелезла через окно и, что есть мочи, бросилась в сторону леса. Глупая девочка даже не подумала, что это может быть ловушка. Она бежала, как будто это был побег из психбольницы, или с уроков, правда, если она остановиться, последствия будут более серьёзные. Она не должна позволить умереть ещё одному человеку, кем бы он ни был. Пайнс бежала минут пятнадцать, прежде чем вдали показался миленький домик, а потом, задыхаясь, упёрла руки в колени. Дыхание никак не восстанавливалось, сердце выскакивало, а ещё усталость смертная по всему телу. Наверное, это от больничных обезболивающих и лекарств. Она становилась слабее и ей это не нравилось. Немного одышавшись, Пайнс направилась прямо к дому. Никого поблизости не было видно, не смотря на то, что дневные фонари ещё горели. Мэй обошла дом вокруг, и, ничего не заметив, решила зайти внутрь дома. Того, что мёртвый мистер Дюренс приляжет на полу перед дверью, девочка не ожидала. От этого она задохнулась воздухом, попавшим не в то горло, сделала шаг назад и упёрлась в перила. Снова хотелось бежать, в другую сторону, но ноги будто не слушались, приросли к этой самой точке, приклеились. И где-то за спиной послышались голоса мужчин. — …малец, ты уверен, что видел его тут в последний раз? — Точно вам говорю, дяденька! Я удивился — что ему делать в такое позднее время в этом жутком месте, но он так торопился… Мэй заметила, что из кармана жилета мертвого богослужителя торчали какие-то бумажки. Не думая, девушка медленно подошла и вытащила их, сунув в свою куртку. Потом разберется — сейчас голова не работала. И если бы её не потянули за руку куда-то в кусты, прочь от проблем, она бы не спаслась. — Глупая Мэйбл, — ругали её шепотом. — Зачем ты полезла сюда? Это ты его грохнула? — Я не… — лицо Луи напротив было встревоженным, злым и каким-то сонным, — нет. Это не я. Я сама только что тут оказалась. — Я не удивлён. Ты всегда оказываешься там, где проблемы. — Но подожди… Что здесь делаешь ты? — девочка вопросительно посмотрела на молодого человека. Он ответил лишь продолжительным взглядом, затем отвёл глаза, покачал головой. — Долгая история. Потом расскажу. А затем, приблизившись к самому уху, шепнул, насколько это возможно, тихо: — Кажется, я знаю кто это сделал.